Часть 4

ОКТЯБРЬ 1922 После Расселения

КЕВ Император

Двойная система Мантикоры

“Мы снова встретились, мистер Харахап” — иронично сказала Хонор Александер-Харрингтон, когда Дэмьен Харахап проследовал за капитаном Королевского флота Мантикоры, который приветствовал его в шлюпочном отсеке КЕВ Император мимо пары крепких на вид людей в зеленой униформе, стоящих по обе стороны люка. Отсек за ним был намного просторнее, чем все, что он когда-либо видел на борту военного корабля, Соларианского или Мантикорского, а длинный стол был накрыт безупречно чистой льняной скатертью и уставлен сверкающей посудой.

“Ваша Милость,” — ответил он, и Настоящий Убийца издал радостный звук приветствия. «Наверное, это для герцогини»,- подумал Харахап, глядя на кремово-серого кота на плече Харрингтон. Он только начинал узнавать о древесных котах, но сомневался, что телепатический вид нуждается в звуковом приветствии, когда они встречаются.

“Если вы присядете, я познакомлю вас с другими гостями,” — пригласила она, указывая ему на стол, и он, кивнув, последовал за ней. Это была первая возможность понаблюдать за ее движениями, и он был поражен изяществом ее осанки, несмотря на вес древесного кота. Но что было еще более впечатляющим в этой женщине, — в любом человеке, на самом деле, — ее рост.

И, наверное, помогает то, что она со Сфинкса, — подумал он. Вся эта тяжеловесная мускулатура должна облегчить ей управление весом!

Согласно его исследованиям, Настоящий Убийца был крупнее большинства котов, но все же немного меньше Нимица Харрингтон, и Харахап обнаружил, что носить его на себе — это отличный способ сжечь лишние калории, которые могли бы попасть в его организм. Это была не такая уж невыполнимая задача, и у котов явно было твердое мнение о том, как правильно люди должны их перевозить, но он все еще привыкал к этому. К счастью, у них было много конечностей. Это позволяло им зарываться в усиленные, защищенные от когтей рубашки или куртки своих человеческих партнеров, чтобы поддерживать большую часть своего веса низко на спине. Это очень помогло, особенно в вопросах баланса.

Не то чтобы это делало маленьких зверюшек на грамм легче.

Настоящий Убийца издал еще один звук, на этот раз мягкий и веселый, и Харахап почувствовал, что улыбается, когда понял, что кот следил за его мыслями или, по крайней мере, за его эмоциями. На самом деле, он должен был задаться вопросом, где на самом деле начинается разделение между мыслью и эмоцией и как древесные коты воспринимают его.

«У нас будет достаточно времени, надеюсь, чтобы разобраться в таких вещах», — сказал он себе и мысленно покачал головой. Кто бы мог подумать? Вероятно, у нас будет достаточно времени… если только обычные риски торговли не настигнут меня. Нас.

При этой мысли его улыбка погасла. Настоящий Убийца легонько положил руку ему на макушку и издал тихий-тихий напевный звук в ухо, и человек глубоко вдохнул.

Никто не мог бы с полным основанием назвать жизнь Дэмьена Харахапа ни скучной, ни обыденной, и он всегда умел выживать. С самого детства на Стартмане и до конца своей карьеры в Жандармерии он эволюционировал в жесткого, умного, компетентного профессионала, который знал цену своим навыкам и гордился тем, что делает свою работу, какой бы “работой” она ни была в данный момент, лучше, чем кто-либо другой. В то же время он всегда понимал, что, каким бы хорошим человеком он ни был, всегда найдется кто-то лучше… или, по крайней мере, удачливее. И поскольку это было правдой, он всегда знал, что шансы на долгую, мирную пенсию в его случае были ниже, чем у большинства.

Чего он не знал, или, по крайней мере, не признавался себе, так это того, как ему было одиноко.

В основном, размышлял он, это происходило потому, что человек его профессии находит не много возможностей для глубокой, значимой дружбы. Те друзья, что у него были, в действительности имели для него мало значения. Именно это он и говорил себе в то время, и это была чистая правда. Если уж на то пошло, у него появилось несколько друзей, подходящих под это описание. Ульрика Эйхбауэр, например.

