Часть 3

Сентябрь 1922 года После Расселения

КФМ Тристрам

В гиперпространстве

“Передайте, пожалуйста, булочки, мистер Харахап.”

“Конечно, капитан.”

Дэмьен Харахап передал корзинку с дрожжевыми булочками лейтенанту Ксамару, который передал ее маленькой, темноволосой, чрезвычайно привлекательной женщине во главе стола.

“Спасибо,” — сказала коммандер Наоми Каплан. Она взяла одну из булочек и начала намазывать ее маслом, а Харахап спрятал слабую улыбку, откинувшись на спинку стула.

Он был жандармом в течение своей карьеры в Солнечной лиге, а не флотским офицером или морским пехотинцем, но ему случалось бывать на борту военных кораблей Солнечной Лиги. Ни на чем по-настоящему крупном, в основном это были эсминцы и крейсера. Этого опыта было достаточно, чтобы сказать ему, что КФМ Тристрам был намного больше, чем любой Соларианский эсминец, когда-либо построенный. На самом деле, он был больше, чем некоторые из легких крейсеров, которые он видел, несмотря на небольшой размер ее экипажа. Однако, если он не ошибался всерьез, он был несравненно более смертоносным, чем любой корабль, любой другой корабль, на борту которого он когда-либо был.

И, несмотря на любезность коммандера Каплан, он не был почетным гостем.

“Нет, — подумал он, — но, по крайней мере, я еще жив. Это уже кое-что. Довольно много, на самом деле.”

Он взглянул через стол на Индиану Грэхема, молодого и очень опасного главу Движения за независимость Серафим. Он был удивлен, когда Инди решил «сопровождать его» на Мантикору. Почти так же, как он был удивлен, когда понял, что Инди не собирается пристрелить его без предупреждения и всяких заморочек. Харахап не был уверен, что на месте Инди принял бы такое же решение. С другой стороны, он понимал, почему манти были полны решимости доставить его домой в отличном состоянии. Чего он не понимал, так это почему у него до сих пор такое прекрасное здоровье. Прошло более двух стандартных недель с тех пор, как он нашел себя мантикорским “гостем”, и он ожидал, что любой протокол самоубийства, который имплантировали его недавние мезанские работодатели, изменит это положение дел довольно резко. Если только…

“Еще кофе, мистер Харахап?” — шепнула ему на ухо главный стюард Клоринда Бринкман, и он кивнул.

“Пожалуйста,” — сказал он.

Бринкман снова наполнила чашку и повернулась к привлекательному — и очень молодому — лейтенанту слева от него.

“Лейтенант Хернс?”

“Да, пожалуйста, шеф.”

Мягкий акцент Хернс очаровал Харахапа. Ее униформа была совершенно другого цвета и покроя, чем у всех остальных сидевших за столом, и он сразу понял, что она, должно быть, грейсонка, одна из тех, кого одолжил КФМ его союзник. То, что она была женщиной, было довольно удивительно, учитывая то, что он знал о нравах грейсонского общества, но что он находил особенно захватывающим, так это то, что он слышал акцент почти точно такой же много лет назад, и не от грейсонца. Она звучала для всего мира как более молодая версия полковника Бронуин Прайддерч, одной из немногих коренных жительниц Старой Земли, с которыми Харахап когда-либо был связан профессионально. Прайддерч также была одной из наиболее компетентных людей, на которых он работал, но она имела склонность бесконечно рассказывать о красотах своего родного города, чего-то под названием Лландовери на старом земном острове Англия.

Хотя теперь, когда он думал об этом, он не думал, что она так называла остров. На самом деле, она очень расстроилась, когда Харахап однажды назвал это так.

В отличие от Прайддерч, слава Богу, лейтенант Хернс мало рассказывала о своей родине, но кое-какие подробности он все же узнал. Достаточно знать, что, помимо того, что она была одной из исчезающе немногих женщин в Грейсонском космическом флоте, она также была дочерью Землевладельца, что делало ее эквивалентом кронпринцессы. Это было даже более интригующим для кого-то рода занятий Харахапа — или того, что было его родом занятий, — чем ее акцент. Его опыт общения с высшими и могущественными представителями Солнечной Лиги не включал никого, кто добровольно рисковал своей розовой задницей даже ради своей собственной Звездной нации, не говоря уже о чьей-то еще! Это говорит о некоторых очень интересных вещах в социальной динамике Грейсона и Мантикоры.

“Лейтенант Симпкинс сообщил мне, что мы прибудем на Мантикору примерно через тридцать шесть часов, мистер Харахап,” — сказала Каплан, закончив намазывать масло на булочку. Харахап внутренне дернулся, но, если не считать вежливо изогнутой брови, выражение его лица даже не дрогнуло. “Я уверена, что нашим разведчикам будет очень интересно поговорить с вами.”

“Да, Капитан.” Харахап позволил себе слегка улыбнуться. “Думаю, что так и есть.”

Инди Грэхем довольно резко посмотрел на него через стол, и Харахап слегка пожал плечами. Если он не ошибался, в глазах Инди мелькнула тревога. Довольно трогательно, правда. Особенно учитывая то, как Харахап играл с Инди на службе Мезанскому Согласию. И все же в этом никогда не было ничего личного. Он надеялся, что Инди, — и особенно его сестра Маккензи, — это понимают.

“Я напомню вам, сэр, — продолжала Каплан тем же безмятежным тоном, — что вы дали слово. Я понимаю, что для такого тайного агента, как вы, ложь и ложные клятвы входят в должностные обязанности. Я упоминаю об этом, — она улыбнулась ему, напомнив в этот момент маленького, очень привлекательного тигра, — потому что я флотский офицер и, в отличие от тайных агентов, очень серьезно отношусь к клятвам. Мне не понравится, если вы нарушите это правило. И если мне это не понравится, вам понравится еще меньше.”

“Понял, Капитан.” Он ответил на ее улыбку еще более широкой улыбкой. “А мы, тайные агенты, очень прагматичны. По какой-то причине мы не думаем, что это хорошая идея, — дать кому-то, кто, вероятно, уже хочет застрелить нас, еще более вескую причину нажать на курок. Я буду вести себя хорошо, обещаю.”

