Том 16 Глава 11

Я почувствовала движение его пальца на долю секунды раньше, чем он вытащил пистолет, и попыталась уклониться. Это не помогло. Трюк типа «увернись от пули» не входил в мой репертуар. Судя по тому, как двигался пистолет, держа меня на мушке, Томас Кальверт или хорошо знал, как обращаться с оружием, или использовал свою силу, чтобы уверенно попасть в цель. Или, скорее всего, оба варианта сразу.

При выстреле какая-то часть меня думала только о том, что, в конце концов, костюм не сможет остановить пулю. Вот только я даже не успела додумать эту мысль. Лишь ощущение сожаления на ту долю секунды, что пуля пролетала насквозь, через грудную клетку к спине.

Я рухнула на землю, широко раскрыв рот, не чувствуя биения собственного сердца. Меня словно кувалдой ударили точно в середину тела. Я не могла говорить, не могла даже связно думать.

Но когда я упала ничком, мои оставшиеся “слуги” уже вытекали из костюма. Капсаициновые насекомые двинулись в сторону Томаса Кальверта и его солдат, заранее подготовленные нити вытягивались из-под костюма и тянулись за летающими насекомыми. Я не могла думать достаточно связно, чтобы скоординировать атаку и приказать им нападать на слабые места, но они стремительно продвигались вперёд, кусая открытые участки тела и формируя барьер между мной и атакующими.

Кальверт попятился, прикрывая нос и рот сгибом локтя и плотно зажмурив глаза, затем расстрелял всю обойму в мою сторону, но не попал ни разу. Он не мог меня увидеть — мешал рой, клубящийся между нами, и насекомые, ползающие по его лицу.

Я заставила летающих насекомых захватить дуло его пистолета шнуром и оттянуть подальше от цели. Он попятился. Я продолжила развивать преимущество и обернула нитями остальное оружие, надеясь отложить неизбежную свинцовую бурю. Только бы найти опору, что-то движущееся, и сбить им прицел раньше, чем они меня пристрелят…

Когда он заговорил, его голос звучал достаточно громко, чтобы его услышали, несмотря на приглушающий эффект:

— Прочь из комнаты. Нашпигуйте её пулями… Нет, отставить.

Он придумывал контр-контрмеры раньше, чем я успевала продумать стратегию.

— …Подожгите её. У неё пуленепробиваемый костюм, а я хочу, чтобы с ней было покончено. У меня есть и другие дела.

Я не могла дышать. Вдыхать получалось лишь маленькими, болезненными порциями, и при этом оставалось такое ощущение, будто мне что-то вдавило в грудь. Я не чувствовала биения пульса, казалось, что кровь движется по венам слишком медленно, и я не могла наполнить воздухом раздробленную грудную клетку.

Через насекомых я почувствовала, как двое мужчин вышли вперёд. Они были в противогазах, и каждый держал в руке бутылку. За ними тянулось зловоние, оглушающее и подавляющее обоняние моих насекомых.

Я прижала руку к груди, как будто могла оценить размер повреждений, и рефлекторно отдёрнула её, коснувшись чего-то горячего. Кусок металла, застрявший в самой толстой части брони, которую я поместила на грудь, горячий настолько, что его больно касаться. “Пуля”, — подумала я. Мне никогда не приходило в голову, что пули — горячие.

Эта мысль вместе с болью от ожога в основании ладони помогла прояснить голову. Пуля не пробила броню. Тогда что это было — просто удар от пули? Или, из-за ожидания, что меня пристрелят, я сделала неправильные выводы?

Сейчас это не имеет значения, потому что один из солдат Томаса Кальверта щёлкнул зажигалкой. Я осознала, что бутылки, которые они держат, должно быть, самодельные коктейли Молотова.

Хоть тело и онемело, и движения казались замедленными, я потянулась за спину. В отделении для предметов ещё оставались нелетающие насекомые, и с их помощью я мгновенно нашла то, что искала, достала это из специального кармашка и ухватила в нужном положении.

Я прицелилась из перцового баллончика в зажигалку и нажала на кнопку. Дальность у балончика составляла около трёх метров, а солдаты стояли на другой стороне комнаты, и нас разделяла внушительная куча удерживающей пены.

Перцовый спрей загорелся и поджёг солдату рукав и верх рубашки. Он заметался, уронив зажигалку и пытаясь стянуть рубашку, забыв про перчатки и противогаз.

