Часть 7-1

Штаб-квартира Системной Обороны

Город Колумбия

Беовульф

Система Беовульф

Кто-то резко вдохнул позади Кори МакЭвоя.

Позже он никогда не мог решить, почему этот единственный резкий вдох вдохнул в него такой внезапный инстинктивный толчок страха. Вдох был не таким громким, и не было никаких оснований ожидать дополнительных плохих новостей, учитывая решительное поражение солли. Жизни, которые они потеряли, были болезненной ценой, более высокой, чем он когда-либо хотел заплатить, и все же часть мозга адмирала — холодная часть, которую так часто не любил человек, — сказала ему, что это было смехотворно низкая цена по сравнению с той, которая могла быть востребована. Так что нет — не было никакой причины для той ледяной вспышки, которая говорила ему не оборачиваться и не спрашивать, откуда этот звук.

Но он был адмиралом, поэтому он все равно отвлекся от разговора с Кадделл-Маркхэмом и обнаружил, что Шерил Дунстан-Мейерс смотрит на него, ее зеленые глаза огромны от потрясенного ужаса.

«Что?» — спросил он.

«Беовульф Гамма, Сэр.» В отличие от его, ее голос был хриплым, ошеломленным.

«Что с ней?»

«Она… исчезла, Сэр. Она просто…» Она покачала головой. «Она просто исчезла.»

На последнем слове ее голос задрожал, почти прервался и он в замешательстве посмотрел на нее. Как она могла..?

Затем его взгляд упал на главный дисплей и обнаружил зверскую, обезглавливающую реальность.

«Как?» — прохрипел он.

«Я не знаю, Сэр.» Дунстан-Мейерс была одним из самых профессиональных офицеров, которых когда-либо встречал Кори МакЭвой, но эти зеленые глаза внезапно наполнились слезами. «Я не знаю!» Она снова покачала головой. «Мы перехватили все ракеты — я знаю, что их не осталось! Но… но…»

Она замолчала, ее лицо побледнело, и МакЭвой посмотрел через плечо на дисплей, где только что умерло почти десять миллионов мирных жителей, которых он должен был защищать.

Офис Планетарного Директора

Город Колумбия

Беовульф

«Боже мой, Гейб!» Лицо Чиянга Бентон-Рамиреса было бескровным. «Боже мой, Боже мой! Что, черт возьми, только что произошло?»

«Я не знаю.» Темный цвет лица Кадделл-Маркхэма скрывал его шок, но его глаза застыли. «Никто не знает! По крайней мере, пока.»

«Но ракеты…»

«Это единственное, о чем мы знаем, что это не они,» — мрачно сказал Кадделл-Маркхэм.

«Но если это не они..?»

«Наше предположение — и это то, над чем Кори тоже работает, я думаю, — что это произошло изнутри.» Голос министра обороны был как скрипящий гравий. «Кто-то доставил бомбу на борт. Достаточно мощную, чтобы уничтожить поселение в семь миллиардов тонн. Это единственный способ, которым это могло произойти.»

«Но кто..?»

«Это было Согласие, сэр,» — сказала Патриция Гивенс, стоя рядом с Кадделл-Маркхэмом, сэром Томасом Капарелли и Иудой Янаковым. Майкл Мэйхью стоял с другой стороны министра обороны, его лицо казалось высеченным из железа.

«Мы не можем доказать этого… пока,» — продолжила Гивенс, протягивая руку, чтобы погладить прижатые уши Сильного Разума. «Это единственный ответ.»

«Не солли?»

«Нет, господин председатель.» Гивенс резко покачала головой. «Это единственное, в чем я абсолютно уверена.»

Бентон-Рамирес поднял брови, и второй Космос-Лорд кивнула женщине, стоящей рядом с ней.

«Коммандер Лассалин, мой начальник штаба, Сэр,» — сказала она. «С тех пор, как мы приехали сюда на конференцию, она координировала работу с вашими сотрудниками местной разведки.» Она повернулась и посмотрела на коммандера. «Ты расскажешь об этом, Терри?»

«Да, Мэм.» Лицо коммандера Лассалин было напряженным, но ее глаза были ясными и сосредоточенными, подумал Бентон-Рамирес.

«Сэр, — сказала она, обращаясь непосредственно к нему, — если бы солли хотели сделать это — и если бы они могли доставить бомбу на борт — они бы никогда не отправили столько кораблей в открытую атаку и не получили бы такие массивные потери. Им бы не нужно было. В этом случае они хотели бы, чтобы их флот был как можно дальше, когда взорвалась бомба. Боже мой, Сэр, это еще более серьезное нарушение Эриданского Эдикта, чем Удар Явата! Общее число жертв уже велико, даже если выжившие блокирующие корабли уже в состоянии перехватить обломки до того, как они развернутся на орбите и убьют кого-либо, но с точки зрения хладнокровного, преднамеренного массового удара по невоенной цели, это вероятно худшее нарушение со времени обнародования Эдикта! Эта единственная бомба убила больше людей, чем предполагалось в худшем случае для всех взрывов «Зверства Мезы»! Ни за что, — к черту!, — солли не сделали бы чего-то подобного, пока они так заняты, обвиняя нас по поводу Мезы.»

Бентон-Рамирес медленно кивнул. Ее анализ имел смысл, хотя причина такой атаки не имела смысла. Если только…

«Как вы думаете, они могли рассчитывать на то, чтобы этот взрыв произойдет одновременно с ударом солли по Ивальди?»

Гивенс взглянула на своих военных коллег, затем повернулась к нему.

«Я думаю, что это возможно, Сэр. Даже вероятно. Я не знаю, почему они вообще это сделали, но, похоже, взрыв должен был совпасть с атакой. Я не знаю, было ли это потому, что они искали какую-то возможность отвлечения или потому, что по какой-то причине они хотели возложить на солли ответственность. Но я не могу не думать, что за этим стоит что-то еще.»

«Но что?» — спросил Бентон-Рамирес. Он не спрашивал об этом Гивенс; он спрашивал вселенную, и он знал, что она поняла это, но она все равно ответила ему.

«Я не знаю, Сэр. Я только знаю, что нам не понравится причина, когда мы узнаем, что это было.»

Вход доступа

Промышленный район № 6

Беовульф Альфа

Система Беовульф

«Конечно, это была Меза,» — резко сказал Жак Бентон-Рамирес-и-Чоу. «Я не знаю, почему ублюдки сделали это, но это были явно они.»

Хэмиш Александер-Харрингтон кивнул в знак согласия, его голубые глаза были холоднее, чем лед. Они держались в стороне от разговора между Чиянгом Бентон-Рамиресом и старшими офицерами в комнате Дженнифер О’Тул. Это было тяжело, но они все еще застряли на входе доступа с маленьким экраном, который Жаку удалось перенастроить, как окно в происходящее. Ни один из них не мог внести большой вклад, поэтому они не собирались мешать людям, которые могли бы сказать что-то полезное.

Позади них Тобиас Стимсон методично ломал замки от одного шкафчика за другим. Белая Гавань понятия не имел, что задумал его оруженосец, но в этот момент ему было все равно. Как и Бентон-Рамирес-и-Чоу, он был полностью сосредоточен на экране дисплея.

«Конечно, это была Меза,» — согласился он, качая Саманту на своих руках, когда кошка задрожала от эмоций, разрывающих двух людей. «Я думаю, что вопрос Чиянга о том, собирались ли они синхронизировать его с атакой солли, вероятно, имеет много смысла, но Пат права, что это только часть дела.» Он быстро оскалился. «Я уверен, что если мы обвиним солли, это не разобьет их сердца. Это может даже быть большой частью того, почему они сделали это, но я гарантирую, что мы узнаем, что это не то, чем это было на самом деле, когда мы, наконец, докопаемся до сути. Вообще не то. Я чувствую это.»

