Глава 6 (Реабилитация часть 8)

Драко моргнул и встретил взгляд Гермионы. Она с любопытством наблюдала за ним и не выглядела такой взволнованной, как раньше, ее больше не мучили сложные и травмирующие вопросы, которые он ей задавал.

Ей было любопытно, что он скажет.

И кто он такой, чтобы отказать ей? Драко не думал, что смог бы отказать ей, даже если бы попытался. Ему хотелось открыться ей и рассказать все. Хотелось рассказать, объяснить. И хотелось, чтобы она была рядом, утешала его, продолжала гладить по волосам.

— Мы с мамой пытались сбежать из Англии, как только пал Волдеморт. Моего отца поймали, но у мамы всегда был план, как вытащить меня. Она надеялась, что Поттер победит. Ажиотаж от победы позволил нам покинуть Хогвартс незамеченными. Нам нужно было как можно быстрее уехать из страны в наш швейцарский дом в Грюйере. Мы уже были почти на месте, собрали весь багаж и готовились к перемещению. Но…

У него сжалось горло, когда он вспомнил события того дня. Во рту остался горький привкус страдания и ужаса. Он разрывался между страхом перед столь радикальными переменами в их жизни и страхом быть пойманным Орденом. Они были плохими, теми, кого хотели поймать, единственными виновниками войны. Этот страх Драко никогда не забудет, и он продолжает преследовать его.

Его мать никогда не говорила ему, что любит его так сильно, как в тот день. Она ни разу не отпустила его руку.

Гермиона провела кончиком указательного пальца по его губам, и он надул грудь, а затем выдохнул.

— Они ворвались в поместье. Я не знаю, кто был главным после нашего ухода, но их целью было сделать так, чтобы ни один из принявших метку Пожирателей не остался на свободе. Они заперли нас в Министерстве, как только Кингсли пришел к власти, и мы ждали суда.

Он закрыл глаза и сжал в кулак плед. Он было мягким под его пальцами. Драко глубоко вздохнул и сосредоточился на ощущении пледа в кулаке, на ощущениях, охватывающих его тело и лицо.

— Думаю, это была самая приятная камера, в которой я когда-либо жил, — признался он с невеселым смешком, — Поттер потребовал, чтобы с матерью обращались хорошо, и в тот первый месяц эта щедрость была проявлена и ко мне. Но это длилось недолго.

Он вспомнил, как ел и пил досыта. Драко мог пользоваться чистым туалетом, ему выдали простыни и выделили довольно удобную кровать. У него даже был доступ к ванной комнате, что в то время казалось ему само собой разумеющимся.

Он мог обнять мать и прижаться к ее груди, как делал это в детстве. Она укачивала его много ночей, обещая, что все будет хорошо. Чтобы скоротать время, Нарцисса рассказывала ему о своих годах в Хогвартсе. Она рассказывала ему о счастливом будущем, о будущем в Швейцарии, где они смогут заново построить свою жизнь без всяких забот. Он смог взглянуть на нее и в последний раз запечатлеть ее лицо в своем сознании. Он смог сказать ей, как сильно он ее любит.

Охранники были вежливы, они ни разу не оскорбили его. К его удовольствию, им было разрешено посещать несколько избранных людей, и эти встречи проходили при дневном свете, вдали от темной камеры. Это был последний раз, когда он видел Блейза и Пэнси или даже разговаривал с ними перед тем, как его заперли. Последний раз, когда Драко мог нормально поговорить с кем-то, последний раз, когда чувствовал, что контролирует свой разум, прежде чем он превратился в кучу пустых размышлений. В последний раз он улыбался.

Тогда Драко почти не видел Тео. Во время битвы они не пересекались, а когда его посадили в тюрьму, прошло несколько месяцев с тех пор, как он в последний раз слышал о нем. Они потеряли связь во время войны и не имели возможности связаться друг с другом. Драко иногда задавался вопросом, что с ним случилось.

— После суда меня отправили в Азкабан, — продолжил он.

Он не стал зацикливаться на судебных разбирательствах. Драко знал, что Гермиона была там и даже давала показания. Она знала. У него не было ни малейшего желания вновь переживать то унижение, которое он там испытал.

Все эти крики, вопли, оскорбления в его адрес. Сковывающие чары вокруг запястий, палочки, воткнутые ему в шею, когда он говорил. Убийственные взгляды всех волшебников. Ощущение удушья, паники. Пот на лбу и грязная одежда, которую он так и не смог снять. Образы, преследовавшие его в течение нескольких недель после заключения. Он был в клетке, окруженный мстительными животными.

— Это было начало моего личного ада, — хрипло признался он.

Он прочистил горло, чтобы избавиться от нахлынувших эмоций. Поглаживания его лица возобновились, и он сжал веки. Чем больше Малфой говорил, тем хуже ему становилось.

— Несколько недель… несколько месяцев я жил в камере без света.

Он не знал точно, сколько это продолжалось. Никто никогда не говорил ему. В конце концов он сбился со счета.

— Несколько раз в день охранник приносил мне воду и подобие еды. Это был мой единственный способ осознать, что время идет. Я был один в своей голове, в своей камере и со своими мыслями. Это была самая страшная пытка из всех. У меня было…

Он медленно вдохнул, чтобы набраться смелости и продолжить. Драко изо всех сил старался не дать своему разуму вернуться к этим воспоминаниям.

— Мне снилось так много кошмаров, что я не мог спать. На самом деле я даже не мог понять, сплю я или бодрствую. Иногда даже казалось, что я слышу голоса, говорящие со мной: моей мамы, Блейза или Пэнси. А потом были все их голоса, их крики. Все смешалось, как будто кто-то записал мои воспоминания и проигрывал их по кругу в камере. Это никогда не прекращалось. Это было так запутанно, что я даже не мог понять, что происходит.

Он замолчал. Она поглаживала его правую щеку. Это было так легко, что он на секунду задумался, не привиделось ли ему.

То, что он собирался открыть… Он никогда никому не рассказывал. Драко никогда никому не рассказывал. Блейз спрашивал его об этом, но он так и не ответил. Он не мог.

Драко знал, что остальные подозревают, но никогда не подтверждал их молчаливые вопросы. Это было слишком сложно. Все стало бы реальностью. Он не смог бы преодолеть это, развиться, двигаться дальше. Это было бы слишком страшно, слишком разрушительно. И он не хотел снова видеть жалость в их глазах. Не хотел, чтобы они жалели его, сочувствовали и пытались помочь. Он хотел жить дальше, забыть.

Должен ли он рассказать Гермионе? Может ли он ей доверять?

Что скажет? Как отреагирует?

Возможно, она посмеется над его слабостью. Возможно, скажет, что они были правы. Возможно, перестанет гладить его по лицу и волосам. Возможно, больше не будет смотреть на него так, как раньше. Возможно, будет его бояться. Возможно, они потеряют весь тот прогресс, на который потратили месяцы.

Но Драко решил, что расскажет ей, а потом объяснит. Она успокаивала его простыми жестами, слушала, не перебивая, не подавая виду, что шокирована, и не опуская взгляд на него в жалости. Она была рядом, не навязывая своего присутствия. Она была рядом, и это было правильно. Она была единственной, кому он… доверял.

Сердце Драко уверенно билось в груди, и это было единственное, что имело для него значение.

— Каждый день, — пробормотал он, проводя большим пальцем по мягкой шерсти пледа, — они приходили за мной, чтобы забрать меня… чтобы отвести в комнату начальника.