***

Абигайль Хернс отхлебнула из своей чашки кофе и подавила насмешливое покачивание головой.

Дэмьен Харахап был очень опасным человеком, и если он действительно был “Зачинщиком”, который организовал движение против аннексии в Талботте, он был ответственен, — хотя и косвенно, — за смерть сотен сотрудников Королевского Флота Мантикоры, многие из которых были личными друзьями Абигайль. Она была почти уверена, что он был тем самым Зачинщиком, и было ли это правдой или нет, он определенно был агентом-провокатором, который ложно пообещал Индиане и Маккензи Грэхем поддержку мантикорского флота для их восстания против их собственного коррумпированного системного правительства. И система Серафим не была единственным местом, где он распространял свою паутину, служа Мезанскому Согласию. Одному Богу известно, сколько людей погибло в результате его действий.

И несмотря на это, он ей действительно нравился. По крайней мере, немного. Он был обаятелен, умен и обладал живым чувством юмора. И несмотря на всю кровавую бойню, к которой он приложил руку, она не чувствовала в нем абсолютно никакой злобы. Что, вероятно,было одной из причин, делавших его таким опасным. Он не сделал то, что сделал со зла. Это была просто его работа, или, по крайней мере, ремесло, и он был хорош в этом. Она не знала, как он стал тем, кем был, и задавалась вопросом, означает ли его способность манипулировать и предавать так много тысяч людей, — миллионы, на самом деле, — без какого-либо личного чувства злобы, что он был своего рода социопатом.

Она так не думала. Она не знала, что с ним, но не считала его социопатом. Несомненно, преуспевающие социопаты должны уметь притворяться, что это не так, но ее личному оруженосцу, Матео Гутьерресу, похоже, он тоже нравился, а Матео был отличным знатоком людей. Конечно, тот факт, что он может понравиться Матео, не помешает оруженосцу выстрелить ему прямо между глаз, если он будет представлять угрозу для Абигайль или кого-то еще на борту Тристрама. По зрелом размышлении она решила, что Матео мог бы выстрелить, чтобы ранить, если бы угрожали кому-нибудь, кроме нее, но это было все, на что он был готов пойти.

Она посмотрела через стол на Индиану Грэхема. Темноволосый серафимианин был на самом деле на пару стандартных лет моложе самой Абигайль, хотя держался с уверенностью человека намного старше. Абигайль знала, что и она тоже так держалась, и, вероятно, по тем же причинам. Она никогда не представляла себе, что возглавит восстание, чтобы освободить свою звездную систему от того, что было равносильно социальному и экономическому рабству, но она подозревала, что это должно иметь такой же… проясняющий эффект, как и знание, что вы собираетесь умереть в безнадежной битве на чужой планете.

Во всяком случае, когда она смотрела ему в глаза, то видела множество таких же призраков.

Она также обнаружила, что Инди ей нравится гораздо больше, чем Харахап. В некотором смысле он напоминал ей многих грейсонцев, которых она знала. Система Серафим не пыталась отравить его каждый раз, когда он делал вдох, но она предлагала свои собственные проблемы выживания, особенно после того, как его отец был арестован, и он и его сестра начали организовывать восстание в системе. Но в остальном он сильно отличался от всех, кого она когда-либо знала дома, и почти так же отличался от большинства манти, которых она встречала. На самом деле больше всего он напоминал ей ее подругу Хелен Зилвицкую. Возможно, с небольшим количеством Хельги Болтиц, добавленной для полной картины. У него было такое же чувство независимости, высказывающее презрение, осознание того, откуда он пришел, что он преодолел, и решимость справиться со всем, что галактика подбросит ему или умереть, пытаясь.

Никто не мог бы быть выходцем из среды, более отличной от ее собственного богатого, привилегированного, тщательно защищенного воспитания, и все же за этими карими глазами скрывался кто-то, кого она действительно хотела узнать лучше.

А через тридцать шесть часов они доберутся до Мантикоры, и он покинет Тристрам, и она, вероятно, никогда больше его не увидит.

Временами она всерьез сомневалась в чувстве юмора Испытующего.

***

Индиана Грэхем прислушивался к разговору и пытался понять, что он чувствует.

Часть его была в восторге от мысли о передаче своего хорошего друга Зачинщика манти и их союзникам. До прибытия коммодора Завала в Серафим со своей эскадрой эсминцев он верил, что Зачинщик, — он все еще думал о тайном агенте по его кодовому имени, а не по имени, предполагая, что его настоящее имя было “Дэмьен Харахап”, что было далеко не наверняка, — действительно был его другом. И именно по этой причине он не мог решить, что чувствует, потому что другая его часть все еще считала Зачинщика именно таким: другом. Не просто другом, а человеком, который предоставил оружие, позволившее движению за независимость Серафим добиться успеха. Кто возглавлял ударные группы восставших в одной рискованной операции за другой. Который четыре раза рисковал жизнью, чтобы оттащить тяжелораненых бойцов в безопасное место под шквальным огнем.

Который засиживался допоздна, попивая кофе, пока Инди, Кензи и он изучали карты, пытаясь решить, куда направить свои ресурсы. Который привел одну из трех ударных групп в тюрьму Террабор, чтобы спасти Брюса Грэхема и других политических заключенных, содержащихся там.

Ему не нужно было делать все это. Он мог бы просто полностью умыть руки от Серафим, когда этот момент действительно наступил, и он не создал этот момент. Он был не более способен предвидеть убийство президента МакКриди или возможность, которую оно предоставит СиП (Согласование и Планирование, отдел разведки ФСЛ), чем кто-либо другой, и никто не осудил бы его, если бы он отказался от восстания, когда оно началось. Ни один серафимианин не сражался яростнее и не шел на больший риск. Логически рассуждая, Инди понимал, что он хотел, чтобы восстание увенчалось успехом, чтобы он мог захватить транспорт, который ему нужен, чтобы выбраться из системы до того, как неизбежно вызванная УПБ, прибудет соларианская оперативная группа. Тем более что, в отличие от Инди или Маккензи, он знал, что не будет никакой мантикорской оперативной группы, чтобы остановить это.