«Согласен. Но что, черт возьми, это было? Помимо чистой злобы, я имею в виду.» Голос Бентон-Рамиреса-и-Чоу был несказанно горьким, когда он махнул рукой на крошечный дисплей и расширяющуюся сферу обломков, которая когда-то была Беовульфом Гамма. В это было трудно поверить, но временная метка на дисплее показала, что прошло всего четыре минуты после взрыва. «Там точно, черт возьми, не было никаких критических целей, на Гамме! Только десять миллионов человек.»

«Я знаю, Жак.» Белая Гавань положил руку на плечо дяди своей жены и сжал. «Я знаю.»

Грузовой контейнер H&L1007-9-464 (h)

Транспортный узел № 19

Отсек 8-Дельта

Беовульф Бета

Система Беовульф

В отсеке 8-Дельта было очень тихо.

Как и все современные погрузочно-разгрузочные предприятия, транспортный узел № 19 был в значительной степени автоматизирован, поэтому некому было обратить внимание на грузовой контейнер H&L1007-9-463(h). Даже если бы это было так, никто бы ничего не заметил. Ящик с термоядерным двигателем только стоял там… не давая никаких признаков того, что внутри него тикают часы.

Согласно первоначальному оперативному планированию, Беовульф Бета погибла бы в тот же момент, что и Беовульф Гамма, в момент, согласованный с соларианской атакой. Специалисты по планированию не могли точно предсказать, когда наступит этот момент, поэтому они были вынуждены полагаться на своего агента на месте. Но они также поняли с самого начала, что такая координация может оказаться недостижимой, когда придет время. Итак, они запрограммировали две отдельные последовательности атак. Если бы они потеряли координацию с ракетным ударом и детонационная команда все равно была передана, не было никакого смысла притворяться, что последующие взрывы были прямым результатом соларианской атаки, и в этом случае у них было совсем другое сообщение для запуска.

Жак Бентон-Рамирес-и-Чоу и Хэмиш Александер-Харрингтон еще этого не поняли… пока. Если бы им дали достаточно времени, они могли бы понять. Хотя возможно и нет. Никто из них никогда не встречал Альбрехта Детвейлера или его сыновей. Что еще более важно, они не понимали, что делал Альбрехт Детвейлер… или почему. Они предполагали, что ядерные взрывы, сопровождающие конец операции Гудини, были запланированы с самого начала, и так оно и было. Чего они не знали, так это того, как прибытие Десятого флота ускорило последний этап Гудини, или как горько Бенджамин Детвейлер и его братья обвиняли всех, кроме их отца, в смерти их родителей.

И поскольку они не знали этих вещей, они не понимали, как ненависть, горе, потеря — и вина — сформировали реакцию братьев. Они искали расчет, стратегический план, лежащий в основе разрушения Беовульфа Гаммы, потому что они не понимали, насколько это было личным.

Вот почему их разум еще не догадывался о возможности того, что более одной ядерной бомбы могло быть ввезено контрабандой более чем на одну орбитальную станцию.

Точно через пять минут после гибели Беовульфа Гаммы, они обнаружили, что это так.

Штаб-квартира Системной Обороны

Город Колумбия

Беовульф

Система Беовульф

Адмирал МакЭвой охнул так, словно его только что ударили кулаком в живот — или нанесли удар в сердце — когда Беовульф Бета взорвалась и унесла с собой еще 11,25 млн. жизней. Он оторвал глаза от прохладного, мягкого света ужаса на главном дисплее и посмотрел на Дунстан-Мейерс. Операционный офицер сидела, уставившись на дисплей, застыв, ее выражение было маской горя… и поражения.

«Шерил,» — сказал он. Она даже не моргнула. «Шерил!» — снова сказал он более резко, и она дернулась. Затем она встряхнулась и повернулась, чтобы посмотреть на него.

«Да, Сэр?» Голос звучал хрипло, разбито.

«Та же схема?» — спросил он.

«То же отсутствие схемы, Сэр,» — проскрипела она и резко указала рукой на дисплей. «Мы ничего не видим. Адмирал Гивенс и коммандер Лассалин были правы. Это были внутренние взрывы.»

«И они, возможно, не последние,» — категорически сказал Кадделл-Маркхэм с дисплея МакЭвоя. Начальник штаба оглянулся на министра обороны, и взгляд Кадделл-Маркхэма был настолько же горьким, как и прямым. «На самом деле, я не думаю, что они были последними.»

«Но…» — начал МакЭвой.

«Я знаю, что мы не хотим, чтобы их было больше,» — перебил его Кадделл-Маркхэм. «Между прочим, я знаю, что ни один из нас не хочет думать о том, как они протащили одну из этих чертовых штук мимо нас! Но они, очевидно, сделали это, и я не вижу никакой причины, чтобы кровожадные ублюдки остановились бы на двух.»

«Но…» — сказал МакЭвой совсем другим тоном, и Кадделл-Маркхэм кивнул.

«Точно,» — резко сказал он. «Если бы им удалось протащить более двух бомб, я точно знаю, где они хотели бы поставить следующую. И что бы они ни имели в виду, чертовски ясно — это послание. Бета не просто случайно взорвалась ровно через пять минут после Гаммы.»

«Мы должны вытащить вас — всех вас — оттуда!» — отчаянно сказал МакЭвой.

«Как?» — тихо спросил Кадделл-Маркхэм, и челюсти начальника штаба сжались, когда он посмотрел на человека, который был его боссом последние семь Т-лет… и другом почти пятьдесят.

«Я уверен, что ублюдки, которые сделали это, тщательно рассчитали время,» — продолжил министр обороны. «Они хотели, чтобы мы поняли, что это был преднамеренный интервал, что они планировали это со злым умыслом. Но, черт побери, нет никакого способа, которым мы могли бы эвакуировать любое из наших других поселений меньше, чем за целый день, и ты это знаешь. На борту Альфы почти двадцать три миллиона человек. Для того, чтобы эвакуировать столько людей, понадобится большая часть этой чертовой недели, и даже самое маленькое из них — более четырех миллионов! Все, что мы сделали бы, если бы попытались эвакуироваться, — это вызвали панику в каждом поселении, и Бог знает, сколько людей погибло бы, если бы мы это сделали. Кроме того, — его ноздри раздулись, — они просто хотели бы, чтобы наши люди бежали в ужасе в момент своей смерти, и я буду проклят, если мы дадим им такое удовлетворение.»

«Но, Боже мой, Сэр… Гейб!» — голос МакЭвоя был полон боли. «Только не ты! — только не все вы — на конференции!»

«Я знаю,» — тихо сказал Кадделл-Маркхэм. «Поверь мне, я знаю. Они не могли знать, что мы будем здесь, когда они это устроят, но мы тут, и у нас тоже нет способа эвакуировать нас меньше чем за час. Может быть, здесь и нет ни одной. Я надеюсь, черт возьми, что нет. Но если они это сделали, они не будут дожидаться получаса, прежде чем взорвать. Так что, если это произойдет, мы тоже не выберемся. И, честно говоря, было бы довольно непристойно, если бы мы действительно эвакуировались, в то время как никто другой не смог.»

МакЭвой молча смотрел на него, и Кадделл-Маркхэм глубоко вдохнул.

«Все здесь либо разговаривают со своими семьями, либо записывают сообщения, если они не из системы. Извини, но мне нужно поговорить с Джоанной сейчас.» Он мелькнул короткой полуулыбкой. «Надеюсь, я вскоре снова поговорю с тобой. Если нет, то было удовольствием и честью работать с тобой.»

«Нет, Сэр,» — тихо сказал МакЭвой. «Нет, Сэр. Эта была честь для меня. А теперь иди поговори со своей женой.»

«Благослови тебя Бог, Кори.»

«Тебя тоже, Гейб.»

Белая Гавань

Мантикора

Двойная система Мантикора

Звездная Империя Мантикора

«О, перестань беспокоиться, Сандра!»

Эмили Александер-Харрингтон выглядела уставшей и измотанной, но ее тон был любящим, когда ее кресло жизнеобеспечения продрейфовало через люк воздушного фургона. Небо, которое только что покинул фургон, было драматическим океаном белого с черным дном, пока величественно приближалась линия гроз с востока, и ее ноздри признательно расширились, когда она вдыхала свежий, чистый воздух надвигающегося дождя.