Не лучшая из моих идей — поджечь человека, чтобы не дать ему зажечь фитиль, но вариантов у меня было мало. Я попыталась вскочить, но боль в груди вспыхнула с новой силой, и я упала, оказавшись в ещё менее удобной позе. Боль пронзила грудную клетку, как будто она разбилась на куски и могла рассыпаться от любого напряжения туловища.

Насекомые уже двигались ко второму солдату с коктейлем Молотова. Он замешкался, увидев, как загорелся его приятель, и теперь шёлковые жгуты обвились вокруг горлышка бутылки и его пальцев и запястий, соединив их в единое целое.

— Это начинает раздражать, — услышала я голос Томаса Кальверта в соседней комнате. Он сбежал туда и запер за собой дверь, но мужчина с привязанным к руке коктейлем Молотова выбил замок и успел забежать туда же прежде, чем загорелся от ещё катающегося по полу бойца.

— Проклятье. — сквозь сжатые зубы добавил Кальверт.

— Если мы применим гранаты… — подал голос один из солдат.

— Гранаты не использовать. Уверяю вас, результат будет совсем не таким, как вы ожидаете. Поверьте мне.

Я почувствовала, как директор Кальверт вырвал бутылку из руки солдата. Я начала собирать насекомых, плести из нитей крупноячеистую сеть. Весь импульс она не погасит, но у меня ещё есть шнур. Я начала обвязывать его вокруг светильника на потолке. Если получится поймать бутылку…

Он поступил не так, как я ожидала: не стал зажигать фитиль, не кинул бутылку в меня. Броском из-под руки он отправил её на пол прямо за дверью. Бутылка разбилась, и её содержимое — судя по запаху, бензин — разлилось по противоположной от меня половине комнаты.

Горящий солдат, остававшийся в одном помещении со мной, выкрикнул:

— Нет!

Он бросился к двери — и Кальверт застрелил его. Пули оказалось недостаточно, чтобы остановить движение, и один из солдат с силой пнул умирающего в живот. Кальверт ногой притворил дверь, а мужчина упал на спину, в лужу бензина и осколков стекла.

Его ещё не потухшая одежда воспламенила горючее. Через мгновение пол перед дверью горел, и комната наполнилась криками бьющегося в пламени солдата.

Меня на мгновение охватила животная паника. Инстинктивный страх, что прописан в нашем разуме на базовом уровне, чтобы мы, как волки, олени или обезьяны, знали: огонь — плохо. Дым — плохо. От огня надо бежать, но бежать мне было некуда.

Я помотала головой. Надо подумать.

Из комнаты есть один выход. Чтобы до него добраться, мне надо перепрыгнуть через кучу удерживающей пены, что может не получиться, учитывая то, как болит у меня грудь и что мне тут негде разбежаться. Даже если получится — а если нет, то я застряну и выбраться не смогу — надо будет пробежать через лужу горящего бензина, не споткнуться о бьющегося в агонии горящего мужчину, добраться до двери и открыть её.

Только вот Кальверт спокойно и деловито направил своих людей сдвигать столы и стулья к дверям, словно огонь в соседней комнате не причина для беспокойства. Стул подпирал дверную ручку, тяжёлый обеденный стол блокировал саму дверь. Трое солдат вместе тащили ободранный диван, приподняв край, чтобы поставить его на стол.

Насекомые. Здесь, в здании, их слишком мало — недостаточно для серьёзного нападения на Кальверта. Большинство из тех, что я взяла с собой, сгорели, когда комнату охватило огнём. Некоторые прицепились к Кальверту и его людям, но их недостаточно, чтобы ранить или отвлечь. В бессознательном страхе я позвала насекомых к себе. Или, возможно, это сделал мой пассажир. А может, мы подсознательно объединились.

Так или иначе, у меня осталось только несколько полезных насекомых, мешанина бесполезных, вроде моли, мух, тараканов и муравьёв из окружающих домов, а Томас Кальверт — Выверт — уже покидал здание.

Я взглянула на ситуацию в целом. Я находилась в одном из мест, заброшенных после атаки Левиафана. Этот дом и раньше был не очень, а потоп сделал его ещё хуже. Кальверт заранее подготовил место для телепортации. Дом располагался на углу квартала, а два соседних здания снесли бульдозером. В зоне, которую я могла прощупать, людей не оказалось. Он мог заранее очистить окрестности, чтобы не было очевидцев. Секции сетчатого забора составили так, чтобы окружить территорию, и соединили петлями цепи. Сейчас Кальверт шёл через проход, и его люди закрывали его за ним, ставя секцию назад. Судя по замку, который один из солдат держал в руке, они планировали запереть проход так же, как и остальные.

