Глава 6 (Реабилитация часть 9)

Пэнси,

Не хочешь ли ты приехать во Францию на чай завтра в два часа дня?

Я обо всем позабочусь.

Драко

Сказать, что Пэнси была на взводе с момента получения письма, значит не сказать ничего.

Она переписывала ответ десятки раз, прежде чем отправить его, и практически прыгала от радости, когда Уинн улетел с письмом.

Она до сих пор не могла поверить в это. Она была вне себя от радости. Впервые за почти два месяца она чувствовала себя так хорошо, так счастливо. Драко согласился снова поговорить с ней, снова увидеть ее! Пэнси намеревалась использовать время, проведенное вместе, чтобы загладить свою вину, действовать искренне и дать ему понять, как себя винит.

Она не знала, связалась ли Гермиона с Гарри, но была полна оптимизма. Может быть, она наконец-то выслушает их, простит. Между ними все наладится, все получится, и они будут счастливы. Да, по-другому и быть не могло.

Она пообещала себе ни надеяться, ни ждать прощения и не верить, что они смогут жить дальше. Тем не менее, наблюдая за тем, как крылья Уинн исчезают за горизонтом, Пэнси не могла не верить в то, что отныне все будет лучше. Иначе и быть не могло. Ведь если он связался с ней, то только потому, что хотел восстановить отношения, не так ли?

Она корила себя за это. Ненавидела за то, что все испортила, за то, что стала причиной всего этого. Она увидела в глазах Драко столько злости, столько отвращения, что это преследовало ее несколько недель. Сама мысль о том, что он может злиться на нее, вызывала тошноту. Его мнение, его гордость за нее значили так много. Он был ее лучшим другом.

Она сократила свои обязанности в фонде, переложив все на помощницу, подругу детства, работавшую в бухгалтерии. Настоящая жемчужина.

Но Пэнси мало ела, мало спала, и ее здоровье ухудшилось. Ей больше не хотелось прилагать никаких усилий, и она с удовольствием вспоминала все свои ошибки, ругая себя за то, что не смогла предвидеть ситуацию. Она заслужила свое положение, она была уверена в этом. Паркинсон оказалась в той же ситуации, что и ее друзья, и это было к лучшему.

Она почти не разговаривала, обращаясь к мужу только тогда, когда это было крайне важно. Была рассеянной, слишком быстро теряла концентрацию из-за множества негативных мыслей, которые проникали в ее сознание. Блейз больше не прикасался к ней, да она и не хотела этого.

Прошло уже несколько недель, а она все никак не могла смириться с этим.

Тем не менее она должна была признать, что за эти недели успела многое обдумать. Сделала шаг назад, отстранившись от ситуации, хотя это было непросто. Она осознала свои ошибки, поняла, насколько была неправа.

Она ни с кем не говорила об этом, даже с мужем. Он замкнулся в себе после Нового года и не хотел поднимать эту тему. Ему было достаточно поддерживать ее, когда она была нездорова, а она поддерживала его, когда он стоял перед Визенгамотом.

В какой-то мере это отдалило их друг от друга. Блейз все меньше времени проводил дома, и она больше не смела просить его о чем-либо, боясь, что начнется ссора. Он присутствовал, когда она была в самом слабом состоянии, и чудесно заботился о ней, но это были единственные моменты, которые сближали их.

Блейз винил себя, а она — себя. Они как будто стыдились, как будто не хотели признаваться друг другу в своих слабостях. Он не делился своими чувствами, не признавал своих ошибок. А она не решалась заговорить об этом, боясь, что он выйдет из себя.

Ей казалось это нелепым, но она ничего не делала, чтобы изменить ситуацию. Пэнси довольствовалась тем, что думала об этом в одиночестве. Этого было достаточно.

Она хотела во что бы то ни стало загладить свою вину — вот что стало ясно после всех размышлений. Она хотела заставить Драко понять, что никогда не хотела использовать Гермиону, что ей жаль, что она позволила ей так думать. Хотела извиниться перед Гермионой за то, что не заметила всего этого, за то, что верила, что все хорошо, что все стало лучше.

Пэнси ненавидела себя за то, что не поняла ни одного из очевидных признаков, указывающих на то, что Гермиона продолжала идти по наклонной после появления Драко. Возможно, Пэнси не хотела этого замечать. Она ненавидела себя за это.

