Том 14 Глава 10

Старшая школа Аркадия — учебное заведение, поступить в которое мечтал каждый ребёнок в Броктон Бей. В основном потому, что все знали — в Аркадии учатся Стражи, а значит, один из твоих одноклассников мог оказаться супергероем или героиней. Для остальных ты и сам мог легко казаться одним из них. Здесь учились не такие богатые дети, как в школе Безупречность, но это была хорошая школа. Каждый ученик относился к своим одноклассникам с предельным уважением. Школа и её учащиеся обладали определённым статусом и гордились этим.

Сейчас это место изменилось и вызывало совершенно другие чувства. Входные ворота напоминали тысячелетние развалины, острые каменные углы были сбиты, обвивавшие вход ветви плюща засохли. В окнах здания не было стёкол, а лужайка перед школой превратилась в мешанину травы и грязи. Легкие струйки красноватого тумана, окружавшие здание, придавали ему вид, больше напоминающий декорации к фильму ужасов.

Без сомнения, я прибыла в нужное место.

“Панацея — целитель, верхний этаж. Джек — злодей с ножами, девочка-блондинка — химик-технарь. Панацея — целитель на верхнем этаже. Джек — с ножами, блондинка — химик”.

Я непрерывно повторяла слова, чтобы удержать имена и описание основных игроков в моей кратковременной памяти, чтобы не забыть, кто они.

Школа располагалась на холме, значит, вода и миазмы были далеко, и сюда добралась только незначительная их часть. То, что всё-таки достигло школы, было остановлено стеной, окружавшей здание. Хотя ограждение и было декоративным, но с этой задачей справилось.

“Панацея — целитель, верхний этаж, Джек с ножами, блондинка — химик-технарь. Панацея — целитель, верхний этаж, Джек с ножами, блондинка — химик-технарь”.

Похоже, что металлические пауки потеряли мой след. Возможно, они бросили погоню и вернулись к своему хозяину, но сейчас об этом можно было не думать.

Джек и технарь, скорее всего, вошли через первый этаж. Я решила приземлиться на крышу. Коснувшись твёрдой поверхности, вытащила мобильник. Нет сигнала.

Нужно кому-нибудь дать знать о том, что происходит. У меня было прискорбно мало снаряжения, и я не рассчитывала победить в одиночку, особенно когда мои противники не были ослаблены действием миазмов.

Можно было составить из насекомых над школой гигантскую девятку, как знак того, что парочка здесь… но не было гарантии, что кто-либо придёт. Кроме того, существовала возможность, что хорошие парни сбросят на нас ещё одну бомбу. Прикончат целителя, а возможно, и меня. Панацея должна остаться в живых, иначе от последствий миазмов Ампутации погибнет весь город.

“Панацея — целитель, верхний этаж, Джек с ножами, блондинка — химик-технарь”.

Я осторожно ощупала порез на лице. Похоже, когда я спряталась за технарём, Джек приостановил удар, поскольку порез был поверхностный. Тем не менее, он был длинным, и пальцы стали мокрыми от крови. На чёрной ткани перчаток кровь была почти не видна, так что непонятно, много ли её было. Не уверена, стоит ли мне об этом знать.

На крышу вела дверь. Я сумела подковырнуть ручку ножом, потом ударом ноги отломила её. Замок был размещен внутри ручки, а провернуть механизм после того, как он стал доступен, не составило труда. Замок был ненадёжным, скорее защита от детей, желающих выбраться на крышу, чем от желающих проникнуть в здание снаружи.

За дверью начиналась лестница, ведущая на верхний этаж здания. Похоже, здесь было подсобное помещение для уборщиц. Я послала Атланта на разведку, потом осмелилась спуститься сама. Параллельно я начала распределять рой по зданию школы. Я натягивала шёлковые нити поперёк дверных проёмов и коридоров, чтобы узнать, если кто-то будет проходить. Я разместила муравьёв, уховёрток, многоножек и мокриц на стенах, чтобы получить представление о планировке, и послала в каждое помещение мух для поиска людей.

Снова и снова я прокручивала в голове имена и характеристики, напоминая себе, кого ищу в здании. Не знаю, была ли от этого какая-то польза, но мне не хотелось снова оказаться одураченной.

