Глава 41

Драко полагал, что хорошая сторона воскресенья в том, что у него больше не зияла дыра в плече. Наличие дыры в плече вряд ли можно переоценить. Лично он отлично прожил и без неё.

Блейз снова замкнулся в себе. Было неприятно видеть, что всегда довольно общительный слизеринец был таким… закрытым. Он закрылся только для тех, кто не входил в его круг общения. С виду такое отношение казалось скорее надменным пренебрежением, а не рассеянным способом забыть людей вокруг себя. Друг получил новость о том, что встреча Драко с Трейси прошла тяжело. Он не винил Драко, или по крайней мере, утверждал, что не делал этого. Он просто… Драко не мог найти подходящего слова. Грустил, что ли.

Но одно было ясно. Он вряд ли сможет пройти через всё это так легко, как первоначально полагал Драко. Ему нужно время. И пространство. Драко не славился чувством такта, но даже он понимал, что должен дать Блейзу немного пространства, поэтому сейчас он находился один в Гостиной Слизерина, уставившись на потолок, и взвешивая, стоит ли идти в библиотеку сегодня или нет.

Он не хотел идти. Он не очень-то хотел что-то делать. В основном он хотел есть шоколад, но у него его не было, и это было странное желание в любом случае. Он годами не хотел сладостей. Так что, не имея в наличии шоколада, он чувствовал себя вполне довольным, просто часами пялясь в потолок. Он мельком заметил, что люди смотрят на него немного странно. Ему было все равно. Он чувствовал себя довольно вялым. Даже мысль о том, что Слизнорт может сделать с ним, если он не сдаст свое эссе завтра, не смогла растормошить его.

Гермиона пришла бы в ярость, если бы он не появился. Эта мысль заставила его слегка ухмыльнуться. Ведь это так похоже на… неё. Казалось, он помнил время, когда она, по крайней мере, некоторое время наблюдала за тем, что говорила или делала рядом с ним. Теперь, конечно, нет. Наверное, ему стоит стараться держать девчонку в узде, но он действительно не мог беспокоиться. Кроме того, половина удовольствия сводила её с ума. Зачем ещё ему это делать?

Он вздохнул, потому что не мог больше откладывать домашку. Ему лучше уйти. Это эссе действительно нужно сделать. Он медленно встал и взял из комнаты свои вещи, прежде чем он добрался до библиотеки. Сегодня она тоже была в странном настроении, подумал он Возможно, именно её чувства так влияли на него.

— Ты опоздал! — услышал он укоряющее приветствие, когда наконец-то подошёл к их столу.

Он поднял бровь. Это было очень похоже на вчерашний день. Он не ответил, а просто сел.

— Знаешь, — недовольно продолжила она, — Всё в порядке, если ты хочешь сделать это в четыре: тридцать или пять вместо четырех, но, возможно, ты мог бы дать мне знать? Я бы перестроила своё расписание. У меня всё-таки есть дела.

Она ворчала на него? Ему пришлось скрыть усмешку, когда он понял, что она уже кипит.

— Какие, например? — лениво спросил он. — Гладить того монстра, которого ты называешь домашним животным, или целоваться с половиной школы?

Она нахмурилась, и он не смог сдержать улыбку. Это может быть не очень продуктивно, но ему действительно нравилось доставать её. Он почувствовал себя более живым, почувствовав эту искру. Почему-то именно сегодня ему этого так не хватало.

— У меня есть своя домашняя работа, — сообщила она ему. — И мои друзья.

— Мне всё равно, — прервал он, качая головой и слегка ухмыляясь. — Ты моя рабыня, помнишь? Ты живёшь, чтобы служить мне.

— Кроме тех случаев, когда ты меня чуть не убил.

Опять возвращаемся к наболевшем теме. Это также должно означать, что она не знала о ране. Хорошо. Ему не особо хотелось объяснять ей эту часть. Хотя ему не нравился её обвинительный голос. Он всё ещё чувствовал боль из-за того, что могло произойти. Он, вероятно, винил себя больше, чем она.

— Я не бил по этому бладжеру, — сказал он, пытаясь защитить себя. — И если бы ты находилась бы в замке, кто-то другой мог бы найти и запугать тебя, если бы он того хотел.

— Сомневаюсь, что он пронзил бы меня куском дерева.

— Хватит! — сорвался он. — Это был чертов несчастный случай. Я ничего не сделал, чтобы заслужить твое нытье и обвинения, так что заткнись уже нахер.

Когда она просто уставилась на него, он понял, что отреагировал слишком страстно. Это не должно было иметь значения, что она сказала или думала. Это не имело значения. Он просто немного вспылил. И разве она не видела, что ей не нужно напоминать ему?

— Ты меня раздражаешь, — пробормотал он. — Ты должна помочь мне с моим эссе, а не… спрашивать меня о чём-то постороннем.

— Ты бы сделал что-нибудь, если бы мог? — тихо спросила она.

Что это был за вопрос? Он кое-что да сделал! Только она этого не знала, правда?

— И что бы я сделал, Грейнджер? — со вздохом поинтересовался он. — Я вытащил тебя и отправил в больничное крыло; это было почти всё, что я мог сделать. Я не думал, что Вейси рискует потерять своё место в команде из-за какого-то мелкого насилия.

Он даже хотел показать ей свой кровавый шрам, доказательство того, что он очень хорошо знал, что произошло, и кто в этом виноват.

Гермиона медленно покачала головой. Она честно не понимала этого слизеринца. Он всегда вел себя так странно. Его перепады настроения были хуже, чем когда-либо, и он довольно часто противоречил себе.

— Отлично, — сказала она. — Я полагаю, этот разговор нас никуда не приведёт. Тебе всё ещё нужно сделать эссе для Слизнорта? — бесполезно с её стороны давать ему понять, почему он может быть привлечен к ответственности за то, что произошло. Кто-то вроде Малфоя никогда бы не взял на себя ответственность за что-либо, если бы кто-то был виноват.

Он почувствовал облегчение при смене темы:

— Да. На завтра…

— На завтра? Как долго ты откладывал его? — возмутилась она.

Его губы изогнулись.

— Слизнорт дал задание в пятницу.

Она снова уставилась на него.

Он засмеялся без особого юмора:

— Веришь, что он ненавидит меня?