«Не похоже, чтобы было что-то новое,» — продолжила она, поворачивая голову, чтобы поглядеть через плечо и слегка криво улыбнулась, когда ее давняя спутница последовала за ней через люк. «Я не хочу больше слышать об этом, понимаете? Особенно не сегодня!»

«Просто…» — начала Сандра Терстон, затем остановилась и посмотрела на сержанта МакКлюра. Личный оруженосец Эмили оглянулся на нее, и Терстон глубоко вздохнула. «Хорошо, Миледи,» — сказала она немного строго. «Я не буду больше «беспокоиться по пустякам», но только если вы обсудите это с Ее Милостью.»

Улыбка Эмили исчезла, и ее глаза вспыхнули, но Терстон стояла на своем.

«Вам нужно обсудить это с ней, Миледи,» — сказала она более мягко. «Вы знаете, что нужно.»

«У Хонор достаточно забот,» — ответила Эмили.

«Согласна. Но вы все равно должны сказать ей.» Терстон покачала головой. «Я не делаю никаких ужасных предсказаний!» — быстро добавила она. «Но, по той же причине, вы не можете позволить ей оставаться в неведении, Миледи. Я слишком хорошо вас знаю, чтобы думать, что вы хотите это сделать.»

Эмили на мгновение сердито посмотрела на нее, но затем глубоко вздохнула.

«Вы, вероятно, правы,» — признала она. «И это не значит, что больше не будет множества хороших новостей.»

«Нет, Миледи,» — согласилась Терстон, наклонившись, чтобы легко положить руку на хрупкое плечо ее подопечной. «Нет, Миледи, это не значит, что хороших новостей не будет.»

«Ну, в таком случае, — сказала Эмили, возобновляя свой путь через посадочную площадку Белой Гавани к входной двери, где их ждал Нико Хейвенхерст, — я думаю, первое, что вам и мне нужно сделать, — это еще раз заглянуть в детскую.» Она улыбнулась, когда Солнечное Сердце и Мастер Коры подошли к лужайке. «Я думаю, что Рауль и Кэтрин достаточно взрослые для кроватей для малышей, а это значит…»

Она сделала паузу, затем остановила свое кресло и повернула его на восток, оглядываясь на путь, который они пришли, и ее брови поднялись.

«Джефферсон? Ожидали ли мы кого-нибудь еще сегодня днем?»

«Нет, Миледи.» Сержант МакКлюр уже повернулся в том же направлении, и его глаза сузились, когда он покосился вверх. «Не ждали.»

Он слегка прижал пальцы левой руки к своему наушнику, не опуская пристального взгляда от приближающихся грозовых облаков, в то время как его правая рука двигалась к пульсеру в его кобуре.

«Центральный, МакКлюр,» — сказал он, вызывая командный центр Гвардии Землевладельца. «У нас есть идентификатор входящего?»

Некоторое время он слушал, затем широко улыбнулся и убрал руку с рукоятки пульсера.

«Все в порядке, Миледи. Центральный одобрил. На самом деле, это Землевладелец.»

«Хонор!» Усталость Эмили исчезла, и она послала свое кресло жизнеобеспечения обратно к посадочной площадке. Солнечное Сердце легко прыгнула ей на колени, поразив движущуюся цель с легкостью длительной практики, и Эмили усмехнулась. Она легко провела своей рабочей рукой по спине древесной кошки, и Солнечное Сердце замурлыкала от удовольствия.

Отдаленный турбинный вой превратился в ворчащий гром, и глаза Эмили расширились от удивления, когда его источник появился из облаков. Это был не аэрокар. Это был даже не шаттл. Это был Кондор II, новейший катер флота, и она увидела номер корпуса КЕВ Император, нанесенный прямо над его передним люком, когда он затормозил и сел на антигравах.

Этот люк открылся, лестница развернулась, и по ней спустилась высокая фигура в черном и золотом цветах. Еще три фигуры — эти в зеленом цвете Гвардии Харрингтона — спустились по ступенькам за ней, и она остановилась, увидев Эмили, Терстон и МакКлюра. Она остановилась на мгновение, затем расправила плечи и направилась к ним, и Солнечное Сердце подняла голову и перестала мурлыкать.

«Хонор! Добро пожаловать домой!» — позвала Эмили.

* * *

Хонор Александер-Харрингтон почувствовала, как ее лицо напряглось. Она хотела остановиться. Она хотела повернуться, снова сесть на катер. Она хотела…

Она глубоко вздохнула и продолжала идти, а Нимиц сидел неподвижно и молча на ее плече. Экипаж ее катера нарушил как минимум десяток правил полета, чтобы вовремя привезти ее сюда, прежде чем новость просочилась в СМИ. Прежде чем Эмили могла услышать это от кого-то еще. И она могла сказать по счастливому приветствию своей жены, что она успела.

И, Боже, часть ее хотела, чтобы она этого не сделала.

«Рада видеть тебя,» — сказала Эмили, когда она подошла ближе, и Хонор почувствовала ее мыслесвет, почувствовала вечный оттенок скорби, усталость, которая была глубже, чем просто физическая. Однако на этот раз в нем был пузырь радости и ожидания.

«Мы только что вернулись из Бриарвуда,» — продолжила Эмили. «Доктор Иллеску говорит, что оплодотворение прошло отлично! И как только мы сможем включить это в ваш график, он думает, что мы должны… «

Счастливый голос прервался, когда она увидела выражение лица Хонор. Рука Эмили замерла на шубке Солнечного Сердца, и древесная кошка потянулась, ее зеленые глаза были темными и неподвижными, и погладила ее запястье мягкой настоящей рукой. Эмили перевела взгляд на Нимица, и ее губы сжались. Кот сидел сгорбившись на плече своего человека, обычное озорство в зеленых глазах угасло, хвост висел.

«Хонор?»

Хонор опустилась на колени возле кресла жизнеобеспечения. Она протянула руку и схватила живую руку Эмили, наклонилась вперед и прижалась щекой к ее плечу.

«Хонор?» — повторила Эмили, ее голос стал немного резче, а рука сжала ладонь Хонор.

«Прости, Эмили.» Хонор закрыла глаза. «Солли атаковали Беовульф. Мы только что услышали. Император на орбите Мантикоры. Мы получили отчет раньше, чем в королевском дворце.» Ее голос на мгновение дрогнул, и она прочистила горло. «У меня еще нет чисел, — сказала она, — и я пока не знаю, как они прошли через Майкрофт. Может пройти некоторое время, прежде чем мы это выясним. Но… но они поразили поселения, Эмили. Гамма… Бета… «

Ее голос прервался, и ее плечи начали дрожать. Эмили вырвала свою руку из ее и обхватила ее затылок.

«…и Альфа,» — закончила Эмили Александер-Харрингтон очень, очень тихо, слезы затуманили ее собственный голос, и Хонор судорожно кивнула, неспособная говорить.

Она почувствовала, как рука Эмили напряглась на затылке, почувствовала, как печаль Эмили нарастает вместе с ее собственной, но затем она почувствовала и что-то еще под ней. Внезапный удар боли, который был больше, чем просто эмоциональный, больше, чем просто духовная агония.

«Эмили?» Она отстранилась, промокшие от слез глаза, внезапное напряжение разорвало ее голос.

«Мне жаль, Хонор.» Эмили звучала хрипло, без дыхания. «Мне так жаль.»

«Эмили!» Хонор почувствовала, как вспыхнул мыслесвет Эмили, окутанный горем и все же невероятно мощный, наполненный бездонной печалью и пылающий безграничной любовью.

«Прости меня, дорогая.» Голос Эмили был тихим, почти неслышным, даже когда она говорила. «Я не хотела, чтобы это было так. Я хотела, чтобы вы с Хэмишем были вместе, когда…»

«Эмили!» — вскрикнула Хонор Александер-Харрингтон. Она обвила руки вокруг хрупкого тела, сжимая его в своих отчаянных объятиях, даже когда ее разум боролся, чтобы удержать этот пылающий мыслесвет. «Эмили, нет! Нет!»

