Часть 3-1

Ресторан «Золотая Олива»

Город Старый Чикаго

Солнечная система

Солнечная Лига

«Насколько я могу судить, Колокольцев и другие действительно верят в свою историю, по крайней мере, в том, что касается первопричин,» — сказала Вэн Чжин-хван после того, как официант поставил перед ней заказанное Мэнго Каору и удалился. Вкусный аромат свинины, баранины и курицы поднялся, чтобы поприветствовать ее, и она взяла палочки для еды.

«Думаю, их трудно винить,» — ответила Лупе Блантон. Она была в настроении для чего-то более легкого, чем монгольское барбекю, и нахмурилась, подцепив стоящий перед ней салат. «Печально, но их сложно винить. Особенно, когда дорогой Раймунд помешивает горшок.»

«Я знаю». Вэн сунула кусочек курицы в рот и с удовольствием прожевала, но ее голубые глаза были несчастны. «Я просмотрела записи Юсель, когда мы с тобой впервые начали беспокоиться об этом. Исходя из того, что она делала в прошлом, я не могу сказать, что версия событий манти кажется мне невероятной.»

«Чжин-хван, официальной «версии манти» пока нет,» — проворчала Блантон.

«О, извини!» Вэн закатила глаза. «Я имела в виду версию, которую манти собираются представить, когда они дойдут до этого. Знаешь, ту, которая оказывается правдой?»

«А, эту!» — фыркнула Блантон. Она посыпала немного соли на свой салат. «Я просто отмечаю, что все, что кто-нибудь до сих пор слышал, — это версия нашего уважаемого начальства. Которое, как ты только что предположила, не узнает правду, даже если она войдет в дверь.»

Вэн усмехнулась, но никто из них не нашел в этой ситуации ничего смешного.

«Значит, Абруцци лжет об этом,» — сказала полковник затем. «Врет как дышит. Но что мне наиболее интересно, так это то, что, по словам капитана Уивер, Терехов отверг любые ранее существовавшие обещания о поддержке флота.»

«Это не совсем то, что он сказал,» — возразила Блантон.

«Именно то,» — не согласилась Вэн. «Он специально извинился за то, что пришел так поздно после Юсель, потому что никто со стороны манти ничего не знал о ситуации на Мёбиусе заранее, чтобы быть более активным.»

«Что?» Блантон опустила вилку и подняла голову. «Я не видела ничего подобного в комм-записи, которую Уивер привезла домой.»

«Конечно, нет.» Вэн улыбнулась. «С другой стороны, не желая бросать какие-либо обвинения в зияющие дыры разведывательной сети Пограничной Безопасности, возможно ли, что — в отличие от всегда эффективной Жандармерии — у вас не было стрингера на борту Рудольфо Калокаиноса?»

«Подожди минуту. Ты говоришь, что у вас был кто-то на борту этого корабля?»

«Не совсем,» — призналась полковник. «У нас был кто-то, кто знал кого-то. У казначея Рудольфо Калокаиноса есть сестра в Жандармерии. Он обычно встречается с ней, как только может поймать шаттл с орбиты. И учитывая эффектный способ, которым всякое дерьмо с Мебиуса, вероятно, поразит Жандармерию прямо в лицо, сестра быстро пнула его версию наверх. Она находится в отделе Аналитики Давенант-Придмора, а не в Операционном, но Норитоши позаботился о том, чтобы ее слова были распространены среди всех в Командовании разведки. Ну, в любом случае, среди начальников отделов и старших аналитиков.»

«Это был счастливый случай,» — сказала Блантон.

«Ерунда. Все это было результатом тщательного предварительного планирования.»

«Скажи это снова с невозмутимым лицом,» — бросила вызов Блантон, и настала очередь Вэн фыркнуть. Затем выражение ее лица снова стало серьезным.

«Достаточно справедливо,» — сказала она. «Но ключевой момент заключается в том, что, по словам нашего источника — у которого, предположительно, нет ни одной официально зарегистрированной записи, чтобы подтвердить это, но у которого также нет причин лгать об этом — Терехов сказал Брайтбаху и его старшему лейтенанту, кому-то по имени Бланшар, что независимо от того, что мог подумать Брайтбах, его «Фронт Освобождения Мебиуса» не разговаривал с манти. Брайтбах и Бланшар, очевидно, оба полагали, что они были в контакте с Мантикорой, и кто-то наверняка, черт возьми, предоставил им тяжелое оружие и тайную поддержку. Но если бы это были манти, разве бы Терехов так не сказал? Я имею в виду, он теоретически разговаривал с людьми, которые ожидали его приезда. Мне кажется, Мантикора хотела бы создать образ надежного союзника, ты не думаешь?»

«Ваш источник говорит, что Терехов на самом деле сказал этому Брейтбаху это?»

«Так он говорит.» Вэн пожала плечами. «Когда все случилось, он был на планете, и местные его рано замели. Его жена с Мёбиуса. Очевидно, местные власти арестовали его по подозрению, как и некоторых из его родственников. Поэтому до тех пор, пока он не был освобожден новым режимом и ему не разрешили вернуться на Рудольфо Калокаинос, он видел изнутри множество происходящих событий.»

«И, как человек, имеющий связи на Мёбиусе, особенно если он провел время в заключении в качестве подозреваемого мятежника, имел мотив, чтобы… бросить на вашего покойного оплакиваемого коллегу менее чем благоприятный свет,» — отметила Блантон.

«По-моему, это компенсируется тем фактом, что он разговаривает со своей собственной сестрой,» — возразила Вэн. Блантон на мгновение задумалась, потом пожала плечами в согласии.