И то, что случилось с ней, было именно той причиной, по которой он позволил себе так мало друзей. Вот в чем он не хотел признаваться самому себе. То, в чем он так долго отказывался признаться самому себе. И он скрывал это от других — и от себя самого, тем, как легко принимал на себя атрибуты дружбы. Приятная беседа, чувство юмора, непринужденное товарищество. Все это было так естественно для него, что даже он не осознавал, насколько это было частью его маски.

До Настоящего Убийцы. До тех пор, пока десять или одиннадцать килограммов шелковистого меха, крепких мускулов и сухожилий не вошли в его жизнь так, как это не удавалось ни одному существу во Вселенной. До сих пор мысль о том, как велика вероятность того, что его когда-нибудь настигнут опасности его профессии, как они уже настигли Ульрику и дюжину других, которых он мог бы назвать, пугала его. Страшно было не за себя, а за Настоящего Убийцу.

Мурлыкание древесного кота стало громче. Его мягкое тепло успокаивающе прижалось к шее Харахапа, и человек мысленно встряхнулся.

«Надеюсь, этот… душевный самоанализ не станет нормой», — подумал он. Последнее, что кому-то нужно, чтобы бесстрашный межзвездный секретный агент стал мягким и сентиментальным!

***

Настоящий Убийца встряхнулся, издав одобрительный смешок, когда мыслесвет его двуногого вернулся к своему должным образом ироничному, насмешливому обыкновению. Он никогда не предполагал, что когда-нибудь сможет соединиться с каким-либо двуногим, и уж точно не с тем, кто так долго и, очевидно, успешно трудился на тех же злодеев, которые убили клан Черной Скалы. В самом деле, если бы кто-нибудь предположил, что такое может случиться, он бы пришел в ярость.

«Это только показывает, как мало я знал», — подумал он. И как мало я на самом деле понимал… сложность двуногих. Неудивительно, что так много котов были привлечены к их мыслесветам, отличающимся друг от друга! Они такие сильные, такие яркие и такие разные! Возможно, Золотой Голос и Ловец Мыслей правы. Возможно, они горят так ярко, потому что они мыслеслепы. Потому что они не могут ощутить мыслесвет друг друга, как бы громко они ни кричали. И возможно, они настолько сложны, — что, размышлял он, является действительно лучшим способом описать их, — потому что они не могут делиться этим, как Народ. Возможно, только то, что каждый из них замкнут в своем собственном маленьком мирке, заставляет их исследовать мысли и идеи, которые никогда не приходили бы в голову коту. Народу не нужно все усложнять, потому что мыслеголос и мыслесвет делают все таким простым.

Он не знал об этом — пока не знал. Но он знал, что Играющий с Огнем — он понятия не имел, почему так много других двуногих думали, что имя, которым Народ наградил его двуногого, было таким смешным, но ни одно другое имя не подходило к его мыслесвету так хорошо — был даже более одинок внутри себя, чем большинство двуногих. И он был таким слишком долго. Он производил богатый, сильный мыслесвет, — сильного человека — но ценой даже большей боли, чем Играющий с Огнем был готов признаться самому себе.

Он хотел бы говорить жестами с Играющим с Огнем так же, как Смеющийся Ярко говорит с Танцующей на Облаках, но с этим придется подождать. Настоящий Убийца никогда по-настоящему не задумывался о том, сколько времени требуется двуногому, чтобы научиться чему-то новому. Конечно, это тоже потому, что они были мыслеслепы. Они не могли просто попробовать песню мыслеголоса о чем-то новом и сделать это воспоминание своим собственным, что было, пожалуй, самым странным из всего, что было в них. Несмотря на свое разочарование, как его заверили и Ловец Мыслей, и Прыгающий в Листве, Играющий с Огнем был способным учеником, по стандартам двуногих, а терпение было добродетелью, необходимой любому разведчику.

Просто иногда было труднее, чем другим, помнить об этом.

Они последовали за Танцующей на Облаках через большую комнату, и другие двуногие поднялись в приветствии.

***

“Леди и джентльмены, — сказала Хонор, — позвольте представить вам почетного гостя сегодняшнего вечера.” Ее губы двусмысленно дрогнули. “Это мистер Харахап, известный некоторым из вас как Зачинщик.”