Но ему все равно не пришлось этого делать. И именно поэтому Индиана Грэхем испытывал такие… смешанные чувства, когда дело касалось Дэмьена Харахапа. Именно по этой причине он оставил своего отца Брюса, сестру и Танавата Саовалука, чтобы организовать временное правительство для Серафим под защитой четырех других эсминцев Завалы, а сам поднялся на борт Тристрама, чтобы сопровождать Харахапа на Мантикору. Он не мог сказать никому, включая себя самого, каковы были его мотивы, но подозревал, что один из них должен был стать свидетелем Зачинщика в суде. Что, вероятно, было глупо, так как, что бы ни случилось после начала сражения, Зачинщик определенно подставлял Серафим, когда это начиналось.

С другой стороны, если бы я не был довольно глупым, я был бы достаточно умен, чтобы не начинать никаких безнадежных восстаний, не так ли? Кроме того, — он перевел взгляд на стройную брюнетку, сидевшую напротив него за столом, — если бы я не поехал, то никогда бы не встретил Абигайль.

Дворец Маунт Роял

город Лэндинг

Двойная система Мантикоры

Это был очень заурядно выглядящий человек.

На самом деле, Хонор не могла припомнить, чтобы когда-нибудь видела кого-то более обыкновенного. Она подумала об этом в тот момент, когда увидела изображение в файле, а потом задумалась. О том, как невероятно трудно должно быть тому, кто совершил все, что этот человек якобы совершил, выглядеть так… безобидно. Так, чтобы совершенно не запоминаться. Она могла бы пройти мимо него по скользкой дорожке, выбить пакеты из его рук и помочь ему поднять их обратно, и никогда бы не запомнила его по-настоящему.

Вот что она тогда подумала. Теперь, когда он вошел в тщательно охраняемый конференц-зал, она поняла, как сильно ошибалась. Не о том, как он выглядел, а о том, каким безобидным она бы его нашла.

Ей потребовалось все ее самообладание, чтобы скрыть это внезапное осознание и спокойно сидеть в удобном кресле, наблюдая, как настороженные сержанты Королевского полка охраны сопровождают его через комнату к стулу на противоположной стороне стола. Они были вежливы, но бдительны, и она подумала, не сказать ли им, что они недостаточно бдительны. Она чувствовала их мыслесвет, знала, что их профессионализм был полностью задействован, но она также знала, что они позволили этой поверхностной обыденности убаюкать их.

Они действительно понятия не имели, кто — что — это за человек. Но ведь им не хватало ее преимущества, ее способности видеть под поверхностью с остротой древесного кота.

И, в конце концов, он выглядел таким обыкновенным.

Хорошо еще, что ее гвардейцы не разделяли ее способностей. Она никогда бы не убедила их подождать снаружи конференц-зала, если бы они имели представление о том, кем на самом деле был этот человек. Она чувствовала, как Нимиц делится с ней своими впечатлениями, словно любимое эхо в глубине ее мозга, и знала, что его оценка совпадает с ее собственной. Он лежал, вытянувшись, на спинке ее стула, а не на плече, но она чувствовала настороженное напряжение в его длинном, гибком теле, прижатом к ее затылку. Что бы там ни думали сопровождающие, Нимиц был готов сорваться со своего насеста в мгновение ока.

Мужчина стоял за своим стулом, склонив голову набок, приподняв одну бровь над кротким глазом, и она улыбнулась ему.

“Садитесь, пожалуйста, мистер Харахап,” — пригласила она.

“Спасибо.”

Он устроился в кресле с почти кошачей грацией, первый настоящий изъян, который она увидела в его обыденном облике. Он довольно хорошо маскировал эту гладкую, натренированную гибкость, проходя через комнату, но Хонор Александер-Харрингтон провела полвека, практикуя coup de vitesse. То, как он сидел, как осторожно расставлял ноги, как идеально расположился в кресле, — все это говорило о многом человеку с ее опытом.

Она слегка откинулась назад в своем кресле, поставив локти на подлокотники, сцепив пальцы под подбородком и скрестив ноги, пока рассматривала его. Затем она подняла глаза на сержантов.

“Это все,“ — сказала она.

Старший из них начал возражать или, во всяком случае, сомневаться в ее мудрости. Но она дернула головой в кратком кивке, прежде чем он произнес свою первую фразу, и он закрыл рот.

“Конечно, Ваша Милость,” — сказал он вместо этого. “Если понадобимся, мы будем стоять у двери вместе с вашими гвардейцами.”

“Спасибо,” — сказала она и почувствовала легкое удивление Дэмьена Харахапа, который тоже понял истинную цель этой последней фразы.

Сержанты удалились, дверь за ними закрылась, и Хонор вновь обратила свое внимание на мужчину напротив, задумчиво изучая его ровно двадцать пять секунд по цифровому дисплею в углу поля зрения ее искусственного левого глаза.

“Надеюсь, вы понимаете все причины, по которым мы должны просто казнить вас и покончить с этим, мистер Харахап,” — любезно сказала она.

“О, я сомневаюсь, что знаю все причины,” — ответил он. “Однако, я могу сходу назвать по меньшей мере две дюжины. Или три. Я предполагаю, что ваши люди решили, что есть, по крайней мере, возможность, что я стою больше живой и говорящий, чем мертвый в качестве наглядного урока. Я далек от того, чтобы не согласиться с вами, герцогиня Харрингтон.”

“Они сказали вам, кто я?”

“Нет.” Он покачал головой. “Единственное, что мне сказали, так это то, что меня будет допрашивать очень компетентный следователь. Признаюсь, я не ожидал увидеть адмирала флота. Я думал больше о мистере Зилвицком. Или, возможно, о ком-то с бутылками химикатов и, возможно, резиновым шлангом или двумя, предполагая, что это был бы приверженец традиций. Но — я надеюсь, вы простите мне это замечание, — вы и ваш друг, — он мотнул головой в сторону Нимица, — достигли определенной известности в соларианских кругах. Хотя вы почти одурачили меня. Пока вы сидите вот так, я и не заметил, что вы трехметрового роста.”