«Я люблю тебя,» — эти три слова были мягкими, едва слышными больше сердцем, чем ушами, и затем этот великолепный мыслесвет погас навсегда.

Королевский дворец

Город Лэндинг

Мантикора

Двойная система Мантикора

Звездная Империя Мантикора

Императрица Елизавета III смотрела на мужчин и женщин за сверкающим столом из дерева ферран и думала о других мужчинах и женщинах, которых она больше никогда не увидит.

То, что уже называли Ударом Беовульфа, случилось менее восемнадцати часов назад, и вряд ли они узнают окончательный список погибших в течение нескольких дней. Вероятно, нужны недели.

И возможно, она сказала себе уныло, скорее всего, мы никогда до конца не узнаем это.

Продолжались безумные поисково-спасательные операции, хотя шансы на вызволение более чем нескольких живых были минимальными. Однако никто не прекратит их в ближайшее время. Если кто-то и понимал, как это происходит, так это была Мантикора, пережившая Удар Явата.

Но они знали одно: число погибших в результате Удара Беовульфа превысило сорок три миллиона человек.

Сорок три миллиона человек, в том числе сэр Томас Капарелли, Патриция Гивенс, Люсьен Кортес, Энтони Лэнгтри, Тайлер Аберкромби, Франсина Морье, Бартон Сальгадо, Габриэль Кадделл-Маркхэм, Юкка Лонгакр, Джошуа Пиндер-Сван, Иуда Янаков, Майкл Мэйхью и…

Елизавета перевела взгляд на женщину с каменным лицом в дальнем конце стола, и кремово-серого древесного кота, сжавшегося на спинке стула. Она никогда не видела, чтобы Хонор Александер-Харрингтон выглядела так. Никогда не видела этих темных глаз, таких застывших, холодных, как само межзвездное пространство. Никогда не видела такой ужасной, стихийной воли. Такой концентрации.

«Боюсь, мы еще только получаем подтверждения, Ваше Величество,» — мрачно сказал Чарльз О’Дэйли. Человек, которого почти наверняка назначат преемником Бартона Сальгадо в СРС, позволил своим глазам обвести стол, и его аристократическое произношение было почти незаметным. «Нам подтвердили, что взрывы были определенно изнутри, от устройств, которые они каким-то образом установили в орбитальных поселениях. И последовательность была сообщением. Они были высчитаны до секунд: пять минут между первым и вторым взрывами; десять между вторым и третьим. Полагаю, нам повезло, что они смогли поставить только три проклятые штуки.» Казалось, он глубже опустился на стул, его ноздри раздулись. «В настоящее время, однако, немного трудно чувствовать благодарность за что-либо.»

«Но это была операция солли?» — спросила Елизавета.

«Наши люди в РУФ разделились, Ваше Величество.» Контр-адмирал Джоанна Салета была заместителем Патрисии Гивенс в РУФ в течение последних пяти лет. Она не выглядела счастливой, сидя в этом кресле за этим столом, но встретила взгляд Елизаветы твердо. «Большинство склонны согласиться с мнением коммандера Лассалин, что даже солли признали бы безумие что-то подобное. Однако это не очень большое большинство, учитывая то, что мы уже видели от них. И единственное, что мы знаем, это то, что это выглядит очень похоже на солли, по крайней мере те, кто действительно планировал операцию, знали как о Майкрофте, так и о ком-то — применившим гразерные торпеды, на чем есть отпечатки Согласия. — кто расчистил бы им путь.

Мы проанализировали их «атаку», и очевидно, что они никогда не собирались наносить серьезный удар по верфям Кассандры. Они просто отвлекали наше внимание, давая нам возможность сосредоточиться на другом, чтобы мы не заметили проклятые невидимые ракеты, которые они выпустили по Ивальди.

Это похоже на тщательную координацию. Они знали о Майкрофте, они полагали, что их друзья могут уничтожить управляющие станции, и они просто просчитались с тем, что Аполлон мог сделать даже без Майкрофта, прежде чем они это выяснили. Если на то пошло, если бы они начали свой отход даже на пятнадцать минут раньше, они бы ушли без потерь. Вот насколько все было просчитано.»

«Мои люди не считают себя достаточно квалифицированными, чтобы анализировать план действий солли, Ваше Величество,» — сказал О’Дэйли. «Сказав это, я не могу спорить с тем, что только что сказала адмирал Салета. Однако я хотел бы отметить, что даже если бы они преднамеренно и сознательно сотрудничали с Согласием, коммандер Лассалин и адмирал Гивенс вполне могли быть правы в том, что они не знали об зарядах на борту станций.» Его лицо было напряжено, глаза потемнели. «Я хотел бы обвинить их в этом. Я хочу иметь цель, и я хочу, чтобы мы вырвали их сердце. Но есть так много аргументов против того, что Мандарины делают что-то, что так резко противоречит моральному аргументу, который они пытаются выдвинуть против нас со времен Мезы. Может быть, они понятия не имели о бомбах. Возможно, на самом деле Меза пытается снова манипулировать нами.»

«Манипулировать для чего, Чарли?» — спросил Кент МакКоури. Двое из трех старших заместителей сэра Энтони Лэнгтри погибли на борту Беовульф Альфа. МакКоури был оставлен дома, чтобы управлять министерством иностранных дел в их отсутствие.

«Для чрезмерной реакции,» — сказала графиня Мэйден Хилл, прежде чем О’Дэйли смог ответить. Голос министра промышленности был холодным и твердым, но в ее глазах горел огонь.

«Чрезмерная реакция?» — спросил Вильям Александер. «Как, черт возьми, можно «чрезмерно реагировать» на что-то подобное, Шарлотта?» Премьер-министр выглядел почти так же ужасно, как и его невестка, подумала Елизавета. «Кто-то только что убил сорок три миллиона мирных жителей, — продолжил он, — и ничего этого не случилось бы, если бы не чертовы Мандарины! Установили они или нет эти бомбы в эти поселения, это не значит ничего. Если это не их палец был на кнопке, они все равно были, черт подери, теми, кто позволил всему этому — всему этому — случиться!»

«При всем уважении, графиня Мэйден Хилл, я должен согласиться с премьер-министром Грантвиллем,» — сказал Альфредо Ю. Хевенит, ставший грейсонцем, сидел в кресте, которое должен был занять младший брат Протектора. «Мы никогда не несли им эту войну; они пришли с войной к нам, и это делает их ответственными за каждого человека, который умер со времен Новой Тосканы.»

«Я также согласен с тем, что вы только что сказали, господин премьер-министр,» — сказал О’Дэйли. «Но я не в лучшем положении, чтобы оценить как план действий солли, так и последствия удара по Лиге. Я думаю, нам нужно помнить, однако, что вся наша разведка на сегодняшний день указывает на то, что Согласие играет в скрытую игру, которую они вели в течение T-веков, и что они манипулировали целыми звездными нациями — включая нас — долгое-долгое время. Полагаю, я пытаюсь сказать, что нам нужно быть настолько уверенными, насколько мы можем, чтобы они не заставляли нас делать то, что мы все адски хотим, но о чем в будущем пожалеем.»

«Мистер О’Дэйли прав,» — сказал Томас Тейсман. «Но пришло время, когда приходится отвечать, является ли это самой умной вещью, которую вы могли бы сделать с тщательно продуманной стратегической точки зрения или нет.»

Елизавета заставила себя откинуться на спинку стула. Умом она тоже понимала, что О’Дэйли прав. И она знала, насколько ценным был кто-то, готовый спорить против консенсуса других ее советников. Но она не хотела, чтобы он был прав. Это снова было убийством Кромарти и снова в гораздо большем масштабе. На этот раз десятки мужчин и женщин, которые годами были не просто ее самыми доверенными советниками и союзниками, но и личными друзьями, были стерты с лица земли. Вычеркнуты, как будто они никогда не существовали. И все ее друзья представляли все миллионы других неизвестных мертвецов. Они сделали так, чтобы эти чудовищные жертвы стали реальностью так, как ничто другое не могло, как бы она ни старалась сопереживать оставшимся в живых.