«Я могу понять, что Мантикора отрицает какую-либо связь с неудачным восстанием, которое она спровоцировала,» — продолжила полковник. «Но с успешным? Таким, где новые власти думают, что манти были с ними с самого начала?» Она покачала головой. «Это мне труднее понять.»

«Так ты видишь это, как еще одно доказательство причастности Плохих Парней.»

«Да.»

Вэн положила палочки для еды и они посидели в задумчивой тишине. Затем Блантон откинулась назад на своей стороне стола.

«Я склонна согласиться,» — сказала она. «Имей в виду, я вижу положительный эффект для манти, если они занимают позицию, что они настолько благородны, что готовы прийти на помощь людям, которые только думают, что разговаривали с Мантикорой. Я полагаю, что это может быть тонкой частью их генерального плана, если они действительно стоят за ним, и нет никаких Плохих Парней. Я имею в виду, что это позволило бы им разжигать беспорядки и восстания по всей Периферии и Окраине, не оказывая реальной поддержки большинству из них.» Она пожала плечами. «Они приходят на помощь двум или трем, объявляют, что они «просто оказались поблизости», чтобы услышать о том, что происходит, и, будучи благородными и самоотверженными душами, как известно о Мантикоре всей галактике, защищают людей, которые были введены в заблуждение, поверив, что им была обещана мантикорская поддержка.

Это отводит от них обвинения в том, что они используют «одноразовые инструменты», с одной стороны, и дает им всевозможные плюсы за то, что они спешат на помощь, когда у них нет моральных обязательств делать что-либо подобное.»

«Я думала об этом.» — кивнула Вэн. «И я уверена, что именно так кто-то вроде нашего друга Раджмунда объяснит случившееся. Я не думаю, что это так. Я продолжаю возвращаться к раннему началу этой операции. Я убеждена — я думаю, что все мы, Охотники за Призраками, убеждены — что манти никогда не хотели прямого конфликта с Лигой, даже после Моники, пока Бинг не облажался. И все мы знаем, что из этого дерьма о «империализме манти» вышло бы действительно хорошее удобрение. У Мантикоры не было абсолютно никаких оснований пытаться построить какую-то межзвездную империю. Черт, у них уже была одна; просто коммерческая, а не территориальная. Манти потратили столетия на ее строительство, поэтому, если кто-нибудь в галактике и понимает, как это работает, то это они.

Теперь Абруцци и другие хотят, чтобы мы поверили, что они решили дестабилизировать наиболее успешную экономическую систему в расчете на душу населения в истории человечества, преднамеренно начав борьбу с самой крупной экономической системой в истории человечества?»

Она покачала головой.

«Я могу понять политику дестабилизации протекторатов как ответ на экзистенциальную угрозу существованию их Звездной империи, Лупе. На самом деле, с точки зрения Realpolitik, это имело бы огромное значение. Но все началось слишком рано, чтобы быть ответом нам. Для меня это только усиливает вероятность того, что это все время были Плохие Парни.»

«Ты, вероятно, права.» Блантон потянулась за своим холодным чаем. «Жаль, что это «разъяснят» с точностью до наоборот, когда все это наконец попадет в СМИ.»

Башня Джорджа Бентона

Город Старый Чикаго

Старая Земля

Солнечная система

«Моя проблема, адмирал, — сказал Малахай Абруцци, — заключается в том, что продать то, что произошло в Гипатии, как что-либо, кроме чертовой катастрофы, будет довольно сложно для моих людей из Министерства Информации.»

«Мне жаль это слышать, мистер Абруцци,» — вежливо ответил Уинстон Кингсфорд.

«Нам нужно что-то сделать с этим,» — сказал Абруцци более резким тоном. «То, что происходит, никоим образом не помогает нашему изложению фактов.»

Кингсфорд только посмотрел на него, и лицо Абруцци застыло.

«Малахай, — сказал Иннокентий Колокольцев, — адмирал Хайду не был послан в Гипатию сам по себе.» Абруцци перевел свой несчастный взгляд на Постоянного старшего заместителя министра иностранных дел, но Колокольцев продолжал тем же голосом. «Миз Янг-О’Грэйди была основным направлением миссии. Адмирал Хайду взял на себя ответственность только после того, как она решила — и формально сообщила ему — что она провалилась в своей собственной миссии, и в этот момент ситуация была… сложной. На данный момент мы не в состоянии задним числом критиковать его понимание этой ситуации. Я могу согласиться с вами, что некоторые из его решений были… не оптимальными, но он действовал в рамках параметров своей миссии, как он — и Янг-О’Грэйди — понимали это.»

«В конце концов они были отправлены в Гипатию, чтобы доставить сообщение. Они сделали это.» Он поморщился. «Нам всем хотелось бы, чтобы все сложилось иначе, но это не так, и немного неразумно настаивать на том, чтобы адмирал Кингсфорд, которого там даже не было, вытащил какого-то волшебного кролика из своей шляпы для нас в данный момент.»

«Я согласен, что то, как все сложилось в Гипатии… прискорбно, — сказал Натан МакАртни, — но в целом Флибустьер дает именно тот эффект, который нам нужен.»

«Я думаю, что это сказано слишком сильно,» — сказала Омосупе Квотермейн. МакАртни посмотрел на нее, и она пожала плечами. «Наверное, у нас будет тот эффект, которого мы хотели, Натан. Но я не думаю, что зашла бы так далеко, чтобы сказать, что он «именно тот», пока мы не получим больше информации о происходящем. И я не могу полностью избавиться от закона непредвиденных последствий. Из которых, как я могла бы отметить, Гипатия кажется именно таким примером.»

«Верно.» — кивнул Колокольцев. «Но непохоже, что мы — ваши люди в Информации — не доказали, что Флибустьер — это ответ на неприкрытую агрессию манти.»