“Три метра?” Она покачала головой и слабо улыбнулась. “На самом деле чуть меньше двух.”

“Я заметил. Впрочем, никто из читающих новости солли не поверит в это. Теперь, когда я думаю об этом, они, наверное, тоже зададутся вопросом, где же рога.”

“Полагаю, глядя на вас, кое-кто мог бы задаться тем же вопросом, если бы был знаком с вашим послужным списком, мистер Зачинщик.” Она снова покачала головой. “С нашей точки зрения, вы были очень плохим мальчиком.”

“Вы поверите мне, если я скажу, что в этом нет ничего личного?” — спросил он, и она склонила голову набок. Его тон был почти капризным, но под ним скрывалось…

“Да, мистер Харахап. Думаю, что да.”

Дэмьен Харахап напрягся. Это был незначительный факт, скорее ощущаемый, чем видимый, и его глаза слегка сузились.

“Во всяком случае, спасибо на добром слове,” — небрежно заметил он. “Но я почему-то сомневаюсь, что это сильно повлияет на мою дальнейшую судьбу.”

“На самом деле, — сказала она ему, — исход этой беседы очень сильно повлияет на вашу дальнейшую судьбу.”

“А?” Теперь была его очередь вздернуть голову. “Я надеюсь, вы простите меня за то, что я указываю на это, но разве вы не должны командовать флотом? А не допрашивать, я имею в виду?”

“Как и вы, я человек многосторонний, мистер Харахап. Что касается вас, то в данный момент важно то, что помимо командования Большим флотом, я Пэр королевства, грейсонский Землевладелец, родственник Председателя системы Беовульф и личный друг императрицы Елизаветы, протектора Бенджамина и президента Причарт. О, а также Чин-Лу фон Рабенштранге, третьего в очереди на андерманский трон.” На этот раз ее улыбка была как у древесного кота. “Я хочу сказать, что имею определенное влияние на людей, которые доверяют моей способности судить об искренности других людей. Я бы посоветовала вам произвести на меня хорошее впечатление.”

Он долго смотрел на нее, а потом усмехнулся. По его мыслесвету она поняла, что его веселье было искренним.

“Так или иначе, — сказал он ей, — это звучит как очень хорошая идея. Итак, скажите мне, герцогиня Харрингтон. Как я могу начать производить такое хорошее впечатление?”

***

“Ну и что?” — cказала Елизавета Винтон, когда Хонор последовала за полковником Эллен Шимейс в личную гостиную. Спенсер Хоук и Джошуа Аткинс отошли от двери, присоединившись к часовым королевы, уже стоявшим там.

“Ничего, если я сяду, прежде чем мы начнем перекрестный допрос?” — спросила ее Хонор, и большинство присутствующих древесных котов залились смехом. Ариэль, древесный кот Елизаветы, присоединился к ней, и императрица фыркнула.

“Если ты настаиваешь,” — сказала она, указывая на кресло напротив своего, и Хонор со вздохом опустилась в него. Она усадила Нимица к себе на колени, обняв, а не посадила на спинку стула, и задумчиво оглядела гостиную.

Кроме Елизаветы и Ариэля присутствовали Хэмиш и Саманта. Как и Патриция Гивенс, и ее телохранитель древесный кот Охотник за Мыслями, и ее гражданский коллега из ССР (Служба специальной разведки), сэр Бартон Сальгадо и Кривой Зуб. Томас Тейсман был там с Прыгающим Сверху, а также Томас Капарелли и Ясный Ум, сэр Энтони Лэнгтри и Лунный Танцор, и сэр Тайлер Аберкромби, министр внутренних дел, и его мохнатый телохранитель, Лазающая Высоко. Лазающая Высоко и Саманта были единственными кошками в комнате.

После стольких десятилетий, когда Нимиц был единственным древесным котом в комнате, к плотности кошачьей популяции нужно было немного привыкнуть.

И еще там было много сельдерея, который они жевали.

“Несмотря на то, что дворцовая охрана и личная охрана королевы могли сказать мистеру Харахапу, я на самом деле не очень компетентный следователь,” — сказала она после того, как они с Нимицем устроились.

“Может быть, вы и не очень опытный следователь, Ваша Милость, но вы определенно один из самых компетентных следователей, которых я когда-либо встречала,” — не согласилась Патриция Гивенс.

“Должен признаться, Хонор, я не хотел бы пытаться лгать тебе,” — вставил Тейсман. “И никто из остальных секретарей кабинета министров, сенаторов и конгрессменов, которые встречались с тобой в Новом Париже, тоже. Большинство из них пришли к такому выводу задолго до того, как мы узнали, что ты и сама наполовину древесный кот.”

“Пожалуй, можно и так сказать,” — согласилась она, когда древесные коты снова разразились смехом.

“Вот почему мы все хотели, чтобы ты поговорила с ним.” Тон и выражение лица Елизаветы стали гораздо серьезнее. “Теперь наши коты могут говорить с нами, говорить, что они чувствуют, и мы все знаем, как это полезно для таких людей, как Адмирал Гивенс и сэр Бартон.”

Она дернула головой в сторону директора ССР и Патриции Гивенс, и Хонор кивнула. Одним из непредвиденных — хотя, черт возьми, этого следовало ожидать — преимуществ телохранителей древесных котов было то огромное преимущество, которое они давали агентам контрразведки. Их все еще было недостаточно, древесные коты были высшим видом хищников, их плотность населения всегда была низкой, но они уже дали о себе знать в большом количестве. Процесс проверки все еще находился на ранней стадии, но команды из людей и котов уже разоблачили не менее одиннадцати шпионов на верхних уровнях профессиональных штабов министерств. Четверо из них “умерли естественной смертью», когда поняли, что их обнаружили, что не оставляло сомнений в том, на кого они работали. Семеро оставшихся в живых не знали, кто их нанимал.

Было бы неплохо взять кого-то из тех, кто мог бы подтвердить существование Согласия живым, но эти четыре «естественных» смерти были достаточным подтверждением для членов Большого Альянса. И, по крайней мере, они постепенно устраняли утечки, о которых раньше не знали.