Она снова огляделась вокруг стола, увидев ярость в глазах Грантвилля, ярость под каменным контролем Альфредо Ю. Салета выглядела такой же злой, как и Тейсман. Но была Хонор, которая действительно пугала ее, потому что в ее выражении не было никаких эмоций, и Нимиц так же закрылся от Ариэля и других котов, как и сама Хонор.

Что мне теперь делать? подумала императрица мрачно. Я точно знаю, что пытаются делать ублюдки, если О’Дэйли прав, и это была манипуляция. Они хотят, чтобы мы покарали Солнечную Лигу, чтобы наказали Лигу — Солнечную Систему — сделав с ней именно то, что Лига сделала бы с кем-либо еще, кто нарушил Эриданский Эдикт. Что она сделала бы с другими людьми, которые нарушили бы его. Потому что, если мы это сделаем — если мы начнем штурмовать саму Солнечную систему, разбивая все в поле зрения, поскольку почти наверняка именно там и возникла эта атака — то, что солли сейчас испытывают по отношению к нам, превратится во что-то бесконечно уродливое и станет керамобетонным.

Они никогда не простят нас, если мы убьем миллионы людей в домашней системе человечества, какое бы оправдание мы ни предложили — или могли бы иметь, на самом деле. Не имеет значения, займет ли это десять лет, или тридцать, или сотню. Рано или поздно они отомстят… так же уверенно, как и мы на их месте. Это именно то, чего мы так старались избежать с самого начала! Но и Тейсман прав. Мы не можем не ответить на это… если мы не хотим, чтобы убийственные ублюдки делали это снова и снова, пока проклятые Мандарины продолжают помогать им на каждом этапе пути.

«Это не имеет значения,» — сказала Хонор Александер-Харрингтон в звенящей тишине. Это был первый раз, когда она заговорила, и Елизавета услышала ледяные кристаллы в этом сопрано, почувствовала жгучую ярость под этой замерзшей поверхностью.

«Ничего из этого не имеет значения,» — сказала Хонор. «Мы были терпеливы. Мы ждали. Мы пытались свести к минимуму число погибших, старались быть голосом здравомыслия. Мы пытались… и ничто из этого не имеет никакого значения для тех мужчин и женщин в Старом Чикаго. Им все равно, сколько там разрушений. Им все равно, кто умрет. И если это то, что они этого хотят, пусть будет так.» Она огляделась в конференц-зале, и Нимиц поднял голову, уши прижаты, клыки наполовину обнажены. «Мы всегда знали, что что-то может изменить наши стратегические подсчеты. Это всегда было частью нашего мышления… и теперь у нас это, черт возьми, есть. Я смотрю далеко вперёд. Неважно, кто это сделал. Важно то, что это должно закончиться, Елизавета.» Ее ледяные карие глаза встретились с глазами ее монарха. «Это должно закончиться сейчас.»

Харрингтон Хаус

Город Лэндинг

Планета Мантикора

Двойная система Мантикора

«Ну, я думаю, это все.»

Хонор Александер-Харрингтон стояла в тихой библиотеке. Дождь стучал в застекленную крышу над головой. Был только полдень, но пасмурный день был темным и мрачным, и почему-то холодным, несмотря на теплый климат Лэндинга. Она прислушивалась к дождю, осматривая вокруг себя все знакомые предметы интерьера, полки книг, картины, приглушенное освещение. Но она на самом деле ничего не видела, и выглядела как незнакомка, стоящая в чужом доме, неспособная понять, как она туда попала.

«Если ты уверена,» — сказала ее мать.

Аллисон стояла рядом с Хонор с Кэтрин на руках. Рауль был в детской. Он рыдал всякий раз, когда Хонор находилась в одной комнате с ним, цепляясь за нее с отчаянной силой. Она не знала точно, как это работает, но не было никаких сомнений в том, что он был в состоянии почувствовать ее эмоции, независимо от того, мог ли он действительно чувствовать чьи-то чувства. Ей нужно было держаться за него так же отчаянно, как он должен был цепляться за нее, но она не могла. Она не могла навязать это ему, не сейчас, не тогда, когда он был всего лишь ребенком, и никто не мог объяснить это ему. И поэтому она передала его Линдси Филлипс настолько нежно, насколько могла, и вышла из детской с разбитым сердцем из-за его рыдания: «Мама! Хочу маму!» позади нее.

Теперь он лежал измученным в своей кроватке, и вокруг него, словно горгульи-хранители, сгрудились древесные коты Белой Гавани, каким-то образом притупляя худшее из его горя и страха. Кэтрин была подавлена, очевидно осознавая, что случилось что-то ужасное, но, по крайней мере, она избавлена ​​от ужасной тяжести чужого горя, и Хонор протянула руку, чтобы нежно положить руку на голову маленькой девочки.

На мгновение что-то, казалось, ожило в ее глазах, но затем она убрала руку от головы Кэтрин и это снова исчезло во льду.

«Я должна вернуться на корабль. У нас много работы, и я не хочу терять время.»

«Если ты уверена,» — повторила Аллисон совершенно другим тоном, и Хонор посмотрела на нее.

Хонор подняла все возможные барьеры против эмоций окружающих. Ее способность чувствовать то, что чувствовали другие, не была чем-то, что она могла выключить или включить. Это просто была неотъемлемая часть того, кем она стала за эти годы. Но она научилась… регулировать громкость, и теперь ей это было нужно. Нужно потому, что потеря и боль, ярость и сочувствие, льющиеся на нее и Нимица от всех вокруг угрожали затянуть их. Эта волна эмоций угрожала нарушить ее концентрацию. Угрожала отвлечь ее от задачи, стоящей перед ней, но ничему не могло быть позволено сделать это.

Но страдания ее матери не избежать. Горе от смерти ее любимого брата-близнеца. Знание того, как смерть Жака, особенно такая, могла ударить по ранам Альфреда Харрингтона после Удара Явата. Болезненное чувство потери зятя и особенно невестки, которую она нежно любила. Знание, что десятки других друзей семьи, должно быть, погибли в поселениях Беовульфа с Жаком и Хэмишем.

И страх. Страх за ее дочь.

«Я уверена, мама.» В голосе Хонор не было никаких эмоций, но ей удалось кратко изобразить улыбку. Она быстро исчезла, когда она потянулась к молчаливому скорбящему древесному коту на своем плече. «Как я уже говорила Елизавете, это должно закончиться. И я собираюсь положить этому конец, раз и навсегда.»

Аллисон переместила вес Кэтрин, чтобы положить одну руку на руку Хонор.

«Я знаю, дорогая.» Ее голос был спокойным, почти безмятежным, несмотря на слезы на ее ресницах, и она покачала головой. «Я знаю это, поверь мне. Но ты вернись ко мне. Ты нужна Раулю и Кэтрин больше, чем когда-либо. И твой отец, и я — мы всегда будем нуждаться в тебе, Хонор. Так ты вернись к нам.»

«Мама, я буду на борту флагмана флота.» Она ухитрилась снова мимолетно улыбнуться. «У солли нет ничего, что могло бы коснуться его в бою. Может в этом проблема. Может быть, мы просто недостаточно ясно это поняли.» Улыбка сменилась совсем другим выражением лица, и ее застывшие глаза наполнились холодным мерцающим огнем. «Это одно из упущений, которые я намерена исправить.»

Она почувствовала, что беспокойство Аллисон усилилось, но она отказалась впустить его, отказала ему в доступе к замороженному гелию своей цели. Она знала, что на самом деле имела в виду Аллисон. Знала, что на самом деле хотела сказать ее мать: «Верни мне мою дочь и забери этого незнакомца. Верни мне человека, который все еще знает, как любить, как заботиться. Верни мне моего ребенка и верни маму, в которой нуждаются мои внуки.»

Но Хонор не знала, сможет ли она это сделать.

Она не знала, может ли кто-нибудь сделать это.

Она протянула руку, очень нежно коснулась щеки своей матери, и ее большой палец смахнул одну из слез Аллисон.

«Береги папу и детей,» — тихо сказала она.

