Глава 41.
После того как Ван Дафу закричал во всю мощь, глава патруля Гуань вывел его из камеры. Окружной судья снова вернулся в ямен, и Гу Инь, как жертве с начала процесса, а также человеку, который внес свой вклад в ход дела, посчастливилось занять место в зале.
Лицо Вана Дафу было белым, он обильно потел, и его все еще трясло, когда его привели в суд:
— Я признаюсь, я признаюсь во всем, я только прошу вас спасти мою старую жену. Ей, вероятно, тоже кто-то прислал отравленную пищу…
Идея отправить булочки с кротоном принадлежала Гу Инь, но глава патруля не мог реализовать ее, пока не обратился за инструкциями к окружному судье. Окружной судья хорошо знал, что происходит, и сказал:
— Не беспокойтесь об этом, Чжао-ши цела и невредима.
Ван Дафу подумал, что он чуть не умер, и в панике просто признался во всем, но в конечном итоге у него была только одна цель — загрызть Ван Дагуя до смерти!
Он рассказал все, с того момента, как они, два брата, скрыли завещание своих родителей и разделили наследство между собой, и до того момента, как Цзоу-ши предложила идею обманом устроить Ван-ши, которая только что вернулась в город Ханьшань, на работу в морскую судоходную компанию. Когда бизнес Ван-ши и Гу Инь, полагаясь на репутацию старого господина Вэня, стал знаменитым, братья испугались, что старые друзья их родителей могут прийти в город и разоблачить дело с наследством. Это привело к последующим событиям.
Конечно, это был еще не конец. Ван Дафу собирался подать в суд на Ван Дагуя, во-первых, за сговор с бандитами, чтобы навредить его сыновьям, и, во-вторых, за то, что он послал отравленные булочки, чтобы отравить его.
От всех этих заявлений окружной судья схватился за голову. Хотя предыдущее дело об испорченной еде было громким, оно не привело ни к одному смертельному исходу. Незаконное присвоение семейного имущества считалось серьезным, но такого рода споры из-за денег происходили каждый год. Для окружного судьи подобные вещи давно стали обычным делом, и это не шокировало. Но то, что Ван Дафу теперь рассказывал, было гораздо серьезнее. Если это правда, что Ван Дагуй сговорился с разбойниками для убийства, это меняло всю картину и могло вызвать волнение в столице округа.
— Ван Дагуй — это коварный тип с сердцем волка и легкими собаки, он крайне хитрый и изворотливый. Прошу Ваше Превосходительство немедленно задержать его и предъявить обвинение! — сказал Ван Дафу, поклонившись после признания.
Окружной судья ничего не ответил. Не то, чтобы он собирался выгораживать Ван Дагуя, но отравленные булочки были всего лишь контрмерой, а сговор с бандитами, чтобы навредить делу, не имеет ни свидетелей, ни вещественных доказательств. Когда произошел инцидент, Ван Дафу был заключен в тюрьму, других свидетелей нет, к тому же здесь замешана не только местная семья Ван, но и бандиты из других городов. Такое обвинение было чрезвычайно серьезным, и это дело, очевидно, было ему не по силам.
Он колебался: провести самостоятельное расследование или сообщить об этом начальству? Не зная, как поступить, окружной судья посмотрел на главу патруля Гуаня. Тот думал так же. Если заключить Ван Дагуя под стражу – он откажется признавать свое преступление, нападение бандитов произошло в другом округе, и, возможно, это приведет только к затягиванию времени и к тому, что они напугают змею в траве.
Он посмотрел на Гу Инь. Именно она предложила хитрый план напугать Вана Дафу, чтобы он признался. Был ли у нее другой план?
И у Гу Инь действительно был план.
Тем вечером глава патруля Гуань снова отправился в старый особняк семьи Ван, чтобы расспросить об ограблении, и нашел двух братьев старшего дома. Ван Дагуй хотел тоже присутствовать при этом, но ему не разрешили. Ван Дагую ничего не оставалось, как скрыть тревогу в глазах и вернуться в свой дом.
Цзоу-ши на этот раз тоже нервничала, муж и жена сели вместе и стали обсуждать.
— Бесполезные куски мусора! — Ван Дагуй сердито хлопнул по столу, — Получили от меня столько серебра и не могут даже убить двух безоружных дураков!