Один из способов выразить это, подумал Кингсфорд, не меняя спокойного и внимательного выражения. Не совсем так, как Гипатия и манти описали бы это. Впрочем, в Гипатии уже описывают, если бы вы случайно заглянули в новостные репортажи Вивлиотека. Спасибо Хайду и этому идиоту Гогунову …

Первые сообщения, поступившие от его оперативных групп, указывали на то, что Флибустьер преуспел в качестве военной стратегии. К сожалению, конечной целью любой военной стратегии было достижение политических целей, а это выглядело довольно… проблематично. Он предупредил своих гражданских хозяев, что может так получиться, хотя, судя по отношению Абруцци, они проигнорировали это предупреждение так же, как они проигнорировали все остальное, что могло бы спасти их — и Солнечную Лигу — от ее нынешнего движения к катастрофе.

Удар Каприотти по Кашалоту прошел как по учебнику, как и нападения на Майзе, Снайдер, Ватерфалл и Голем. Атака на Кенниак — даже ближе к Беовульфу, чем Гипатия, хотя и в почти противоположном направлении — также была весьма успешной. Атака на Брайант была… сложной. Вице-адмирал Гомес нашел в Брайанте полдюжины крейсеров манти, хотя, слава Богу, никто из них не был огромным тяжелым крейсером с ракетами большой дальности. И им также повезло в том, что правительство Брайанта ранее объявило о своем нейтралитете и отказалось позволить манти и их союзникам разместить любую постоянную силу в их звездной системе. Манти отошли на дальнюю дистанцию, прикрывая эвакуацию своих собственных кораблей в Брайанте, которых насчитывалось не более пары грузовиков, а затем ушли, когда президент системы МакГилликадди демонстративно напомнил обеим сторонам о нейтралитете своей звездной нации.

Тем хуже для МакГилликадди, теперь подумал Кингсфорд. Не то, чтобы манти могли изменить окончательный результат. Кажется немного неблагодарным с нашей стороны пойти и разгромить всю промышленную базу его звездной системы после того, как он выгнал их для нас.

Он мысленно покачал головой. Он не собирался рассказывать Колокольцеву или другим, но он действительно хотел, чтобы Гомес проявил достаточную инициативу, чтобы игнорировать свои приказы после того, как МакГилликадди так усиленно защищал нейтральную позицию своей звездной системы. Решение не разрушать инфраструктуру Брайана после того, как его президент был настолько непреклонен в отношении своего нейтралитета и отказал любой из сторон в свободном доступе к его системе, могло добавить пряник к кнуту Флибустьера. Но Гомес не был самым изобретательным флагманом ФСЛ; его инструкции были однозначными; и он выполнил их в точности. К счастью, погибших не было. Фактически, Гомес достаточно долго сдерживал атаку, чтобы жители Брайанта могли эвакуировать даже своих животных из их орбитальных поселений. Не то чтобы его «сдержанность» могла в конечном итоге привлечь в Солнечной Лиге каких-либо друзей.

С другой стороны, это не было целью операции.

«Вы можете быть правы, по крайней мере в том, насколько ясно мы выдвинули нашу версию событий, Иннокентий, — сказала Агата Водославская, — и я признаю, что это хорошо работает с новостями и СМИ здесь, в Солнечной системе. Убедим ли мы кого-либо еще — кого-то вне пояса Койпера, я имею в виду — другой вопрос. И, честно говоря, я думаю, что заявления другой стороны в отношении Гипатии могут подорвать наши попытки изобразить Флибустьер как взвешенный ответ на первоначальную агрессию манти. Особенно с учетом того, что, я полагаю, вам придется называть «конечной игрой».

«Точно,» — сказал Абруцци. «Именно так! О чем, во имя Бога, думал Гогунов, адмирал?»

Отличный вопрос, подумал Кингсфорд.

«Полагаю, он думал, что подчиняется своим приказам, мистер Абруцци,» — сказал он вслух. «Первоначальный срок, как только что указал мистер Колокольцев, был установлен вице-адмиралом Хайду… после консультации с миз Янг-О’Грэйди.»

Он скрыл улыбку за серьезным выражением лица, когда несколько гражданских лиц на другой стороне стола напряглись. Натан МакАртни казался особенно раздраженным.

Это было хорошо.

«В приказах вице-адмирала Хайду в соответствии с указаниями, полученными Флотом, подчеркивалась как необходимость сделать самое решительное заявление в случае Гипатии, так и необходимость избегать дополнительных тяжелых потерь, если это вообще возможно. В конце концов, мы не хотели усилить ложное впечатление мантикорской непобедимости.»

Он не мог сдержать яда в своем последнем предложении. Он так устал от огромных потерь мужчин и женщин из-за сильного превосходства их соперников. Он был флотским офицером. Он понимал, что люди погибали в войнах. Он даже понимал, что его работа — потратить столько крови, сколько нужно для достижения военных и политических целей Солнечной Лиги. Но его злило, что он был проинструктирован избежать тяжелых жертв не для того, чтобы поддержать жизнь людей, а потому, что, как сказал Абруцци в то время, «если ваши люди не могут уберечся от смерти, это может подорвать нашу способность поддерживать гражданский моральный дух.»

«Ну, он определенно не сумел выполнить эту часть своих приказов,» — сказал Абруцци горьким тоном.

«Нет, не так, мистер Абруцци.» Жидкий гелий голоса Кингсфорда был теплее его глаз, когда он встретил взгляд постоянного старшего заместителя министра информации. «В системе уже были манти, когда он прибыл, и он не мог найти их из-за их скрытности.»

Я подозреваю, что он и не искал их, признался адмирал самому себе, но будь я проклят, если я дам тебе немного боеприпасов, ничтожество.