«Конечно.»

«Я знаю.»

Она наклонилась ближе, поцеловала Кэтрин в щеку, затем прислонилась лбом ко лбу своей матери на долгое, неподвижное мгновение.

А затем Хонор Александер-Харрингтон, герцогиня и Землевладелец Харрингтон повернулась и вышла из этого фойе под идущий в Лэндинге дождь, спустилась по ступенькам к ожидающему аэрокару, не оглядываясь назад.

КЕВ Император

В гиперпространстве

«Что-нибудь еще, Мэм?»

Хонор подняла взгляд от своей тарелки на тихий вопрос. Джеймс МакГиннес стоял у ее плеча, держа графин с какао, его серые глаза были мрачными.

«Нет, Мак.» Она покачала головой. «Нет, все в порядке. Я думаю, что мы оба закончили.»

«Вы уверены?» Он так старался, чтобы скрыть беспокойство в голосе, но она все равно чувствовала его.

«Да,» — сказала она так нежно, как могла. «Я уверена. Спасибо.» Она потянулась, положив одну руку на его предплечье. «Это от Нимица тоже.»

«Да, Мэм.» Вышло хрипло, он поставил какао на обеденный стол в каюте и наклонил голову. «Просто… просто позвоните, если передумаете.»

“Хорошо.” Она попыталась улыбнуться ему. Не получилось «Я обещаю.»

Он смотрел на нее еще мгновение, затем кивнул один раз и исчез, и Хонор оглянулась на почти нетронутую еду на ее тарелке. Стейк был идеальным, с сырым красным центром, как она любила. Салат, запеченный картофель, кружка Старого Тиллмана… все составляющие одного из ее любимых блюд.

И она съела меньше половины этого.

Она смотрела на это еще несколько секунд, затем вздохнула и отодвинула стул.

Она встала, взяла Нимица на руки и пересекла палубу. Она стояла в люке между столовой и ее дневной каютой и смотрела на портрет на переборке над ее столом. Ее мать сделала этот снимок в семейной часовне Белой Гавани. Хонор стояла между Хэмишем и Эмили, держа Эмили за руку, ее глаза светились, когда Хэмиш смотрел на Преподобного Салливана и повторял свои свадебные клятвы. Нимиц сидел на ее плече, а Саманта сидела на плече Хемиша, и она почувствовала боль Нимица, когда он тоже смотрел на людей, которых они никогда больше не увидят. Несмотря на его толстую шубу, она думала, что может чувствовать его ребра, но это было, вероятно, воображение. Они оба похудели, но прошло меньше трех дней с того последнего ужасного дня в Белой Гавани.

Она знала, почему МакГиннес волновался. Как и знала, что он тоже горевал. Ей хотелось, чтобы был какой-то способ, чтобы она могла бы облегчить боль своего стюарда — своего друга — но его не было. У нее не было этого. В ней не было ничего, кроме огромной, звенящей пустоты, где должны были быть люди, которых она любила. Ничего, кроме единственной неизменной цели, оставленной ей. Смертельная решимость, холоднее, чем вакуум за пределами корпуса ее флагмана, более сфокусированная — и гораздо более смертоносная — чем любая боеголовка или гразер.

Она понятия не имела, что случится с ней — и с Нимицем — когда эта цель будет достигнута. Ей было все равно. Это было все, что было у нее с Нимицем, вся вселенная покинула их. Она не знала, каким будет сопротивление, у нее было меньше актуальной информации о защите ее цели, чем до любой другой операции за последние десять лет. Но она знала две вещи. Она знала, что солли не могут ожидать ее в ближайшее время, и она знала, что выполнит свою цель, свою миссию, даже если сам ад встанет на ее пути.

То, что произойдет потом, могло позаботиться о себе само.

Она стояла еще один долгий, неподвижный момент, глядя на этот образ убитой любви, прижимая к себе своих любимых мертвецов. Затем она осторожно посадила Нимица на насест рядом со столом, села в свое кресло, включила терминал и напечатала боевой приказ Большому Флоту.

КСОБ Хоторн

Планетарная орбита Беовульфа

Система Беовульф

«Извините, шкипер. Я знаю, что вам не нужны какие-то лишние звонки, но думаю, что вам лучше принять этот.»

Капитан Джон Нейц поднял глаза от своей чашки кофе и попытался не рычать на своего старпома. Командер Бадилотти и он были друзьями в течение многих лет, и глаза старпома были такими же опустошенными, как и его собственные. Еще в них было сожаление.

«Почему, Дэвид?» Получилось более раздраженно, чем он хотел, и он покачал головой, быстро извиняясь. «Извини.»

«Не волнуйтесь, шкип,» — сказал Бадилотти «Но, как я уже сказал, я думаю, вы захотите принять его. Это Кристина.»

Нейц поставил свою чашку в держатель на подлокотнике своего командного кресла и вдохнул.

«На этот раз, я думаю, вы в чем-то правы,» — сказал он с усталой улыбкой, и губы Бадилотти дернулись в короткой ответной реакции. Затем Нейц посмотрел через плечо на офицера связи. «Переведи его на мой уни-линк, пожалуйста, Карла.»

«Да, Сэр.»

Нейц откинулся на спинку своего командного кресла. Это было одно из самых удобных кресел в известной галактике, но почему-то он не был способен почувствовать это таким уставшим телом, как у него.

«Джон?» — сказал любимый голос ему на ухо, и он закрыл глаза, наслаждаясь этим.

«Привет, дорогая,» — ответил он.

«Я ненавижу беспокоить тебя,» — сказала Кристина Нейц. «Я знаю, что вы все истощены и сходите с ума.»

«Есть беспокойство, и беспокойство, дорогая.» Он покачал головой, хотя она не могла этого увидеть. «Поверь мне, я не против этого. На самом деле, это то, что мне нужно.»

«Должно быть, это как визит в ад,» — тихо сказала она.

«Ты правильно поняла, детка,» — ответил он. «Боже мой, ты поняла все правильно.»

Мгновение она молчала, и Нейц почти физически чувствовал, как она преодолевает тысячи километров вакуума между КСОБ Хоторн и Колумбией. Кристина была старшим адвокатом в Управлении Юстиции, и в ее офисе все должно быть почти так же безумно, как и здесь, подумал он. Ее босс Девора Офир-Джаккони, адвокат Совета Директоров, и ее старший заместитель оба были на Беовульф Альфа. Он не был уверен, кто сейчас является выжившим старшим заместителем Офир-Джаккони, но на Кристину должна была упасть тяжелая рабочая нагрузка.

Как и на всех вокруг.

Шесть дней. Столько прошло со времени Удара Беовульфа. Шесть дней ночных кошмаров, и огромная часть из них упала на Хоторн. Он была одним из спасательных кораблей класса Уайторн Сил Системной Обороны Беовульфа, великолепно спроектированных и оборудованных для поисково-спасательных операций в самых сложных условиях, которые только можно себе представить. Но их было всего восемь во всех ССО… и никто никогда не представлял себе подобных условий. Неудивительно, что Бадилотти — все люди Нейца — были настолько истощены.

Слава Богу, на планету не попали большие куски обломков. Не было никаких серьезных поверхностных ударов, не было цунами, подобного тому, которое убило его третью кузину и ее семью в Явате. Блокирующие корабли, которые не смогли защитить поселение, по крайней мере, смогли перехватить его обломки до того, как это произошло.

Не то чтобы большое количество осколков, все еще находящихся на орбите, не представляло потенциальной угрозы. Одним из первых действий, предпринятых поисково-спасательным командованием, было построение векторов для всех больших кусков. Те, которые угрожали другим поселениям, были перехвачены в первую очередь, но десятки других попали на новые, очень эксцентричные орбиты, которые проходили достаточно низко, чтобы задеть край атмосферы. С ними также придется иметь дело в скором времени, прежде чем они потеряют достаточно скорости, чтобы упасть на поверхность, как потерянный молот Тора.

Однако большая часть мусора никому не угрожала. Не прямо.

И один Бог знал, сколько кусков этого «мусора» когда-то было людьми.