“Но что бы ни говорили нам коты, никто из нас не чувствует этого сам,” — продолжала Елизавета. “Ты можешь. Вот почему никто из нас не поделился с тобой ни словом о наших впечатлениях, пока мы не стащили тебя с твоего флагмана, и у тебя не появилась возможность «попробовать его мыслесвет» самостоятельно. Итак, теперь, когда это случилось, каково твое впечатление?”

“Во-первых, я полагаю, — задумчиво произнесла Хонор, — теперь я понимаю, почему он был так чертовски эффективен. Я думаю, что единственными людьми, которых я когда-либо встречала, кто мог бы сравниться с ним в качестве тайного агента, хотя и несколько по-другому, были бы Антон Зилвицкий, — она вытянула указательный палец правой руки, — Виктор Каша, — ее второй палец присоединился к первому, — мой дядя Жак, — безымянный палец поднялся, — и Кевин Ушер.”

Последовавшее за этим молчание было глубоким. Затем Тейсман пошевелился.

“Это впечатляющая компания, Хонор.”

“Я знаю. Но он очень опасный человек. Он очень умен, очень искусен и необычайно методичен. Это опасные качества в любом человеке, но мистер Харахап также… назовите это честным ремесленником, за неимением лучшего термина. Если он берется за работу — любую работу, а не только взрыв звездных систем, — он дает полную отдачу.”

“Вы хотите сказать, что он наемник?“ — cпросила Гивенс, нахмурившись, и Хонор пожала плечами.

“Я полагаю, что это один из способов выразить это. С другой стороны, когда он говорит, что ничего из того, что он сделал, не было «личным», он имеет в виду именно это. Не то чтобы его заявление было полностью точным. Он не хотел признавать этого, потому что не думал, что я ему поверю, но то, что в конечном счете произошло на Серафим, было для него личным.”

Она снова пожала плечами, ее глаза пристально смотрели на что-то, что только она могла видеть, пока она искала правильные слова.

“Правда в том, — и опять же, он ничего такого не говорил, я чувствовала это за его словами, — он хотел, чтобы все восстания, которые он помогал разжигать, увенчались успехом.

“Мне трудно в это поверить,” — медленно произнес сэр Тайлер. Из всех присутствующих он меньше всего знал Хонор и Нимица, и она почувствовала его скептицизм. Он верил, что Харахапу каким-то образом удалось её ввести в заблуждение, несмотря на ее способность чувствовать эмоции окружающих.

“Сомневаюсь, что вам гораздо труднее поверить во все это из вторых рук, чем мне из первых,” — сказала она ему с фальшивой улыбкой, которую выдавали ее искусственные лицевые нервы. “И все же это правда. Он действительно так думал.”

“Но почему?“ — спросил Тейсман. “И это также относится к его деятельности в Талботте?”

“Я не могу сказать вам наверняка, почему,” — медленно произнесла Хонор. “Я не могу назвать всех причин, я имею в виду, но, по крайней мере, часть из них заключалась в том, что стратег в нем думал, что Мезанцы упустили шанс. Он думал, что по крайней мере несколько успешных восстаний, которые, как все верили, были поддержаны Звездной Империей, как бы громко мы это ни отрицали, нанесут нам гораздо больший вред в суде соларианского общественного мнения. Что это будет связано с подачей Абруцци наших безжалостных империалистических амбиций. Но это была только часть дела. Думаю, главным образом потому, что он презирает Пограничную Безопасность.”

“Хонор, он работал в Управлении Пограничной Безопасности,” — напомнил Хэмиш.

“Нет, он работал на Жандармерию, которая передала его в Управление Пограничной Безопасности,” — поправила Хонор. “И под всей этой его безмятежностью, так глубоко, что я не уверена, что даже он осознает ее, скрывается чертовски много злости на УПБ.” Она заметила, как его брови поползли вверх при выборе выражения, “Он думает, что это всего лишь презрение, потому что они небрежны и некомпетентны, Хэмиш, но он ошибается. То, что он на самом деле чувствует, намного сильнее этого… и его причины гораздо более личные, чем он думает.”

“Но почему?” — снова спросил Тейсман.

“Потому что он родом из системы Стартман.”

Голос Хонор был странно ровным, и ее муж нахмурился, услышав этот ровный тон. Патриция Гивенс тоже услышала это.

“Почему это так важно, Ваша Милость?”- спросила она. Хонор посмотрела на нее с явным удивлением и покачала головой. “Название звучит знакомо, но я не вижу никакой связи.”

“Я думаю, это важно, потому что она является Протекторатом, а Харахапу было семь лет, когда УПБ передало всю его родную планету СтратоКорп (Stratosphere Services, Incorporated, более известная как Stratocorp, была одной из старейших и наиболее влиятельных межзвездных корпораций Солнечной Лиги. Она была фактически основана как Stratosphere Enterprises до создания Лиги),” — сказала Хонор тем же плоским, твердым голосом, и глаза Тейсмана сузились.

“СтратоКорп?” — немного резко сказала Гивенс. “Этого нет в его досье!”

“Прости меня, Пат, — сухо сказал Капарелли, впервые заговорив, — но у меня сложилось впечатление, что это мы собирали на него досье.”

“В общем, да.” — Гивенс выглядела немного огорченной. “Но это уже должно было быть в нем! Если Ее Милость могла так быстро вытащить это из него …”

“Насколько я понимаю, коммандеру Каплан и ее людям было специально приказано не допрашивать его во время доставки сюда,” — заметил Тейсман. “Это сделало для них немного трудным выудить что-либо из него, не так ли?”

Гивенс кивнула, и не совсем радостно. Она понимала причину инструкций Джейкоба Завалы, но не была уверена, что согласна с ними. И все же доводы Завалы содержали по крайней мере один убедительный довод. Вероятно, было бы лучше позволить Харахапу вариться в соку своего неопределенного будущего, — предполагая, что невыносимо сдержанный ублюдок вообще знает, как вариться в собственном соку, — не давая возможности начать строить версии людям, которые никогда не были обучены допрашивать кого-то, кто действовал на его уровне.”