Харахап замечательно хорошо справился с тем, чтобы выглядеть невозмутимым, когда глаза других гостей обратились к нему.

“Мистер Харахап, я знаю, что вы уже встречались с некоторыми из этих людей, но позвольте мне представить вам капитана Рафа Кардонеса, моего флаг-капитана, коммодора Мерседес Брайэм, моего начальника штаба, капитана Джорджа Рейнольдса, моего штабного офицера разведки, и капитана Андреа Ярувальскую, моего оперативного офицера. В конце стола сидит Коммандер Меган Петерсен, командир КЕВ Арнгрим. Я полагаю, что вы знаете следующих нескольких человек, сидящих за столом, но для некоторых других моих гостей это мистер Индиана Грэхем из Движения за Независимость Серафим, лейтенант Абигайль Хернс, тактический офицер на борту КЕВ Тристрам, энсин Элайджа Димас, недавно присоединившийся к команде Императора, и, наконец, один из ваших коллег, если можно так выразиться — мистер Антон Зилвицкий, до недавнего времени офицер флота Ее Величества.

Она помолчала немного, рассматривая эклектичную смесь с внутренней улыбкой, затем махнула рукой в сторону пустого стула между ней и Зилвицким. Рядом стоял высокий стул для древесного кота, похожий на тот, в котором уже устроился Нимиц.

“Пожалуйста, все,” — сказала она. “Садитесь.”

***

Стюарды действовали слаженно, и ужин был превосходным, решил Харахап. По словам герцогини Харрингтон, это была кухня в Грейсонском стиле, которая напоминала ему смесь итальянской и восточной кухни Старой Земли. На самом деле, казалось, что в она большей частью происходила их Тайской. Учитывая то, что он знал об истории Грейсона, это казалось маловероятным. Он был почти уверен, что они развивались независимо друг от друга, но карри особенно напоминало ему о вкусной еде, с которой Инди и Кензи познакомили его в «Суповой ложке» на Серафим.

Он бросил взгляд через стол, когда это воспоминание просочилось в его подсознание, задаваясь вопросом, не произошло ли то же самое с Инди. Трудно было сказать наверняка, поскольку внимание Инди было приковано к кое чему другому, и Харахап подавил улыбку, осознав, насколько он сосредоточен на еще одном грейсонском компоненте вечера.

И удачи ему, подумал Харахап. Она выглядит такой же зубастой, как обед… хотя и несколько по-другому.

Настоящий Убийца издал чирикающий звук, которым древесные коты заменяли смех, и улыбка, которую он подавил, скользнула по его губам. Он все еще не мог решить, что сейчас Инди думает о нем, но обнаружил, что его новая преданность значительно упростила его собственные эмоции. Во многом он сожалел о том, что они с молодым человеком встретились под ложным предлогом, но это было легкое сожаление. Он полагал, что этого не должно быть, но, как он сказал Харрингтон, это никогда не было личным. На самом деле он позволил себе любить молодого Инди и его сестру гораздо больше, чем следовало бы. Он был достаточно честен с собой, чтобы признать, что оставил бы это позади, после того, когда Движение за Независимость Серафим было бы задавлено. Он бы почувствовал некоторое сожаление, но отмахнулся бы от него, как отмахивался от многих других… прискорбных последствий своей профессии. Со временем, — и, вероятно, не таким уж длительным, если быть до конца честным, — он оставил бы все это позади и пошел бы дальше.

Его удивляло, насколько искренне он был благодарен за то, что этого не произошло, но он ни капельки не винил Инди за то, что тот… затаил злобу на человека, который хладнокровно предал его, его семью и всю планету.

«Забавно, как такие мелочи могут испортить дружбу», — подумал он.

Стюарды Императора начали убирать десертные тарелки под пристальным взглядом Джеймса МакГиннесса, личного стюарда Харрингтон. Это был стройным мужчиной, немного ниже своего адмирала, и, судя по седине в его редеющих песочных волосах, явно принадлежал к первому поколению пролонга. Кроме того, согласно скудной горстке фактов, собранных Харахапом, он был одновременно гражданским лицом и независимым богачом, по крайней мере, по стандартам большинства людей, что предполагало, что он был гораздо больше, чем просто ‘стюартом’.