При этой мысли челюсти Нейца сжались. Структура обломков в сочетании с сенсорными записями фактического события ясно показали, что заряды были установлены со злобным предвидением. Правоохранители и военная разведка только начинали беспощадную атаку на то, как это было сделано, но уже появилось по меньшей мере дюжина конкурирующих теорий. Лично Нейц был согласен с тем, что обычно считалось наиболее вероятным. Устройства должны были находиться в одном из центральных грузовых узлов на каждой станции. Это был единственный способ объяснить структуру обломков… и эти центры были расположены в центрах жилых секций огромных платформ.

Вот почему ублюдки воспользовались этим подходом, выбрали эти места для какого-то безобидного, хорошо замаскированного ящика или контейнера. Грузовой контейнер в одной из складских зон в открытом космосе нанес бы небольшой урон — возможно, даже никакого — при его детонации. Даже один из долговременных складов с контролируемыми условиями в ангарах обеспечил бы достаточное разделение для большей части чего-то такого огромного, каким была Беовульф Альфа, — была — чтобы выжить. Но не в грузовых хабах. Они были преднамеренно расположены максимально удобно для тех мест, где жили люди.

«Сколько еще, дорогой?» — спросила Кристина ему на ухо, и его ноздри раздулись.

«Сколько нужно.» Получилось гораздо резче, чем он предполагал. «Господи, прости меня,» — сказал он мгновение спустя, сокрушенным тоном. «Просто… просто мы не можем бросить. Мы просто не можем.»

«Я знаю. И я не должна настаивать на ответах, которые ты все равно не можешь дать мне. Я тоже это знаю.» Он прекрасно представлял эту маленькую, любящую, наполовину извиняющуюся улыбку. «Просто мы скучаем по тебе здесь.»

«Я тоже по тебе скучаю,» — сказал он, но знал, о чем она на самом деле думает. Это была почти Т-неделя. Целая неделя. Один только Хоторн уже нашел более шести сотен тел, и это даже не было его основной задачей. Он понятия не имел, сколько их было найдено маленькими кораблями Поиска и Спасения, и не хотел знать. На самом деле, нет. Но это была не работа Хоторна. Его команды находились среди самых плотных частей полей обломков в ее специализированных спасательных шаттлах, прокладывая себе путь сквозь тысячи тонн сплава, прорезая дорогу в отсеки, которые все еще могут быть нетронутыми, в отчаянном поиске кого-то, кто еще может быть жив.

Пока что они нашли шестнадцать. Шестнадцать… и вряд ли найдут еще. Он заставил себя принять это двадцать четыре часа назад. У любого, кто попал в ловушку в одном из этих отсеков, давно не осталось ни воздуха, ни тепла, ни энергии.

Но это не значит, что они перестанут искать. «Никто не останется брошенным.» Это был девиз Поиска и Спасения, и они будут, с Божьей помощью. хранить эту веру. Неважно что, неважно кто, они оправдают это доверие.

«Мне жаль говорить, что настоящая причина, по которой я позвонила, в том, что я только что услышала от Лиззи,» — сказала Кристина через мгновение, и Нейтц нахмурился. Лиззи — Элизабет — была их дочерью, студенткой Университета Гиппократа. Когда Альфа взорвалась, она была в безопасности на другой стороне планеты, так почему…?

«Лиззи?» — повторил он.

«Да.» Кристина сделала паузу, как будто собирала силы. «Она только что узнала, что Фелиция Каммингс, Тим Кван, Кацуко Джонсон и полдюжины ее других друзей были на концерте «Сломанной Стрелы».»

Нейц закрыл глаза от внезапной боли.

Сломанная Стрела. Он вспомнил, как он пытался достать Лиззи билет на концерт группы. Она не должна была идти — у нее были экзамены на этой неделе — но он знал, как сильно она хотела. И он был очень разочарован, когда узнал, что слишком долго ждал.

А теперь. Прежде всего, сорок тысяч посетителей концерта погибли с остальной частью Беовульфа Альфа. И Кацуко… Кацуко, которая была лучшей подругой Лиззи с детского сада…

«О, Господи,» — прошептал он.

«Я знаю. Я знаю.» Он услышал слезы в голосе его жены. «Ты знаешь, на что она похожа. Она сейчас навещает маму Кацуко, а затем отправляется к Кванам. Она как ты. Она должна быть там для людей.»

Нейц молча кивнул. Он точно знал, что делала его дочь в тот момент, несмотря на ее собственное ужасное горе.

«Я просто хотела, чтобы ты знал,» — продолжала Кристина. «Ты знаешь, что она не собирается упоминать об этом тебе — конечно, нет, пока ты еще там. Но я подумала… «

«Ты подумала, что я должен знать, прежде чем она и я сможем поговорить об этом,» — закончил он для нее. «Потому что последнее, что нужно каждому из нас, — это чтобы я снова и снова говорил что-то, что причиняет ей боль. И потому что ты хорошая мама и лучшая жена. Нам обоим повезло с тобой.»

«О, я всегда это знала!» — сказала она с легким смешком, и он устало улыбнулся.

«Ну, по крайней мере, я наконец начал понимать это тоже,» — сказал он. «Я не хотел сказать, что я не мог бы быть немного…»

«Приоритетный сигнал!» — неожиданно объявил лейтенант Симпкинс-Говард из секции связи, и глаза Нейца открылись.

«Я должен бежать, дорогая!»

«Иди,» — сказала Кристина. «И пообещай мне, что постараешься хоть немного отдохнуть.»

«Люблю тебя,» — сказал он, вместо того, чтобы давать обещания, которые он знал, что не сможет сдержать. Затем он выключил уни-линк и повернул кресло к секции связи.

«Что это, Карла?»

«Это Босун, Сэр. Чарли Три сообщает о радиомаяке спасательной капсулы!

«Живой маяк?»

«Да Сэр!»

Бадилотти наклонился вперёд, заглядывая через плечо вахтенного сенсорного офицера. Затем он выпрямился и повернулся к Нейцу.

«Выглядит чертовски похоже, шкипер,» — сказал он. «Один из скафандров Инженерной платформы по коду транспондера.»

«Спустя столько времени? Это было на прошлой неделе? Это наверное какой-то сбой сенсора.»

«Не знаю, что это было, Сэр, но это Босун Лочен.» Бадилотти устало улыбнулся. «Если хотите, я могу попросить его перепроверить.»

«Плохая идея,» — сказал Нейтц, качая головой.

Старшина Билл Лочен, главный старшина Хоторна, начал служить в Поиске и Спасении когда капитан Джон Нейц окончил среднюю школу. Он был лучшим ныряльщиком в обломки, которого когда-либо встречал Нейц, и именно поэтому он и Чарли Три, самый опытный экипаж шаттла Нейца, были острием копья Хоторна. Если он сказал, что поймал сигнал, он поймал сигнал.

Что не объясняет, почему никто не поймал его раньше.

«Босун говорит, что это внутри настоящего крысиного гнезда, шкипер,» — продолжил Бадилотти, как будто услышал мысль своего капитана. «На самом деле, если бы мне пришлось угадывать, проблема была бы в том, насколько это глубоко, сколько мусора нужно пробить. Вот почему мы не заметили этого раньше.»

«Каков статус выжившего?»

«Мы еще не знаем, есть ли выживший.» Воодушевление Бадилотти заметно ослабло. «Все, что Босун получил до сих пор — это маяк. Он говорит, что телеметрии нет, или, если она есть, она не проходит. Он работает над этим.»

«Понял.»

Нейц вздохнул. Неудивительно, что первоначальное оживление Бадилотти исчезло. Маяки скафандров были разработаны, чтобы быть невероятно мощными, но телеметрические каналы костюма были значительно слабее. Если обломков вокруг него было достаточно, чтобы блокировать его так долго, вполне возможно, что была телеметрия, и она просто не могла пройти.

Но было гораздо, гораздо более вероятно, что телеметрия не проходила, потому что не было никого — по крайней мере, никого живого — в скафандре.