Как бы то ни было, Пэнси была потеряна. Потерялась между желанием быть прощенной и желанием похоронить себя заживо, потому что ей было так стыдно. Она винила себя так сильно, что предпочла бы, чтобы они ее ненавидели. Она цеплялась за них, словно они решали все ее проблемы, хотя в глубине души хотела, чтобы они кричали ей, что это она во всем виновата и что она права, чувствуя себя так, как чувствует.

Паркинсон изводила себя неделями, и чем чаще она проходила перед этим окном, тем больше Пэнси думала о том, что ей следовало отказаться. Она не имела права ни на их прощение, ни на какие-либо отношения. Она не заслуживала этого. Никто из них этого не заслуживал.

Драко и Гермиона были слишком хороши, слишком справедливы. Все играли с ними. Все разрушили все, все были слишком эгоистичны.

Пэнси придется испытать их гнев, и в глубине души она надеялась, что так и будет. Она одновременно боялась оказаться перед Драко, но и хотела, чтобы он дал ей понять все, что она упустила. От этого зависит очень многое в их отношениях. Это будет иметь решающее значение.

oOo

Блейз решил остаться на ночь в своем кабинете. Опять.

Он провел утро, справляясь с одним из приступов жены, и с него было достаточно. Он был измотан, потерян. Пэнси стала еще одним бременем в его и без того напряженном дне.

Он любил ее всем сердцем, в этом не было никаких сомнений. Она была его женой, любовью всей его молодости и жизни, и он заботился о ней больше всего на свете. Однако им становилось все труднее жить вместе. Ему казалось, что они танцуют вальс своей жизни под разные ритмы.

Пэнси постоянно находилась в напряжении, проводя дни в их постели или на диване и отказываясь делать что-либо еще. Она много плакала, как будто несла на своих плечах всю тяжесть мира. Когда он оставался с ней, она иногда засыпала в его объятиях после долгих рыданий. Это было тяжело, утомительно.

Тогда Блейз притворялся, что у него много работы, что не было совсем неправдой, и оставался на ночь в своем кабинете. Возможно, он делал это слишком часто, возможно, ему следовало бы вернуться домой. Но оставаться здесь, в тишине, было слишком просто и слишком заманчиво.

Было уже восемь часов, и ночь медленно вползала в кабинет. Блейз зажег на столе несколько свечей, чтобы можно было работать, и склонился над досье Стэна Рокада.

Днем ранее он встречался с отцом Рокада, который в очередной раз убеждал его сделать все возможное для освобождения сына. Он предложил ему значительную сумму денег в надежде, что Блейз сосредоточится исключительно на Стэне, но тот, как и подобает неподкупному адвокату, отказался. Деньги ничего не изменят, а Блейз не был нечестным. Он и так потратил кучу денег, чтобы освободить сына, и не было смысла еще больше обеднять его.

Дверь его кабинета открылась, когда он составлял новое письмо в Визенгамот с просьбой о слушании апелляции для заключённого Рокада. Он поднял глаза, когда Ханна Аббат закрыла дверь. Он устало улыбнулся.

— Я так понимаю, ты снова остаёшься на ночь, — сказала она, подходя к нему.

Она надела мантию, собираясь домой.

— Томас Рокад приходил недавно, — объяснил он, возобновив письмо.

Она подняла бровь и обошла его стол, чтобы взглянуть на то, что он пишет.

— Ты каждый месяц твердишь мне, что дело проиграно.

— Потому что это так, — ответил он, обмакнув кончик пера в чернила, — но его отец в отчаянии, он на грани слез каждый раз, когда приходит ко мне.

— Ты даешь ему надежду, Блейз. Он заслуживает того, чтобы знать правду.

Он вздохнул. Знал, что она права, он давал себе это обещание перед каждой встречей с Томасом, и выполнял его, вплоть до того момента, когда Томас бросал на него полный слез взгляд, перед которым он не мог устоять.

Блейз отложил перо и провел рукой по лицу. Он был на пределе своих сил. Он мечтал о своей постели, но уже представлял, как ему придется ждать, пока жена уснет, или терпеть очередной спор о том, во сколько он вернулся домой.

Затем он почувствовал руку Ханны на своем плече, когда она присела рядом с ним.

— Тебе нужно пойти домой и отдохнуть, Блейз, — прошептала она.

Он не шелохнулся.

— Я не могу, я…

Он замолчал. Блейз чувствовал себя слабым, но это было не про него. Он никогда не показывал себя таким уязвимым.

— Блейз, ты переутомился. Ты месяцами убивался над этим делом, ты заслужил передышку.