Нашлось всего два коридора с тремя классами, куда насекомые не могли проникнуть и погибали на месте. Значит, вероятное местоположение Девятки ограничено небольшой областью.

Хуже всего то, что я не могла найти Панацею. Значит ли это, что она рядом с врагами? Безрадостная мысль.

Я продолжала плести паутину поперёк всех проходов, чтобы быть в курсе перемещений врагов. Внимательно проверяла каждое помещение, прежде чем продвинуться чуть дальше. Рой сканировал стены и пол, я старалась подмечать мельчайшие детали.

Неподалёку от того места, где была Девятка, я увидела на стене мокрое пятно, краска в его пределах потеряла цвет. Я послала насекомых, и они ощутили разбросанные вокруг пятна осколки стекла. Нельзя было сказать, что рой что-то почуял, но всё же что-то тяжелое было в воздухе, оно мешало мухам махать крыльями, вызывая в их мускулатуре нехватку кислорода. Плотная, липкая субстанция, без цвета, без запаха, простирающаяся на несколько метров вокруг пятна.

Я вернулась, выбрала другой маршрут и уменьшила скорость вдвое, пристально выискивая признаки опасности. Ещё дважды я находила такие же ловушки, покрытые лишенным запаха дымом, и оба раза меняла маршрут.

Я остановилась у границы, гибельной для насекомых. Мухи доставили мне пауков, и те по моему приказу начали плести шёлковый шнур. Я оставила их позади, подкралась ближе и стала слушать:

— …умы мыслят одинаково. Я сделала что-то похожее для Сибири, — произнесла девочка.

— Заткнись. Мы ни капли не похожи, — другой женский голос.

— Но мы можем такими стать! Разве ты не хотела начать всё заново? Я могу сделать тебя моложе! Мы будем на вид одного возраста! Будем носить похожие костюмы! Ой! Я же могу сделать пластическую операцию, и мы вообще будем близняшки!

— Ты… ты сделала это с собой? Сделала себя младше?

— Нет, — мужской голос. — Будь уверена, юность Ампутации неподдельна. С одной стороны, это достоинство, которое делает её креативной и свободной в выражении своих идей. Но в каких-то случаях незрелость становится недостатком.

— Это не… не задевает тебя? То, что он так о тебе говорит?

— Джек знает, что делает.

— Знаю. Я много чего знаю, — сказал Джек вкрадчиво, почти искусительно.

— Прекрати. Я знаю о твоём красноречии. Не хочу ничего слушать.

— Предпочитаешь другой вариант? — сказал Джек спокойно.

Я представила его с ножом в руке. Открытая угроза.

Долгое молчание.

— Думаю, нет. Так что давай поговорим.

— Говори, — сказала Панацея, её голос потух, она словно почти сдалась.

— Что сдерживает тебя? Ты способна на столь многое: изменить мир, уничтожить его, но ты такая маленькая, Амелия Клэр Лавер.

Он практически насмехался, когда произнёс её имя.

— Это не моё имя.

— Это имя, с которым ты родилась. Представь себе моё удивление, когда я обнаружил твоё родство с Маркизом. Когда я в последний раз был в Броктон Бей, то пересекался со всеми основными игроками. Встречал и его. И должен сказать тебе, Амелия, это была очень интересная личность.

— Мне не особо интересно.

— Я всё равно расскажу. У меня есть и другие причины для этого, но я вернусь к ним позже. Маркиз был человеком чести. Он завёл правила игры, и жёстко следовал им. Он рискнул своей жизнью и рукой, чтобы удержать меня от убийства женщин и детей, и я решил попробовать, смогу ли я сломать его. Должен признать, я не преуспел.

— Он убил дочь Всеотца.

— Нет, Амелия, он не убивал.

Пауза.

— Её убил ты?

— Нет. Я хочу сказать, что Маркиз не убил бы девочку ни при каких условиях. Это одно из правил, которые он установил для себя. Если бы он собирался нарушить это правило, то он сделал бы это, когда я пытался сломать его.