«Смотри за этим, Дэвид,» — сказал он через мгновение. «И скажи Босуну Лочену держать нас в курсе. Я знаю, что он все равно это делает, но, Боже, я мог бы получить некоторые хорошие новости для разнообразия.»

«Да, Сэр,» — сказал Бадилотти. «Мы все могли бы.»

Башня Джордж Бентон

Город Старый Чикаго

Старая Земля

Солнечная система

«Ну, слишком много для нашего замечательного секретного оружия,» — с горечью сказал Малахай Абруцци. «Как, черт возьми, я должен продавать это как «решающую победу», в которой мы нуждались?»

«Это не полная катастрофа,» — возразил Натан МакАртни. «Похоже, Хаста отлично сработала. Если бы они увидели, что это произойдет до того, как включилась последняя ступень, они бы помешали им пройти, а они этого не сделали.»

«О, это делает все намного лучше,» — ухмыльнулся Абруцци. «Теперь ты говоришь мне, что я должен сказать публике, что мы выпустили двенадцать сотен этих замечательных новых ракет, другая сторона даже не видела, как они летят до последней секунды, и нам все же удалось уничтожить одну — сосчитай, Натан — одну из наших одиннадцати основных целей.» Он с отвращением покачал головой. «Я довольно неплох. Черт, я мог бы продать лед в Нифльхейме! Но я не думаю, что смогу продать это.»

«Никто не ожидает чудес, Малахай,» — сказал ему Иннокентий Колокольцев. «Мы просто должны сделать все возможное с тем, что у нас есть.»

«Это обнадеживает,» — пробормотал Абруцци. Затем он встряхнулся. «Мне действительно очень нужен Кингсфорд, чтобы дать мне что-нибудь для работы.»

«Я уверен, что он будет. Как только сможет.»

Абруцци фыркнул, но тоже откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди, и Колокольцев постарался быть благодарным за небольшие милости.

Фабиус был почти такой же большой катастрофой, как та, о возможности которой Кингсфорд в частном порядке предупредил его. В отличие от наихудшего прогноза КФО, основанного на предположении, что ракеты системной защиты со сверхсветовой связью манти уже полностью задействованы, почти десять процентов боевых крейсеров Винсента Каприотти выжили. КФСЛ Квебек, однако, не был одним из них, и остатки ОГ 790 достигли Солнечной системы менее одиннадцати часов назад. До сих пор никто за пределами Флота — и Мандарины — не знал, что произошло и не имел какого-либо представления о том, что Солнечная Лига снова понесла катастрофические потери.

Пройдет какое-то время, прежде чем Кингсфорд сможет предоставить всесторонний отчет о последствиях или содержательный анализ результатов атаки. Без Каприотти — или, если на то пошло, без всех флагманских кораблей оперативной группы — просто сбор данных с сенсоров может занять несколько дней. То, что он назвал анализом «горячей стирки», показало, что мрачные выводы Абруцци о достижениях Каприотти, вероятно, сохранятся. Лицо Кингсфорда было горьким на комм-дисплее Колокольцева, когда он описывал импеллерные клинья, вставшие между Хастами и их целями.

«Мы добились бы лучших результатов, если бы пошли за чем-то дальшим от планеты,» — резко сказал КФО. «Мы не ожидали этой стены импеллерных клиньев, и мы должны были быть так осторожны с нашими командами прицеливания, чтобы избежать жертв среди гражданского населения, что тактические возможности птичек были слишком ограничены, чтобы обходить их и попасть между ними и планетой, для беспрепятственного выстрела. Мы нашли эту одну дыру, и похоже, что мы, вероятно, уничтожили по крайней мере дюжину кораблей, которые они использовали — скорее всего, вдвое больше, — но если бы мне пришлось угадывать, они были грузовиками. Вероятно, беспилотные грузовики — дроны. Так что, кроме нанофермы, я думаю, что, скорее всего, мы не получили ничего. Прошу прощения, господин старший постоянный заместитель министра. Мои люди пытались.»

Да, адмирал, подумал Колокольцев. И чертовски многие из них погибли, пытаясь. Но Малахай прав. Мы не можем продать это как выигрыш, который нам нужен.

«Что-нибудь еще об этой «аномалии данных»?» — спросил МакАртни.

Колокольцев пожал плечами. «Кингсфорд говорит, что его сотрудники из Оперативного Анализа работают над этим, но пока безуспешно.» Он снова пожал плечами. «Честно говоря, я думаю, что Кингсфорд в значительной степени считает, что это сбой датчика. Только два дрона Каприотти думают, что видели это… что бы это ни было.»

«Хорошо,» — сказал Абруцци с горьким весельем. «По крайней мере, мне не нужно это объяснять. Последнее, что нам нужно, — это чтобы люди думали, что манти все еще производят новое «секретное оружие». Особенно, когда наше глотает пыль.»

«Я должна сказать, — вставила Омосупе Квотермейн, и ее тон был таким же сдержанным и тревожным, как и выражение ее лица, — что меня гораздо больше беспокоит то, как манти отреагируют на это, чем то, что мы говорим в новостях.»

Омосупе перешла прямо к делу, размышлял Колокольцев. И она была права. Атака на Беовульф повысила ставки вокруг, и вряд ли манти были очень довольны этим. Тем не менее, в темноте было несколько проблесков.

Даже из нынешнего частичного анализа Кингсфорда было очевидно, что МакАртни был прав: манти не видели, как Хаста приближалась, пока последние ступени не стали активными. Это означало, что оружие работало почти так, как рекламировалось. Если бы не грузовики, которые они сумели развернуть, удар был бы столь же разрушительным, как можно было надеяться, и то, что по крайней мере некоторые из их технологий сработали отлично — что монополия манти на превосходное оружие не была абсолютной, — что хотя бы немного обнадеживает. По словам Кингсфорда и вице-адмирала Киндрика, команда разработчиков систем и Технодайн работали над полдюжиной других проектов, которые должны начать приносить результаты в течение следующих восьми-двенадцати месяцев. Насколько хорошими были бы эти результаты, было неизвестно, но если бы они были такими, как Хаста, они могли бы хотя бы обеспечить настоящее равновесие, особенно если они были бы развернуты в большом количестве.

И предварительное голосование по поправке к налогообложению прошло с подавляющим большинством, напомнил себе Колокольцев. Если Ненг и Тайрон Рейд правы, она также пройдет на последнем голосовании через неделю. Если это произойдет, у нас будут все деньги, которые нам понадобятся, чтобы купить все, что пожелает Системная Разработка! Нам просто нужно продержаться достаточно долго, чтобы это произошло, и манти уйдут к черту в историю!

Он напомнил себе об этом твердо — очень твердо. И где-то под этой уверенностью он услышал одинокий звук — свист на кладбище.

Офис КФО

Здание Адмиралтейства

Город Старый Чикаго

Старая Земля

Солнечная система

Комм зазвенел.

Уинстон Кингсфорд зарычал на звук. Он оставил строгие приказы, чтобы его не беспокоил никто, кроме самого Иннокентия Колокольцева, в то время как он пытался разобраться в запутанных сообщениях выживших из ОГ 790. И поскольку он только что, двадцать минут назад, закончил говорить с Колокольцевым — и, так как, если кто-то во всей Солнечной системе и понимал, почему его нужно оставить одного, чтобы покончить с этим, это должен был быть Колокольцев, — он скорее сомневался, что это был Постоянный старший заместитель министра иностранных дел.

Что означало, что тот, кто звонил на его комм, собирался приобрести новое анальное отверстие.

Комм снова зазвонил, и он сердито нажал на клавишу приема.

«Что?» — рявкнул он.

«Извините, адмирал,» — сказала старший сержант Чернова. Она была личным йоменом Кингсфорда уже более десяти лет, и она звучала удивительно спокойно перед лицом его явного неудовольствия.

«Я сказал, «не прерывать», Марилис,» — зловеще отметил он.

«Да, адмирал. Я знаю. Но бригадир Гаддис настаивает на том, чтобы поговорить с вами.»

«Гаддис?» Кингсфорд моргнул. «Вы имеете в виду Симеона Гаддиса — жандарма?»