Глава 349. Два дракона

Глубокая ночь, кружится снег. Величественные строения, озарённые светом Огненных источников, кажутся оправленными в золото, подобно небесным чертогам, спустившимся на тёмную землю.

Цинь Мин медленно поднимался по ступеням из белого мрамора. Глядя на красные фонари по обе стороны врат и пару каменных благовещих зверей у входа, он чувствовал, как на него нахлынули знакомые ощущения. События прошлого, казалось, вновь ожили перед глазами.

Возвращение в это место вызывало в его душе смятение. В конце концов, он прожил здесь около десяти лет. На мгновение ему почудилось, будто он вернулся в прошлое и увидел себя — от маленького ребёнка до юноши.

Отец Цуй и мать Цуй всегда были с ним суровы и холодны. Даже если они улыбались, в их глазах не было тепла; позже он осознал, что это была невидимая преграда. Сквозь пелену времени Цинь Мин видел маленького себя — того, кто был заперт в рамках Техники Древнего Свитка на Шелке, в одиночестве отрабатывая движения, которые никак не позволяли ему проложить свой путь силы.

Его дед был обычным человеком. Самого же Цинь Мина выбрали лишь за внешнее сходство с Цуй Чунхэ, привезли сюда и долгое время заставляли жить чужой, фальшивой жизнью. Когда-то он считал этот дом своим, пока однажды отец Цуй, глядя на него свысока, не объявил, что пришло время исполнить долг законного сына: вместе с группой доживающих свой век стариков стать приманкой для сильных врагов. В тот момент его сердце сковала бескрайняя печаль — он понял, что это прощание навсегда.

В тот день он уходил с болью и горечью, пока чувства не притупились. Он не мог вымолвить ни слова, со слезами на глазах глядя, как отец и мать Цуй забирают Цуй Чунсюаня и вместе с основными силами клана уходят прочь, ни разу не оглянувшись.

Позже, в деревне под городом Лоюэ, некоторые старейшины рода Цуй, чьи дни были сочтены, пытались подобраться к нему, но их всякий раз прогонял родной дед седьмого дяди Цуй. Той ночью полыхало пламя, Цинь Мин оказался на грани гибели, в полной мере ощутив ледяное безразличие семьи Цуй. Он молчал до рассвета, а после фактически «умер» один раз, полностью потеряв память, что и стало началом его новой жизни.

— Двоюродный брат, прошло три года, а ты всё-таки вернулся. Мы все очень по тебе скучали, — заговорили двое вышедших навстречу молодых людей, один из которых нацепил на лицо дружелюбную улыбку.

Нынешнее восприятие Цинь Мина было невероятно острым: он сразу почувствовал, что эта теплота фальшива и поверхностна. Он лишь кивнул и произнёс:

— Вы ведь уже тайно доложили о моём приходе? Я просто пришёл навестить старые места.

Не давая им возможности продолжить, он зашагал внутрь, не желая тратить время на пустую вежливость. Если бы не опасение, что его дед, доживший до глубокой старости, может быть на грани смерти, он бы не вернулся сюда так скоро.

Лу Цзыцзай следовал за ним, словно окутанный туманом: даже находясь совсем рядом, он оставался невидимым для окружающих. Громовая Царь-птица и Сяо Цзинь, питомец Лу Цзыцзая, кружили высоко в ночном небе.

Сопровождавшим его молодым людям было уже за двадцать. Они не росли вместе с ним, и между ними не было никакой глубокой основы для дружбы.

На самом деле, последние полгода вся семья Цуй пристально следила за Цинь Мином. Известия о его стремительном возвышении казались им чем-то невероятным. Когда-то, после того как он едва не погиб и потерял память, отец Цуй приказал сослать его на Черно-Белую гору без права возвращения, намереваясь навсегда оставить его в глуши. Все думали, что Цинь Мин исчезнет из поля зрения клана навечно, будто его и не существовало.

И вот, прошло совсем немного времени, а он уже стал сияющей звездой, чья слава гремела повсюду. Он вернулся именно так, как семья Цуй меньше всего хотела — полным сил и достоинства.

Конечно, в клане были те, кто жалел о содеянном, но когда выбор сделан и определённые поступки совершены, трудно изменить направление или повернуть назад. Ссылка на Черно-Белую гору была мелочью по сравнению с тем, что его использовали как живой щит против мастеров семьи Ли. Это и было тем самым камнем преткновения в их отношениях.

К тому же позже, на плато возле Третьих Гиблых Земель в Куньлине, когда патриархи обезглавили «благоприятного зверя» и разные силы охотились на демонов, между семьёй Цуй и Цинь Мином произошёл жестокий конфликт. Тогда он перебил несколько отрядов их прямых потомков, и такую кровавую вражду было крайне трудно превратить в Чистый Ян — то есть уладить миром.

— Брат, мы правда надеялись, что ты вернёшься, — продолжал улыбаться молодой человек.

Цинь Мин ничего не отвечал, оглядывая знакомые череды двориков. Резиденция семьи Цуй представляла собой небольшую Благословенную Землю. Даже суровой зимой здесь царила весна: в цветниках пестрело пышное разноцветье, в воздухе витал нежный аромат, порхали бабочки и покачивались духовные деревья, а резные карнизы и крыши в свете огненных бликов отливали бледным золотом.

— Цинь Мин?! — появившийся навстречу Цуй Хэ был поражён, но тут же расхохотался.

Неподалёку от него стояла Цуй Шунин в чёрном платье. Она выглядела холодной и надменной и тоже была крайне удивлена его внезапным появлением. Цинь Мин не питал к этой паре ни капли симпатии. Когда-то они проделали долгий путь в город Чися, чтобы «навестить» его, и если бы не покровительство Мэн Синхая, та встреча могла закончиться для него плачевно. Тем более что тогда они подговорили людей из тайной секты напасть на него.

— Сяо Мин, почему ты не приветствуешь четвёртого дядю? — спросил Цуй Хэ. Его длинные волосы отливали бледно-зелёным; было очевидно, что его мастерство в Писании Хранящем Жизнь заметно возросло.

Он был элитой предыдущего поколения, обладал солидным уровнем мастерства, следуя путём силы тайных сект и совмещая его с канонами Пути Перерождения для продления жизни. Сейчас его лицо сияло улыбкой, в которой, однако, не было ни капли родственной любви.

— Цуй Четвёртый, давно не виделись, — спокойно ответил Цинь Мин.

— Как ты меня назвал? — улыбка Цуй Хэ мгновенно исчезла, сменившись ледяной яростью. С ним перемены происходили быстрее, чем переворачиваются страницы книги.

Для того, кто когда-то пытался его убить, у Цинь Мина не нашлось даже дежурной улыбки.

— Цуй Четвёртый, — невозмутимо повторил он.