«Когда Манти напали на него, у него не было другого выбора, кроме как сражаться, и я считаю, что его потери говорят о том, как тяжело сражались его люди. И, опять же, как заметил мистер Колокольцев, он и миз Янг-О’Грэйди были мертвы, когда стрельба прекратилась. Так что адмирал Гогунов — первоначально девятый в цепи командования оперативной группы, надо отметить, — внезапно обнаружил, что должен решать, что делать дальше. Мы не уверены, что он еще жив. Мы знаем, что на его флагманском мостике был, по крайней мере, один выживший, поэтому он также мог выжить и быть сейчас военнопленным. Без возможности спросить его, я не могу сказать вам точно, что он думал, но я держу пари, что частью этого был пункт в оперативном приказе Флибустьера, который подчеркивал его психологические цели. Его оперативная группа только что понесла огромные потери.

В сложившихся обстоятельствах он, возможно, чувствовал, что, если позволит себе удержаться от соблюдения первоначального срока, установленного вице-адмиралом Хайду и миз Янг-О’Грэйди, то проявит слабость и даст манти чувство моральной и психологической победы.»

«Что они, черт воьми, и получили, так или иначе,» — указал Абруцци, не уступая ни сантиметра.

Челюсти Кингсфорда сжались, но он не мог оспорить эту часть анализа Абруцци. Манти одержали огромную психологическую победу, и не только для собственного флота.

«Может быть, мы сможем исправить кое-что из этого,» — задумчиво сказал МакАртни. «Что, если мы представим отказ Гогунова продлить срок реакцией на предательство Гипатии и массовые потери, которые его оперативная группа уже понесла?»

«Что ты имеешь в виду?» — потребовал Абруцци.

«Ну, я знаю, это больше твоя область, чем моя, — сказал МакАртни тоном почему-вы-не-думали-об-этом, — но, как только что указал адмирал Кингсфорд, вице-адмирал Хайду не делал этого, зная, что манти были там, и явно в гораздо большем количестве, чем они готовы признать. Совершенно очевидно, что ни у них, ни у Гипатии нет никаких причин говорить нам, каковы были реальные цифры, и я уверен, что они считают, что занижение их собственной силы добавляет им ауру превосходства на поле боя.»

Он поморщился, и Абруцци поднял голову, внимательно слушая.

«И причина, по которой Хайду не знал, что они там, была в том, что правительство Гипатии не сообщило ему. Или что они пригласили манти — очевидно, до подсчета голосов на референдуме. Таким образом, у нас есть их прямой акт измены в попытке в первую очередь отделиться, их предательство в приглашении манти, все вместе с их решением скрыть присутствие манти от вице-адмирала Хайду и Мадхуры — я имею в виду, миз Янг О’Грэйди.» Он пожал плечами. «Очевидно, что манти могли нанести такие односторонние потери только потому, что у них было преимущество неожиданности, и Гогунов знал это так же, как и мы, точно так же, как он знал, что они имели это преимущество только из-за двуличия Гипатии. В сложившихся обстоятельствах и увидев столько тысяч своих людей, застреленными в спину из трусливой засады, он сначала слишком остро отреагировал. Но как бы он ни угрожал, он никогда не стрелял в гипатийские поселения, не так ли?

Возможно, мы захотим рассмотреть «обнаруженные» некоторые разговоры между ним и его преемником в командной цепи — Юнцем, не так ли? — в которых, по его словам, он намерен в конце концов смягчиться. Если мы дадим понять, что он настолько взбешен, что хочет, чтобы гипатийцы испугались, — что он ищет какой-то эмоциональной мести вместо массовой расправы, которую он не может оправдать в военном отношении, — это фактически сделает его более человечным, более правдоподобным. И, конечно же, в конце концов, наши люди не только вышли из системы, но и сделали это, не разрушив инфраструктуру Гипатии — хотя манти не могли помешать им сделать это в тот момент, что бы ни случилось впоследствии с нашими военными кораблями, чисто как гуманный жест звездной системе, которая, черт побери, не заслужила этого после такого необузданного предательства!»

Он поднял правую руку перед собой, ладонью вверх, и посмотрел на своих товарищей.

«Знаете, с этим я могу работать,» — сказал Абруцци, выражение его лица было намного светлее, чем раньше.

Кингсфорд, с другой стороны, с трудом удержал рот закрытым.

Он нашел трудным поверить, что в Гипатии было только десять кораблей манти, хотя, к чести Томаса Юнца, он решительно отказался раздувать размер противника, чтобы выглядеть лучше в своем докладе. Фактически, основываясь на данных своих офицеров, он даже предположил, что некоторые из девяти кораблей в начальных атакующих силах были приманками, а не настоящими кораблями. Трудно было поверить, что у кого-то есть дроны, способные поддерживать столь мощную фальшивую эмиссионную сигнатуру в течение столь длительного времени, но манти, похоже, привыкли делать невероятные вещи, не так ли?

Даже если предположить, что у них было вдвое больше корпусов, чем насчитал Юнц, то их число не превышало двадцати. И в отличие от гражданских лиц, сидящих в этой комнате, Уинстон Кингсфорд знал, как опасно кораблям заходить глубоко в радиус досягаемости своих врагов для атаки, если их в восемь или девять раз больше собственного числа, и «трусливой засады» не было ни в одном описании, каким бы большим ни было их технологическое превосходство. Он знал, что не может признаться в своем восхищении этими мужчинами и женщинами, их смелостью и готовностью отдать свою жизнь за людей чьей-то звездной системы. Не в этой комнате. Но как бы он или Мандарины не желали признать, остальная часть галактики — и особенно галактика вне Лиги — поняла бы, что манти не нужно было сражаться.