Сразу за забором расположилась дюжина легковушек и грузовиков — они окружили здание, направив на дом включенные фары. Отряды солдат стояли позади машин и перед ними: оружие поднято, курки взведены. У большинства пулемёты или пистолеты, обоймы гранат и броня, закрывающая всё тело. У троих — распылители с удерживающей пеной.

Покинуть здание будет невозможно, но это и не важно, потому что я даже из комнаты выйти не могла. В комнате было два окна, но достать я могла лишь до одного из них. Притом оба окна были заколочены, причем не просто заколочены поперёк рамы: длинные доски были прибиты к обвязке стен. Я дотянулась рукой до одной из досок и нащупала головки гвоздей или шурупов. Муравей слез с моего пальца и прошёл по одной из них.

Винты. Винты с шестигранными пазами. Потому что Кальверт не намерен был рисковать — вдруг у меня под рукой будет отвёртка более распространённой формы?

Я рассмеялась. Из-за смеха у меня заболело в груди, и, наверное, всё это звучало немного безумно, но я смеялась. Это уж слишком.

Отличный момент для повторного триггера. Разве Лиза не говорила, что рост моих ментальных сил был связан с тем, что я чувствовала себя загнанной в ловушку? Вряд ли я когда-нибудь ещё настолько сильно чувствовала себя в западне, как сейчас. Я не могла видеть, как далеко зашёл огонь, потому что ослепла, а жар убивал насекомых, необходимых мне, чтобы ощущать окружающий мир. Оставались ещё минута-две прежде, чем комната превратится в печь и прикончит последних из моих слуг, оставляя меня поджариваться до смерти, без возможности что-либо увидеть.

Я закашлялась, когда дым дошёл до меня, и пригнулась, чтобы продолжать дышать.

Нет, пожалуй, я не сгорю заживо. Я задохнусь, когда пламя поглотит весь кислород, и тихо отключусь прежде, чем начну гореть. А может, именно в этот момент я и триггерну, после того, как всё станет совсем плохо. Скорее всего, это не поможет. Не могу придумать ни одной мутации моих сил, которая вытащит меня из этого хаоса.

Я атаковала, направив насекомых на Кальверта и его людей. Слишком многие были бесполезны, многие даже кусать не могли. Но я всё-таки нашла трёх чёрных вдов в непосредственной близости. Миг раздумий — и я отправила их прямо к Кальверту. Они нашли открытую плоть у него на шее и укусили.

Он прихлопнул их, зажал одну в пальцах и поднёс к лицу. Затем сказал что-то, чего я не расслышала.

Когда он кинул мёртвого паука на землю и выкрикнул приказ своим людям, в его движениях не было спешки.

Сам приказ, боюсь, я слишком хорошо расслышала и поняла. Мне помог контекст, по которому я догадалась о недостающих словах и заполнила пробелы.

«Сжечь всё дотла».

— Хуй тебе, — прошептала я, надавливая на доски. Закашлялась, когда вдохнула очередной клуб дыма, затем начала кашлять ещё сильнее из-за боли в груди и дыма, который втягивала в себя, пытаясь восстановить дыхание — это превращалось в замкнутый цикл. Люди Кальверта поджигали всё больше коктейлей Молотова и перекидывали их через возведённый забор. Один попал в здание. Второй — на крыльцо. Три или четыре последующих — на лужайку и окружающую территорию.

Кальверт глянул через плечо, затем уверенно подошёл к машине и сел на заднее сиденье. Не сказал водителю увезти его, нет — предпочёл смотреть, убедиться, что всё идёт по плану. То, что он сел в машину значило только то, что он ушёл из зоны поражения насекомых.

Не похоже, чтобы он волновался об укусах чёрных вдов.

Велика вероятность того, что он заранее принял нужное противоядие. Чёрт возьми, а ведь антидот от яда чёрных вдов помогает и против большинства остальных ядовитых пауков. Он, наверное, помучается лишь от побочных эффектов, да и то не сразу.

Мне надо собраться. Единственный человек, который сейчас в непосредственной опасности — это я сама.

Я подумала, не подождать ли, пока огонь ослабит половицы, затем перескочить через пену и спуститься на этаж ниже, и отбросила эту идею. Я могу потерять время, ожидая эту возможность, к тому же, есть большой шанс получить травму.