Цзоу-ши спросила:
— Так что же нам теперь делать? Собрать вещи и спрятаться? А как же дети?
Ван Дагуй раздраженно сказал:
— Почему ты так говоришь? Женщины действительно ничего не могут сделать! Хотя этим двум идиотам посчастливилось избежать смерти, они не заподозрили меня. Если мы сейчас покинем Ханьшань, это будет равносильно тому, что мы признаемся в преступлении!
— Но окружной судья и глава патруля Гуань…
— Разве у окружного судьи и главы патруля есть власть, чтобы контролировать другие округа? Пока бандиты не пойманы, кто может свидетельствовать против меня? Кроме того, у меня нет никакой переписки с бандитами, и я не посылал никого передавать послания, все было оговорено устно под предлогом ведения бизнеса.
Так как Ван Дагуй всегда был осторожен и внимателен, он мог все сделать сам, не оставив ни единой зацепки. Цзоу-ши почувствовала некоторое облегчение.
— Новости в тюрьме распространяются медленно. Мой старший брат, вероятно, не знает, что двое его глупых сыновей были ранены. Мы настоящие братья, и мы хорошо знаем друг друга. Если бы он немного подумал об этом, он, вероятно, заподозрил бы нас. Таким образом, завтра ты продолжишь болеть, а я возьму на себя инициативу и пойду в ямен сдаваться на том основании, что у меня нечистая совесть. Скажу, что участвовал в том, чтобы подбить невестку семьи Фэн устроить беспорядки на пристани, это преступление не большое, штраф всего несколько десятков лян.
Сказав это, Ван Дагуй вздохнул:
— Увы, если бы мелкие чиновники в ямене не боялись главу патруля Гуаня, я бы дал немного денег, чтобы избавиться от них прямо в тюрьме… Тогда я мог бы быть по-настоящему спокоен.
Муж и жена некоторое время шептались. Услышав, что глава патруля Гуань уже ушел, а два глупых племянника ведут себя как обычно, Цзоу-ши приняла лекарство и легла спать.
В середине ночи Ван Дагуй был внезапно кем-то разбужен. Когда он проснулся, его разум все еще был в смятении, и он вдруг понял, что в комнате есть еще один человек.
В тусклом свете стоял высокий и крупный мужчина в серой короткой куртке с лицом, закрытым маской. В руках он держал палаш с девятью кольцами, с рукояти свисал красный шарф, а на нем крупным иероглифом было написано «9 крепость».
Увидев это, Ван Дагуй убрал с лица испуганное выражение и сердито сказал:
— Что ты здесь делаешь?
Собеседник говорил на ломаном мандарине, смешанном с диалектом, его голос был очень хриплым:
— А ты как думаешь? Из-за тебя мы, братья, страдаем! Теперь, когда это стало большим делом, разве второй мастер Ван не хочет добавить еще немного серебра?
Ван Дагуй раздраженно сказал:
— Вы плохо справились с работой, не можете даже убить двух бесполезных дураков, но при этом у вас хватает наглости приходить ко мне за серебром? Тысяча с лишним лян, которые у них были с собой, уже у вас, не так ли? Мы заранее договорились, что мне нужен только «Ван Юэ Лу»! Разве этого не достаточно? У вас есть хоть капля честности, чтобы называться «9 крепостью» в цзянху? Не говоря уже о том, что они вернулись и заявили в ямен, доставив мне столько хлопот…
Пока он говорил, последние остатки сна в голове Ван Дагуя исчезли.
Два брата из старшего дома только сегодня прибежали обратно в город, чтобы сообщить в ямен, и дело было заведено только в городе Ханьшань. Как люди из банды «9 крепость» могли узнать об этом сейчас? В свое время главарь банды понес большие потери при главе патруля Гуане, поэтому они перенесли свое разбойничье гнездо подальше от города Ханьшань и осмеливались бесчинствовать только за пределами округа. Как «9 крепость» могла осмелиться прийти сюда?
— Ты, кто ты, черт возьми, такой? Я тебя не знаю! — Ван Дагуй среагировал очень быстро.
Но стоявший перед ним здоровяк просто не обратил на него внимания и, сняв с лица шарф, крикнул в сторону двери:
— Учитель, он понял!