Но они решили плыть прямо к собственной смерти, чтобы защитить кого-то еще. Последствия для усилий по уничтожению репутации Большого Альянса среди нейтральных представителей галактики будет очень трудно переоценить.

И это одна из причин, по которой у тебя были такие сомнения по поводу Парфянского Выстрела с самого начала, не так ли, Уинстон? напомнил он себе. Не надо было слушать Бернарда и Салазар об этом. Разбей инфраструктуру, конечно, но не убивай всех, кого видишь! Если бы только быстро заткнуть их, черт возьми…

То, что на самом деле произошло в Гипатии, было достаточно плохо с точки зрения его вероятного воздействия на галактическое общественное мнение, но если бы Юнц поддержал угрозу Гогунова, если бы он убил шесть или семь миллионов мирных жителей …

Это чертов МакАртни поддержал Парфянский Выстрел с гражданской стороны и убежал, напомнил он себе. С вашей поддержкой, мистер Абруцци.

Несмотря на самые интенсивные поиски, которые он мог провести, не выходя на публику, Кингсфорд не знал, кто в Управлении стратегии и планирования слил предложение капитана Мардиолы Салазар МакАртни после того, как он сам категорически отверг его. Последнее, что нужно Флоту — его Флоту — это обвинение в нарушении Эриданского Эдикта! Флибустьер слишком приблизился к этому даже без Парфянского Выстрела, что делало особенно важным, чтобы в нем не было жертв среди мирного населения, которых можно было избежать.

Если он когда-нибудь узнает, кто слил это предложение МакАртни, он превратит виновного в собачью еду. Он действительно хотел думать, что это, должно быть, была сама Салазар, но его расследование полностью очистило ее. И все же кто-то слил это, и человек, который руководил Пограничной Безопасностью, был более чем отчаянным — и мстительным — чтобы принять это. В самом деле, он явно надеялся, что где-то в серии будут огромные жертвы. И ему удалось уговорить своих собратьев-Мандаринов также поддержать его, несмотря на противодействие Кингсфорда, на том основании, что без Парфянского Выстрела ФСЛ будет выглядеть слабым всякий раз, когда он отступает из звездной системы, защищенной эскадрой или двумя союзников.

В то время он спас свою совесть, надеясь, что его командиры на местах откажутся от убийства невинных людей. Думая об этом сейчас, он чувствовал только убийственное, заслуженное презрение к собственной наивности. Нет, к его собственному преднамеренному самообману. Это был акт моральной трусости — полагаться на готовность своих подчиненных не подчиняться приказам, которые им никогда не следовало отдавать. Даже если бы это не было отречением от его собственных обязанностей, он должен был знать, как Парфянский Выстрел в заднем кармане повлияет на мышление кого-то вроде Мартина Гогунова. Он ожидал лучшего от Хайду Гьезо, когда выбрал его для командования ОГ 1030, но, оглядываясь назад с мрачной честностью, он знал, что в этом он тоже обманывал себя.

Но что я мог сделать, когда гражданское командование сделало это прямым приказом, черт побери? Возможно, мне следовало бы подать в отставку вместо того, чтобы улыбаться и принимать директиву, но кого бы вы, пятеро, поставили на мое место, если бы я это сделал? Еще одну Крэндалл? Еще одного Филарету? Еще одного Бинга? Боже, я надеюсь, что в Службе нет второго такого! Но что бы я ни думал, я не подал в отставку, не так ли? А теперь ты хочешь использовать то, что кто-то не повиновался твоим приказам только потому, что кто-то еще приставил пульсер к его уху, чтобы избежать бесплатного билета в тюрьму?

Мысль была горькой, но озвучивать ее было бы бесполезно.

«На самом деле адмирал Юнц мог выполнить Флибустьер, несмотря на тактическую ситуацию,» — сказал он вместо этого, как только убедился, что контролирует свой голос. «Вполне вероятно, что он убил бы еще несколько тысяч соларианских космонавтов, но мог бы.»

«Я думаю, что Натан знает, что делает.» Колокольцев нахмурился, задумчиво сузив глаза, очевидно не обращая внимания на уточнение Кингсфорда. «Тем более, что все остальные удары прошли так хорошо.»

«Вы имеете в виду, кроме рейда адмирала Изотало на Аджай?» Кингсфорду удалось подавить гнев в вопросе, но с трудом.

Он до сих пор не знал, что случилось с Джейн Изотало и оперативной группой 1027. Кроме того, что ни один из ее линейных крейсеров не вернулся домой. От нескольких уцелевших единиц вице-адмирала Сантини стало очевидно, что манти устроили разрушительную засаду на стороне Аджая. То, как они сделали это, особенно когда Изотало была осторожна, чтобы разведать гипертоннел, прежде чем запустить линейные крейсеры, было чем-то, что он очень хотел бы знать… а они не говорили. Казалось, что те же самые ЛАКи — кем бы, черт возьми, они ни были — которые они использовали, когда поймали Сантини с выключенными гипергенераторами, сыграли свою роль в катастрофе, но не было никакого способа быть уверенным, и последнее, что им было нужно — купиться на какие-то выводы — какие-то другие выводы — о том, что техника манти могла и не могла сделать.

«Конечно, адмирал». Колокольцев изволил выглядеть немного смущенным. «Никто не забывает цену, которую заплатил Флот. Если это прозвучало так, как будто я пренебрегаю тем, что произошло в Аджае — или в Гипатии, — я, конечно, не имел этого в виду.»

«Понял, сэр,» — ответил Кингсфорд.

«Я согласен со всем, что только что сказал Иннокентий.» Абруцци звучал примерно так же искренне, как типичный информационный выпуск новостей, и ответный кивок Кингсфорда был немного резким.