— Всеотец перед смертью назначил цену за мою голову, потому что Маркиз убил его дочь. Потому что… Вот как я узнала об отце. Когда Дракон написала Кэрол.

— Кэрол… Ах да, Брандиш. Что ж, мне думается, либо Дракон манипулировала тобой, либо отец манипулировал Драконом, чтобы передать тебе сообщение.

— Сообщение?

— О том, что он существует, о том, где он. Возможно, Маркиз пытался найти способ остаться в памяти у своего ребёнка. Он был старомоден. Вполне логично, что он ищет бессмертия в своём потомстве.

— Это глупо, — вмешалась Ампутация. — Зачем делать такое, когда кто-то типа меня может сделать человека бессмертным по-настоящему?

— Тихо ты. Дошей свои раны, пока я говорю с Амелией.

— Ладно, — сказала Ампутация. Её голос прозвучал в то же самое время, как Панацея начала говорить: — Прекрати называть меня так. Это не моё имя.

— Правда?

Снова тишина.

— Ты дочь своего отца. Вы связаны правилами, которые сами для себя установили. Его правила определяли его поведение, границы, в которых он работал, цели, которых он добивался, и методы, которые он использовал. Они защищали его не меньше, чем его сила. Я думаю, что твои правила — твоя слабость. Вместо того, чтобы направлять тебя, они заставляют метаться, и сейчас тебе не на кого и не на что опереться. Здесь только твоя сестра, и мы оба знаем, почему она с тобой.

Сестра. Я сделала мысленную пометку. В комнате четыре человека.

— Я… откуда ты это знаешь?

— Кое-что выловила наша чтец эмоций. Остальное я выяснил сам. Как ты можешь догадаться, я разбираюсь в сломленных личностях.

Ампутация хихикнула.

Мне не нравилось, к чему всё идет. Я осмотрела двери дальше по коридору. В верхней части каждой двери раньше было окошко, но сейчас от них остались только отдельные осколки, разбитые стекла усеивали пол. Было бы здорово, если бы что-нибудь вдруг неожиданно отвлекло их внимание, или если бы у них начался какой-нибудь жаркий спор. Тогда я смогу встать, подойти к окошку, прицелиться и выстрелить. Разрядить обойму в Джека и Ампутацию.

Или же я промахнусь, и мучительная смерть ждёт Панацею, её сестру и меня. Если я хочу что-нибудь провернуть, мне очень нужно их отвлечь.

— Я не… я не настолько сломлена. Я не чудовище, — возразила Панацея и запоздало добавила: — Без обид.

— Меня называли и похуже. Мне почти нравится, когда меня называют чудовищем. Словно ты перерос человечность и стал легендарным персонажем.

— Легендарным.

— Да, по словам Душечки, могут произойти разрушения, о которых будут слагать легенды.

— Что?

— Она недавно сообщила мне, что я стану причиной конца света. Не вполне понятно, как или когда… Возможно, я стану бабочкой, взмах крыльев которой через цепочку причин и следствий породит ураган.

— Я не хочу конца света, — сказала Ампутация. — Наш мир прикольный.

— Да, но мы не обязаны погибнуть вместе со всеми. Всегда будут выжившие.

— Точно.

— И возникает интересная возможность. После того, как все погибнут, будет новое начало. А кто лучше тебя и Манекена сможет из остатков старого сотворить новый мир?

— И Амелии?

— И Амелии, если она захочет. Мы сможем стать богами в новом мире.

— Ты псих, — пробормотала Панацея.

— Согласно исследованиям, пациенты с клинической депрессией склонны к более точным оценкам реальности по сравнению со средним индивидуумом. Мы лжем себе, слои лжи и самоубеждений накладываются друг на друга, скрывая от нас мир, заполненный болью и страданиями. Мы надеваем на себя шоры. Тот, кто избавляется от иллюзии, либо срывается в депрессию, либо ломается и сходит с ума. Может быть, я псих именно потому, что вижу суть вещей более ясно?

— Нет, — тихо сказала Панацея. — Э-э… ты не убьешь меня, если я буду спорить?

— Скорее убью, если ты не будешь.

— Дело не в том, что ты смотришь на вещи более ясно. Я думаю, твой взгляд искажён.