“Я поняла, сэр,” — сказала она. “Оба пункта, на самом деле.” Она снова обратила свое внимание на Хонор. “Я все еще немного удивлена, что вы вытянули это из него, Ваша Милость. Если вы правы насчет того, как это повлияло на него, то это своего рода уязвимость, которую оперативник такого калибра будет очень тщательно скрывать от противника.”

“Как вы все только что отметили, у меня есть определенные несправедливые преимущества.” Хонор коротко улыбнулась. “Я не думаю, что он понял, куда направляется, пока мы не прибыли. Или это было то, что называют фрейдистской ошибкой. Если уж на то пошло, он явно не знал, что я когда-либо слышала о его родной системе.” Ее улыбка исчезла. “Как и большинство мантикорцев.”

“Как и я, похоже”, — сказал Хэмиш. “Но, как говорит Пат, это звучит смутно знакомо.” Он на мгновение нахмурился. “Может быть, что-то связанное с Лаокооном?” — спросил он, и она кивнула.

“Возможно. Она находится вдали от Солнца, примерно в ста семидесяти шести световых годах от Старой Земли.” Она пожала плечами. “У нее никогда не было развитой экономики, но она находится всего в ста световых годах от гипертоннеля Титании и менее чем в двадцати шести от Францеки. Этого было достаточно, чтобы привлечь внимание СтратоКорп.”

Хэмиш кивнул, хотя все еще выглядел немного озадаченным.

Местоположение Стартмана, особенно его близость к Францеки, могло бы объяснить, почему он был упомянут, по крайней мере, периферически, в одном из планов Лаокоона. И большинство мантикорцев, которые когда-либо имели дело с Солнечной Лигой, слышали о СтратоКорп. Известная также как «Стратосферные службы, Инкорпорейтед», она существовала уже давно. Она фактически предшествовала самой Солнечной Лиге, хотя и называлась Стратосфера Энтерпрайзес, когда была основана. Кроме того, она был еще более жадной, чем большинство соларианских трансзвездных корпопаций, вероятно, потому, что ей пришлось переживать тяжелые времена в течение нескольких стандартных столетий. Ее выживание было сопряжено с проблемами, и она вышла из этих испытаний под руководством безжалостной, и особенно хищной команды лидеров, которая наложила свой отпечаток на всю ее корпоративную политику для будущих поколений.

Он никогда не слышал о системе Стартмана, если не считать ее названия, но знал, что СтратоКорп собирает портфель захваченных звездных систем по меньшей мере последние триста земных лет. И хотя гипертоннель Францеки — Бесси был довольно коротким, — немногим более 125 световых лет, — система Бесси находилась всего в 30 световых годах от терминала Кларенс с гипермостом Кларенс — Артезия, который был почти длиной 370 световых лет. Если уж на то пошло, гипермост Титания — Маллинс был длиной более 900 световых лет, и население систем скопления Маллинса быстро росло. Так что да, он мог понять, почему нечто вроде СтратоКорп хотело бы запустить свои когти в систему, достаточно близкую к этим терминалам, чтобы обеспечить рабочую базу.

Но это не объясняло, почему Хонор знала об этом. И почему все, что она знала, казалось ей таким важным.

Хонор почувствовала, как ее губы дернулись, когда она ощутила любопытство мужа.

“Я знаю об этом благодаря дяде Жаку, Хэмиш,” — сказала она. “СтратоКорп была в постели с Рабсилой в течение длительного времени. Среди прочего, Рабсила организовывала работорговые суда через Стартман по пути в Кларенс и обратно. Люди, которые отвечали за рабовладельческий склад Стартмана, были еще хуже, чем обычно, но они были слишком далеко, чтобы с ними мог что-то сделать КБР (Корпус биологической разведки Беовульфа). Однако около пятнадцати стандартных лет назад Балрум нанес им визит. Это было… уродливо.”

Присутствующие понимающе кивнули, хотя Аберкромби, казалось, было не по себе при напоминании о тесных связях Мантикорской герцогини с запрещенной террористической организацией.

“Как бы то ни было, Харахап, возможно, был еще совсем ребенком, когда здесь появилось УПБ, но он был достаточно взрослым, чтобы помнить, по крайней мере, кое-что из того, что было с ним — лично с ним и его семьей, я имею в виду — до того, как это случилось. И увидеть, что появление СтратоКорп сделало с его родителями, когда ему исполнилось двенадцать. Их системные менеджеры довольно жесткие, даже для Протекторатов. Как и любой человек с работающим мозгом, он хотел уехать, и Жандармерия предложила ему билет за пределы мира, когда ему было всего девятнадцать. Не думаю, что в тот период своей жизни он сильно переживал из-за того, что ему придется сделать, чтобы заработать эти деньги. А потом выяснилось, что у него есть определенный талант.

“Он вам все это рассказал?” — cпросил Аберкромби, и Хонор холодно взглянула на него.

“Нет, он не рассказал. Он и не должен был этого делать. Что бы он ни говорил, сэр Тайлер, он не может контролировать свои эмоции больше, чем кто-либо другой. Он делает почти пугающую работу, не позволяя им контролировать себя, но это не значит, что у него их нет. И я только что провела шесть часов, разговаривая с ним.” Она покачала головой. “Поверьте мне, он понятия не имеет, как много я вытянула из него того, что он не сказал.”

На лице Аберкромби отразилось сомнение, но Лазающая Высоко тихо мяукнула ему в ухо и очень мягко шлепнула по затылку. Он вздрогнул от удивления, затем глубоко вздохнул и улыбнулся Хонор с тем, что как сказал ей его мыслесвет, было искренним извинением.

“Очевидно, у меня не было времени узнать всю историю его жизни всего за шесть часов,” — продолжила она. “Как я уже сказала, я думаю, что получила гораздо больше, чем он думает. Так вы действительно хотите, чтобы я рассказала вам о моем впечатлении о нем и о том, кто он и что он такое?”

“Конечно, хотим,” — ответила Елизавета.