«Как вы оцениваете Флибустьер на данный момент, адмирал?» — спросил Колокольцев, прежде чем Абруцци смог сказать что-то еще.

«Моя общая оценка состоит в том, что с военной точки зрения это было достаточно — но не полностью — успешно, господин секретарь,» — сказал Колокольцев более формальным тоном. «Потери были чрезвычайно тяжелыми в случаях с Гипатией и Аджаем, но мы были полностью успешны, без каких-либо потерь, в других шести атаках первой фазы. Мы поражаем цели на расстоянии более четырехсот световых лет и уведомили манти и их союзников о том, что если они хотят предотвратить дополнительные атаки, им придется рассеивать силы своего флота гораздо шире.

Очевидно, что это уменьшит угрозу того, что они могли бы сделать со своим «Большим Флотом». Я не в состоянии оценить, в какой степени Флибустьер обладает желаемым политическим эффектом. Единственное, что я могу сказать, это то, что наш анализ в УРФ показывает, что мы, вероятно, усиливаем враждебность по отношению к лиге в Окраине и, особенно, на Периферии. Но точно так же мы знали, что это может произойти, когда начали это.»

«Что сказал старый докосмический философ?» — спросил МакАртни с резким смешком. «Что-то вроде лучше пусть боятся, чем любят?»

«Думаю, настоящая цитата: ‘Лучше пусть боятся, чем любят, если вы не можете совместить это’, сэр.» Кингсфорд подчеркнул соединение. Слегка. «Речь шла о джентльмене по имени Никколо Макиавелли,» — добавил он, когда МакАртни удивленно поднял брови.

Единственная причина, по которой я подписался на Флибустьер, заключается в том, что вы и Пограничная Безопасность чертовски хорошо доказали, что мы не можем совместить это на Окраине, добавил адмирал про себя с ядовитой горечью. Я только надеюсь, что, черт возьми, мы не заняты доказательством, что Манти могут.

«Боюсь, что сейчас нам придется согласиться на то, что нас боятся,» — сказал Колокольцев, как будто он читал мысли адмирала. «И в таком случае, что у нас со второй фазой?»

«Мы на стадии подготовки, сэр,» — ответил Кингсфорд. «Честно говоря, решение перевести дополнительные крейсеры на… миротворческие обязанности в Протекторатах сокращает нашу готовность.»

«Сколько у вас линейных крейсеров?» — спросил МакАртни, мгновенно ощетинившись. «Что-то более четырех тысяч, я полагаю?»

«Пять месяцев назад у Боевого флота и Пограничного флота вместе было четыре тысячи четыреста двенадцать активных, и четыреста шестьдесят проходили плановый ремонт,» — ответил Кингсфорд педантичным тоном. «В то время, — как адмирал Раджампет уже упоминал, я думаю, — мы были, по меньшей мере, на двадцать процентов ослаблены для наших миротворческих миссий на Окраине и Периферии. В частности, мистер МакАртни, в Протекторатах. С тех пор мы потеряли свыше четырехсот этих кораблей и их экипажей, и, учитывая устаревание наших супердредноутов, практически весь груз борьбы в этой войне ложится на этот класс кораблей. У нас есть еще сто восемьдесят или около того в резерве, и мы мобилизуем их как можно быстрее, но даже они не компенсируют потери кораблей, которые мы понесли с начала стрельбы.»

Он холодно посмотрел на МакАртни. «В этих обстоятельствах переадресация этих дополнительных кораблей в Протектораты значительно сократила нашу готовность.»

«Извините, адмирал, но Флот на то и существует, чтобы…» — горячо начал МакАртни.

«Хватит, Натан!» Резкий тон Колокольцева вызвал возмущенный взгляд постоянного старшего заместителя министра внутренних дел.

«Никто не утверждает, что мы можем позволить Протекторатам уйти,» — нетерпимо сказал Колокольцев. «Вот почему мы боремся прежде всего с этим, вместо того, чтобы просто взять мяч и пойти домой. Но адмирал должен быть в состоянии сказать нам правду, хотим ли мы это услышать или нет, и он не отвечает за то, как мы попали в этот беспорядок. Это наше.»

МакАртни на мгновение встретился с ним взглядом, затем резко вздохнул и снова посмотрел на Кингсфорда.

«Иннокентий прав, адмирал.» Это звучало неохотно, но он не дрогнул. «Нам не нужно срывать на вас разочарование по поводу ситуации, возникшей не по вашей вине.»

Это не было извинением, подумал Кингсфорд, но так будет до тех пор, пока не появится что-то лучшее.

«Я, конечно, могу понять ваше разочарование, сэр,» — сказал он вслух. «Поверьте мне, у нас сейчас тоже есть это в Адмиралтействе.»

«Я могу себе представить.» Для разнообразия улыбка МакАртни выглядела совершенно искренней.

«Учитывая то, что вы только что сказали о наличии сил, насколько сильно может быть отложена вторая фаза?» — спросил Колокольцев, снова обращая внимание на адмирала.

«Сложно сказать, сэр.» Кингсфорд пожал плечами. «Положение наших сил, конечно, меняется ежедневно. Мы демобилизовали большинство оставшихся супердредноутов и перераспределили их команды по линейным крейсерам и более легким единицам, выходящим из резерва — и на службу на новых линейных крейсерах, как только сможем их построить. Я приказал реверсировать этот процесс — по крайней мере, чтобы полностью укомплектовать около ста пятидесяти СД. Развертывание кораблей стены для рутинных обязанностей по обеспечению безопасности системы, по меньшей мере, расточительно, особенно с точки зрения рабочей силы, но один из них должен быть адски впечатляющим в Протекторатах, и использование их для наблюдения на наших наиболее беспокойных системах позволит отозвать линейные крейсера, которые мы уже развернули. Поскольку теперь они составляют нашу главную ударную силу, я смогу сконцентрировать их под рукой. Честно говоря, мне помог бы отказ от планирования и подготовки к операции Фабиус.»