Она действительно собирает вокруг себя интересных людей, не так ли? задумался он, наблюдая, как еще один стюард наливает вино.

Да, так оно и было, и список сегодняшних гостей был тому примером. На самом деле…

Его мысли прервались, когда Харрингтон коснулась своего бокала и посмотрела через стол на молодого энсина, сидящего между лейтенантом Хернс и человеком, которого она представила как Антона Зилвицкого, хотя он очень мало походил на изображение Зилвицкого, которое видел Харахап. Энсин Димас оглянулся на нее на мгновение, затем явно собрался с духом, взял свой бокал и встал.

“Леди и джентльмены, — четко произнес он, поднимая бокал, — за Королеву!”

Харрингтон и все ее гости поднялись на ноги и потянулись за своими бокалами. Харахап поднялся вместе с остальными, хотя и не был уверен, насколько уместным они сочтут его участие. Тем не менее, нужно быть вежливым, и…

“За Королеву,” — пророкотал в ответ юноше, а затем, прежде чем они успели занять свои места, лейтенант Хернс подняла свой бокал.

“Леди и джентльмены, — сказала она, — за Грейсон, Ключи, Меч и Испытующего.”

“За Грейсон, Ключи, Меч и Испытующего,” — ответили остальные, а затем все снова сели, и Харрингтон улыбнулась им.

“А теперь, мистер Харахап, когда такое серьезное дело как еда отошло в сторону, я полагаю, мы могли бы уделить немного времени менее важным вопросам, таким как, например, ваше отношение к Согласию.”

Харахап пристально посмотрел на нее, потом поднял бровь и посмотрел в сторону юного Димаса. Он был не только моложе Инди, но и единственным из присутствующих, — не считая Зилвицкого, сидевшего слева от Харрингтон, — кто еще не знал историю некоего Дэмьена Харахапа. Или, по крайней мере, часть ее.

“Энсин Димас был прикреплен к отделу капитана Рейнольдса по моей просьбе, что означает, что у него есть доступ к довольно большому количеству информации, которую кто-то его возраста может и не иметь,” — сказала ему Харрингтон. “Он очень хорошо разбирается в компьютерах и уже внес ценный вклад в наше понимание того, что именно здесь происходит. На самом деле, я думаю, что у него есть задатки будущего «шпика», поэтому я думаю, что вы можете свободно говорить при нем.”

Харахап заметил, что энсин приобрел интересный розовый оттенок, когда герцогиня превознесла его достоинства.

“Конечно, Ваша Милость,” — пробормотал он. “Просто глядя на энсина, я вижу, что в нем есть тот стальной блеск, который делает его настоящим шпионом. Я вижу это в своем собственном зеркале каждое утро.”

Димас дернулся, затем посмотрел на него… и наконец улыбнулся, когда несколько других гостей захихикали.

“Я удивлена, что вы действительно узнаете себя ‘в зеркале каждое утро’,” — сказала Харрингтон. “Я имею в виду, учитывая всех других людей, которыми вы были.”

“Иногда по утрам это бывает довольно трудно.” Харахап хотел, чтобы это вышло легко, с юмором, и так оно и вышло… в основном.

“Могу себе представить.” Голос Харрингтон тоже изменился. Было бы неточно называть ее тон «мягким», но он двигался в правильном направлении.

На мгновение воцарилось молчание, а затем Харахап пожал плечами.

“Отвечая на ваш вопрос, Ваша Милость, — сказал он, — я много думал об этом, особенно с тех пор, как в мою жизнь вошел Настоящий Убийца.”

Он протянул руку, чтобы ласково провести по спине древесного кота, и Настоящий Убийца тихо заурчал от удовольствия. Харахап улыбнулся ему, затем снова посмотрел на Харрингтон.

“Я ничего не знал о Ударе Явато до того, как… стал гостем коммодора Завалы, скажем так.” Он пожал плечами. “Но с тех пор я узнал об этом довольно много.” Его рука снова погладила Настоящего Убийцу, глаза его потемнели. “Основываясь на этом, я должен сказать, что у него есть все признаки операции Согласия: безжалостной, эффективный и чертовски точно рассчитанной.”