“Неужели?” Хонор улыбнулась. “Тогда ладно. По-моему, он именно такой, каким он представился Завале и Каплан. Наемник, да, в том смысле, что он работает за плату, но у него действительно не было особого выбора, в том чтобы принять предложение Мезы.” Она пожала плечами. “Во всяком случае, он не стал его искать. Он поступил в Жандармерию, чтобы убраться из Стартмана, и сделал то, что сделал для Жандармерии, потому что он был очень хорош в этом и потому что он стал частью системы, где этим все и занимались.” Она коротко улыбнулась. “Возможно, тебе стоит подумать о ком-то по имени Палэйн в этой связи.”

Глаза Елизаветы блеснули. Затем, почти против воли, она кивнула, и Хонор кивнула в ответ.

“После того, как мы нашли терминал Рыси, его старший офицер одолжил его Рабсиле, — на самом деле, Согласию, — хотя никто из них этого не знал, чтобы дестабилизировать наши усилия в секторе Талботт,” — продолжила она. “Он ничего нам не должен, у него были приказы, и он выполнил свою работу. Кстати, он тоже считает, что Нордбрандт сумасшедшая, и чем скорее мы ее поймаем и повесим, тем лучше.”

“А потом, после того как Терехов сорвал эту операцию, он стал опасной помехой, и кто-то попытался его слить. Я склонна думать, что это действительно мог быть Калокаинос.” Она поморщилась. “Он не хотел называть мне этого имени, но я была настойчива.”

“А зачем ему было это скрывать?” — спросил Тейсман.

“Потому что я думаю, что у него есть видение того, как он будет иметь дело с мистером Калокаиносом лично.“

“Потому что он думает, что Калокаинос приказал его убить?”

“Нет, Том. Потому что он думает, что Калокаинос убил одного из его очень немногих близких друзей в то же самое время,“ — тихо сказала Хонор. “По-своему он так же чтит Ветхий Завет, как и грифонский горец.”

Тейсман задумался, и Хонор снова обратила свое внимание на Императрицу.

“Согласие предложило ему работу и возможность остаться в живых. Жалованье было хорошим, я уверена, а Харахап не из тех, кто задирает нос. Неудивительно, учитывая, где он провел детство и юность. Но я почти уверена, что это было скорее прикрытие против Калокаиноса, и, возможно, возможность того, что его новые боссы когда-нибудь помогут ему свести счеты с Калокаиносом, что привлекло его к работе в Согласии. Ну, это и тот факт, что он был почти уверен, что Согласие перерезало бы тот же самый свободный конец, если бы он не принял их предложение. Тот факт, что он понял, что кем бы ни были его новые боссы, они были не просто Рабсилой, также не повредил. Я не думаю, что ему очень нравилось работать с Рабсилой, даже будучи жандармом в Талботте, тем более когда он стал… скажем так, свободным агентом.

Я не говорю, что это помешало бы ему взяться за эту работу, учитывая все другие соображения, например, остаться в живых, или что у него были какие-то возражения против работы на людей, которые могли бы заплатить ему очень, очень хорошо. Я говорю, что, учитывая историю Стартмана, работа с Рабсилой не была бы высоко в списке приоритетов этого человека без некоторых довольно убедительных контраргументов. Меза и транскорпорации в целом, да. Здесь у него не было никаких проблем. Но прямая связь с Рабсилой никогда не была бы его первым выбором.

Тейсман медленно кивнул, но Пат Гивенс нахмурилась.

“Все это прекрасно, и я не сомневаюсь ни в чем из того, что вы нам рассказали, Ваша Милость. Но одна деталь беспокоит меня. Очень беспокоит.” Хонор приподняла бровь, приглашая его продолжить, и женщина, возглавлявшая Управление Разведки Флота, пожала плечами.

“Он жив,” — сказала она. “Мезанский оперативник Ван Хейл и Чингис появились на Факеле еще до того, покушение на убийство стало иметь своего рода протокол самоубийства. Судя по отрывочным сообщениям, которые мы получили со Старой Земли, Раджампет совершил самоубийство, — вероятно, это был их «Нанотех-убийца», — когда казалось, что его связь с ними может выйти на свет. Затем произошло то, что случилось с «Эллингсеном» и «Абернати» на Курящейся Лягушке. Если уж на то пошло, именно это случилось с теми четырьмя кротами, которых мы нашли прямо здесь, в Старом Королевстве. Похоже, что каждый агент, который знает, на кого она на самом деле работает, падает замертво, как только узнает об этом. Мне трудно поверить, что Согласие не начинило наемника, даже не из их собственных людей, таким же… программным обеспечением безопасности.”

“Ты думаешь, что он провокатор,” — сказала Хонор.

“Я думаю, он может быть провокатором.” Гивенс снова пожала плечами. “Все, что он вам рассказал, может быть правдой, но то, что ему сказали, то, что ему позволили узнать, могло быть тщательно спланировано.”

“Но почему?” — в третий раз спросил Тейсман.

“Понятия не имею,” — честно призналась Гивенс. “И нет никакого мыслимого способа, которым они могли бы организовать цепь обстоятельств, приведших к тому, что он оказался под нашей опекой. Я готова предоставить «генетическим суперменам» все виды эзотерических талантов, но я уверена, что один из них будет лучше остальных. Так что я не совсем понимаю, как они могли специально нацелить его на нас. Но это не значит, что они не планировали направить его на кого-то, в конечном счете. Поэтому у меня нет теории, чтобы предложить их возможные цели на данный момент. Все, что у меня есть, это вопрос. Почему этот человек все еще жив?”

“Я думаю, что ответ — Джек МакБрайд” — сказала Хонор и почувствовала удивление остальных, когда все повернулись к ней.

“Я же говорила вам, что это умный, способный парень,” — напомнила она им. “Вы думаете, он не задавался тем же вопросом? Ну конечно же, да! И я думаю, что я, возможно, нашла объяснение. Из моего разговора с ним, леди и джентльмены, следует, что он получил несколько улучшений физического состояния, когда стал полноценным оперативником Согласия. Я думаю, что мы можем внимательно изучить некоторые из модов, которые они ему дали, потому что они звучат довольно интересно, и большинство из них не имеют ничего общего с генетическими модификациями. Однако он получил эти моды в Гамма-центре как раз перед тем, как они отправили его на первую операцию в качестве полноправного сотрудника Согласия. И он должен был вернуться в Гамма-центр для дополнительной «модернизации», когда вернется на Мезу. Только Гамма-центра там больше не было, и, учитывая неразбериху после Грин Пайнс, он не слишком удивился, что никто не беспокоился о том, чтобы он получил еще один пакет льгот агента.”