«Думаю, об этом не может быть и речи, адмирал». Выражение лица Колокольцева было обеспокоенным. «Если важно послать сообщение Гипатии, вероятно, еще важнее сделать это в случае Беовульфа.»

И насколько хорошо это послание сработало в Гипатии, Мистер Постоянный Старший Заместитель Министра? язвительно подумал Кингсфорд.

«Сэр, при всем уважении, Фабиус будет смертельной прогулкой.»

«Месяц назад вы, кажется, думали по-другому, адмирал,» — отметил МакАртни.

«Месяц или два назад, сэр, у меня не было возможности изучить разведданные, которые с тех пор приходили мне на стол. У меня также не было возможности оценить, что случилось с вице-адмиралом Хайду. Напоминаю, что в Гипатии не было стационарных средств обороны, и, насколько нам известно, каждая выпущенная ими ракета выходила из внутренних магазинов крейсеров.» Кингсфорд покачал головой. «Если Беовульф прикрыт супердредноутами и предварительно развернутыми тяжелыми ракетными подвесками, нам повезет, если сможем подвести дроны достаточно близко, чтобы найти цели даже для Парфянского Выстрела, а тем более в самом деле выпустить птичек.»

МакАртни готов был взорваться, но Колокольцев успокаивающе поднял руку.

«Никто не хочет отправлять флот ни на какие «смертельные прогулки», адмирал. И, честно говоря, я думаю, что на данный момент мы могли бы также отложить реализацию второй фазы Флибустьера. То, чего мы уже достигли, оказывает существенное влияние на общественное мнение в Мирах Центра. Все опросы Малахая согласны с этим. И потери манти являются большой частью этого.»

В самом деле, мистер Колокольцев? И что это за «потери манти»? удивился Кингсфорд. Смехотворно завышенные потери союзников, фигурирующие в официальных выпусках новостей, особенно раздражали человека, чьи мужчины и женщины заплатили такую непомерную цену кровью за фактические потери манти.

«В сложившихся обстоятельствах, — продолжил Колокольцев, — я думаю, что было бы целесообразно … отложить второй этап.»

«Я не буду притворяться, что пауза не приветствуется, сэр. Это дало бы нам время на восстановление запасов новых Катафрактов, и у меня есть сообщение от адмирала Киндрик о новой системе оружия, которую она хочет показать мне в Ганимеде. Последнее, что нужно сделать, это начать верить, что мы можем придумать чудо-оружие, просто щелкнув пальцами. С другой стороны, люди из НИОКР Технодайна, кажется, думают, что это — они называют это «Аста» — может представлять значительное увеличение нашей боевой мощи, и Киндрик соглашается. Учитывая то, насколько скептически она относится к заявлениям Технодайна, это говорит о том, что в этот раз они действительно могут что-то предложить.»

«Задержка Флибустьера дала бы мне больше времени, чтобы оценить, что они придумали, и реорганизовать наше развертывание. На данный момент мы все еще сильно разбалансированы, и отвлечение на укрепление узловых пикетов, прикрывающих Протектораты и нашу границу с Талботтом, только усугубляют ситуацию. Захват Манти стольких гипертоннелей адски мешает нашим флотским передвижениям, как и торговому судоходству, и то, что должно быть обычным приказом развертывания,… сейчас немного сложнее, чем раньше.» Он поморщился от собственного массивного преуменьшения. «Если я смогу вернуть все подразделения Фазы 1 на базу и провести небольшую разумную перестановку, я смогу создать гораздо более сбалансированные целевые группы для Фазы 2, если и когда мы возобновим Флибустьер.»

«Я вижу много достоинств в том, чтобы сделать все это, Иннокентий,» — сказала Водославская, и Квотермейн решительно кивнула.

МакАртни, как и ожидалось, выглядел воинственным, но Абруцци наконец тоже кивнул, хотя и с меньшим энтузиазмом, чем Квотермейн.

«Я тоже,» — сказал он. «По крайней мере, это даст нам возможность тестировать сообщение, которое у нас уже есть. Это позволит мне услышать отклики от фокус-групп, по крайней мере, в наиболее близких системах Центра. Бондари, Фарадей, Севастополь, Лунаси — и некоторых других.» Он недовольно нахмурился. «Я ненавижу то, с какой скоростью все это происходит. У нас просто нет времени делать достаточные выборки мнений, чтобы установить реальные линии тренда где-либо, кроме как в Солнечной системе, а на этот раз я боюсь, что нам нужно охватить гораздо более широкую аудиторию, чем обычно.»

Это было освежающее признание, подумал Кингсфорд. Насколько он мог помнить, никто в федеральном правительстве не придавал особого значения общественному мнению вне Солнечной системы. Справедливости ради, большинство Центральных систем — единственных, с кем считались, когда доходило до этого — не очень заботились о федеральной политике. Они были изолированы от бюрократической навязчивости, поэтому единственное мнение, которое действительно имело значение, когда речь зашла о формулировании этой политики, — это мнение профессионального руководящего класса и тех, кто так или иначе жил на деньги правительства.