“Но согласно тому, что доктор Симоэс рассказал нам о планах МакБрайда на случай непредвиденных обстоятельств, большая часть записей Гамма-центра взорвалась вместе центром, когда он нажал на кнопку. Не только те, что в лабораториях, также, Симоэс говорит, что он планировал устроить атаку на всю защищенную сеть Согласия.” Она пожала плечами. “Думаю, это сработало. Харахап ничего не знал ни о МакБрайде, ни о его планах, но когда он не упал замертво после захвата, ему пришло в голову, что все его бывшие работодатели могут подумать, что он получил протокол самоубийства… в то время как он его не получил.”

“ Боже мой,” — тихо произнесла Гивенс. “Вы действительно думаете, что именно это произошло?”

“Да. И если я права …”

“Если вы правы, у нас действительно есть кто-то, кто может дать нам представление об этой операции с фальшивым флагом,“ — сказала Елизавета. “И этот кто-то, кого они будут считать мертвым, не представляющим угрозы. И если он не представляет угрозы, им не нужно беспокоиться о том, чтобы скрыть все, что он может нам рассказать.”

“Для начала,” — согласилась Хонор, твердо кивая. “Я думаю, что у нас есть конец веревки, которая ведет прямо во внутренние механизмы Согласия. Все, что нам нужно сделать, — она капризно улыбнулась, — это убедить мистера Харахапа принять доллар Королевы. И, конечно, — ее улыбка стала еще холоднее, — позаботиться о том, чтобы он был и для нас “честным мастером».”

Бар Демпси

Башня Утренней Зари

город Лэндинг

Двойная система Мантикора

“Вы добрались до места назначения, сэр,” — доложил аэрокэб.

Индиана Грэхем перестал вытягивать шею и вертеть головой, словно вращающаяся сенсорная система, когда кэб аккуратно заскользил к посадочной площадке на сто двенадцатом этаже и завис там на антиграве. Люк правого борта открылся, и он начал спрашивать искусственный интеллект машины, уверен ли он, что они достигли нужного места назначения, но вовремя остановился. Такси дважды проверило адрес, когда услышало его инопланетный акцент. Он не осознавал, насколько сильным был этот акцент, пока не добрался до самой Мантикоры. На борту Тристрама никто не был настолько груб, чтобы высказаться по этому поводу, а у него на уме было совсем другое. Однако со времени полета шаттла с орбиты в город Лэндинг он стал обращать на него гораздо более пристальное внимание.

Не потому, что кто-то намеренно заметил это или указал пальцем на парня, который говорил смешно, но мантикорские ИИ были явно запрограммированы распознавать акценты и диалекты, которые не были родными для Мантикоры. Не потому, что они не могли понять иностранцев, а потому, что иностранцы были иностранцами, и программа ИИ дважды проверяла, с какими вещами у иностранцев могут возникнуть проблемы, например, с адресами в незнакомом городе.

“Спасибо,” — сказал он вместо этого. Такси было машиной, но благодарить своего “водителя” было его второй натурой, так как дома было очень мало ИИ. И это не вредило его практичности.

“Не за что, сэр,” — ответил кэб. “Пожалуйста, впомните о Перевозках Серкл-Сити, если у вас возникнет потребность в транспорте в будущем. И, от имени Серкл-Сити, приятного вам дня.”

Инди усмехнулся и осторожно переступил через полсантиметра ширины — и четыреста с лишним метров глубины — пустого воздушного пространства на посадочную площадку Башни Утренней Зари. Он покинул посадочную площадку, когда аэрокар вернулся в тщательно контролируемое воздушное пространство города Лэндинг. Он пришел на несколько минут раньше, поэтому вместо того, чтобы искать лифты, он подошел к перилам посадочной площадки и оперся на них обеими руками, наклонившись вперед и глядя на самый большой, самый великолепный город, который он когда-либо видел.

Вот какими мог бы быть Херувим, подумал он, упиваясь видом на гигантские башни пастельных тонов.

Они поднимались подобно керамобетонным горам из зеленых поясов и парков, велосипедных и пешеходных дорожек и широких проспектов, где наземное движение неуклонно двигалось вокруг ног гигантов. Все население столицы системы Серафим могло бы разместиться в одной из них, — в двух, если бы хотели избежать тесноты,- подумал он. Кристаллопласт блестел и переливался в лучах позднего утреннего солнца, некоторые из башен имели умное покрытие, которое медленно меняло цвет или изображало произведения искусства или пейзажи из других частей двойной системы Мантикоры. Залив Язона представлял собой бесконечное полированное пространство голубого мрамора, окруженное белыми вихрями, когда он уходил на юг, и воздух казался кристально чистым, когда он глубоко втягивал его в легкие. Это была столица того, что, возможно, было самой богатой звездной нацией на душу населения в истории человечества. Конечно, посрамив все, что угодно, начиная с такой бедной звездной системы, как Серафим! Но дело было не только в этом.

“Вот почему Серафим так бедна,” — мрачно подумал он, наслаждаясь открывшимся видом. МакКриди и О’Салливан были местными, и таким подонкам не нужны были посторонние, чтобы научить их быть подонками. Но именно Крестор и Мендоса дали им шанс, и именно УПБ и солли стояли позади них с дубинками в руках. И без Зачинщика…

Он резко оборвал эту мысль… опять. Его чувства к агенту-провокатору, казалось, стали еще более двусмысленными с тех пор, как они достигли Мантикоры. Даже до того, как он увидел Лэндинг, было… трудно переварить открытие, что его родная звездная система обязана своей восстановленной свободой циничной уловке, которая обеспечила Движение за Независимость Серафим всем этим оружием и всей этой экономической поддержкой исключительно для того, чтобы очернить Мантикору, когда их восстание неизбежно будет подавлено.