Честно говоря, мышление «внутри пояса Койпера», как репортер с Беовульфа — который в свое время был почти таким же раздражающим, как Одри О’Ханрахан в свое — отметил более двух столетий назад, работало в обоих направлениях. Люди внутри него не беспокоились ни о ком за его пределами; слишком много людей за его пределами никогда не задумывались о том, что происходило внутри; и он был так же погружен в этот менталитет, как и любой гражданский чиновник. Ну, может быть, не так глубоко, поправил он. В конце концов, он и Флот были ответственны за обеспечение федеральной политики — по крайней мере за пределами Центра — что означало, что они должны были знать о ее реальных последствиях. Но он никогда не задумывался о том, чтобы протестовать против этой политики, как кто-либо из этих толстых и счастливых гражданских жителей Миров Центра.

До сих пор.

«Итак, мы договорились о временной остановке второй фазы?» Колокольцев оглядел конференц-зал, пока все, включая МакАртни, не кивнули, а затем снова повернулся к Кингсфорду.

«Я думаю, что это все, о чем нам нужно было поговорить сегодня, адмирал. Спасибо, что пришли и за то, что вы как обычно откровенны.»

«Это то, за что вы мне платите, сэр.»

Кингсфорд улыбнулся, но еще не поднялся со стула, и Колокольцев удивленно посмотрел на него.

«Если позволите, я только хотел уточнить один момент, сэр,» — сказал адмирал.

«Что это, адмирал?»

«Фабиус, сэр.» Кингсфорд пожал плечами. «Это помогло бы моим передислокациям еще больше, если бы я мог убрать Фабиус из первостепенных вопросов. Он тратит много времени сотрудников Стратегии и Планирования, и попытки создать резерв для него, связывают более двухсот линейных крейсеров, которые больше нигде нельзя использовать. И, как я только что объяснил, за исключением какой-то совершенно непредвиденной технологической разработки, наша способность выполнить атаку в духе Флибустьера на Беовульф фактически отсутствует.»

«Нет,» — твердо сказал Колокольцев и покачал головой, когда Кингсфорд снова открыл рот.

«Я понимаю вашу точку зрения — ваши точки зрения, множественное число, я должен сказать, адмирал. И я полностью принимаю их обоснованность. Но я боюсь, что могут быть обстоятельства, при которых у нас не будет иного выбора, кроме как взять на себя обязательство выполнить Фабиус, несмотря на наши вероятные потери и даже если перспектива успеха… туманна. Я знаю, что вы не хотите это слышать. Впрочем, я не хочу этого говорить, и я молюсь, чтобы нам никогда не пришлось это делать, но такая возможность существует. Поэтому я боюсь, что нам нужен план для этого, и я уверен, что вы согласитесь, что нам также нужно постоянно обновлять этот план в свете всего, что мы узнаем о возможностях врага — или уязвимостях — и в свете любой из тех «непредвиденных технологических разработок», о которых вы только что упомянули. Если мы в конце концов должны сделать это, если мы должны послать ваших людей в отчаянной надежде, они должны по крайней мере следовать лучшему, наиболее всеобъемлющему боевому плану, который мы можем им дать.»

Бюро Соларианской Новостной Службы Сектора Майя

Город Шаттлспорт

Система Курящая Лягушка

Сектор Майя

«Значит, ты хочешь, чтобы я поверила, что мой ас репортер — парень, который научил меня всему, что я знаю — не имеет ни малейшего понятия, о чем все это?» Лаура Лохен наклонилась назад в своем кресле, ее пятки неэлегантно подпирали стол. Огромная кошка породы беовульфский мэнкс, которая обладала невероятным именем Зигги, свернулась калачиком на ее блокноте, мурлыкая с грохотом, который угрожал сейсмографам по всему городу Шаттлспорт, а стакан в ее руке был наполовину заполнен янтарной жидкостью. Пятнадцать минут назад он был полностью заполнен. «Это то, во что я должна верить? Скажи мне, что это не так!»

«С риском испортить мой ореол,» — ответил Кристофер Робин, протягивая руку к бутылке, которая была на три четверти заполнена той же янтарной жидкостью, «я понятия не имею. Zip. Нада. Nichts. Шиш. Нуль. Rien. Ingenting. Ničego. Не… «

«О, заткнись!» — сказала Лохен со смехом. «Клянусь Богом, Крис, ты тратишь больше времени на изучение неизвестных языков, чем кто-либо еще, кого я знаю. И я также знаю, что ты делаешь это только для моего раздражения. В чем, можно сказать, ты преуспел превосходно.»

«Ну спасибо, босс!» Робину было девяносто семь лет, вдвое больше, чем Лохен, но она была руководителем бюро Соларианской Новостной Службы в Секторе Майя, тогда как он был просто ее старшим репортером.

Что очень хорошо подходило ему, подумал он, наливая еще Гленфидич в свой стакан, затем возвращая бутылку и ставя ее обратно на стол между Зигги и левой пяткой Лохен. Она была молода, проницательна и явно двигалась вверх, в то время как Бюро Майя находилось на задворках, по стандартам СНС, определенно все еще в младших лигах. Но это также сделало Майя отличным местом для будущих звезд высшей лиги, чтобы получить опыт, и это именно то, что делала Лохен. Лично он давал ей еще три года — пять максимум — до того, как домашний офис отправит ее на большие и лучшие дела.

Он будет скучать по ней, когда это произойдет, но он не будет ей завидовать. Для себя Робин посчитал Курящую Лягушку приятным местом, вдалеке от выгребных ям Миров Центра, который он освещал как дерзкий молодой новичок. Он не пошел бы так далеко, чтобы сказать, что он был в годах заката, но у него было меньше язв и он спал намного лучше, чем когда он считался одним из полудюжины лучших политических репортеров Старого Чикаго. В эти дни он считал себя больше тренером, чем игроком, кем-то, кто оставил свой след в профессии и теперь был доволен передавать свой опыт следующему поколению, прежде чем новое поколение воинов займет его место.