Том 17 Глава 4
Они решили идти вдоль ограждения влево. Это позволило им остаться на самой границе действия силы Симург, где её пение было настолько тихим, что его, как они надеялись, будет нетрудно игнорировать. Также это значило, что хотя бы с одного направления на них не нападут чудовища. На дальних концах всех дорог, на достаточно большом расстоянии от ограды, виднелись солдаты, но они не стреляли. Он подумал, что если солдаты начнут кричать на них в мегафон, то это будет даже хорошо — на голос могут прийти другие люди.
Он проклинал тяжелые облака пыли и тумана — результат продолжающейся битвы и испарившегося и поднятого в воздух снега. То, что по городу бродили монстры, было ещё ничего. Хуже было то, что его могли подвести основные органы чувств. Из-за тумана он не мог видеть дальше, чем на полсотни метров перед собой, а этот звук… Абсолютной тишины больше не было. Бесконечный крик внутри головы не собирался прекращаться. Достаточно тихий, очевидно более слабый по воздействию, но он всё-таки был. Всегда преследовал их. Кроме того, били по нервам, пугали и отвлекали звуки стрельбы, отдаленный грохот взрывов, шум падающих зданий и разрушаемых на мелкие части городских кварталов.
Во время одной из тихих минут, краткой передышки в отдаленной какофонии, когда в голове осталась только песня Симург, они услышали пронзительный крик.
Краус, Коди и Марисса замерли.
— Это сейчас было у меня в голове? — спросил Краус.
— Нет. Это точно человек. Или люди. Нам нужно им помочь, — сказала Марисса.
— Мы окажемся в опасности, — возразил Коди.
— Нет, — сказал Краус. — Нам надо сходить туда.
— Мне кажется, ты споришь со мной только для того, чтобы меня позлить, — проворчал Коди.
— Нам нужно идти, потому что в округе почти никого нет, — сказал Краус. — А нам нужно найти врача. Человека с редкими умениями в местности, где очень мало людей.
— А поскольку там кто-то кричит, мы знаем, что там есть как минимум один человек.
Краус кивнул. Он не стал ждать очередного возражения Коди и побежал вперёд.
Дорога привела их к группе высотных зданий с магазинами на первом этаже. Его почему-то почти успокоило то, что большинство вывесок сетей фаст-фудов выглядели знакомо. Как будто это напоминало о том, что дом не так уж и далеко.
Между зданиями был просторный дворик, где на земле стояли привинченные столики и скамьи. Те из них, что не были затронуты взрывными волнами и шквалами ветра, которые прокатывались по городу из-за непрерывного сражения, были покрыты слоем льда и снега.
Краус слышал, как похрустывает снег под ногами догнавших его Коди и Мариссы. Он оглянулся, чтобы удостовериться, что это действительно они, и крепче сжал своё «копьё».
Снова крики. Теперь слева.
Он поспешил на звук. Он знал, что пение в голове делает его более импульсивным, размывает чувство опасности и заставляет не думать, а немедленно действовать. Неважно. У него была цель.
В неосвещённой бургерной были восемь человек. Самым пугающим оказалось, что в помещении находились ещё и три монстра. Один из монстров поднял девятого человека в воздух. Стекла в окнах были выбиты, и снег заметало прямо в забегаловку.
Краус низко пригнулся и укрылся за заснеженным заборчиком. Он жестами просигналил Коди и Мариссе остановиться.
Среди монстров был мужчина с шеей в три раза длиннее обычной и с покрытым бронёй кривым горбом на спине. На локтях его руки разделялись на две части: на одной были обычные ладони, а на второй они оканчивались встроенными косами. Он стоял на столе и смеялся. Его куртка явно была у кого-то позаимствована и плохо сидела на горбе, и ему приходилось постоянно закатывать рукава, чтобы они не закрывали его рук или лезвий кос.
Его напарница держала в руках жертву, девятого человека в помещении. Она была высокой, больше двух метров ростом, и массивной, то ли от мышц, то ли от жира. «Крупная кость» — вот, наверное, лучший способ её описать, только в этом случае смысл был буквальным. Толстая кожа, грубые черты лица и тела: нос, напоминающий свиное рыло, уши лопухами, пальцы, похожие на обрубки, и губы настолько толстые, что вздувались надо ртом, приоткрывая сравнительно мелкие зубы. Она легко могла весить под двести кило, и то, как легко она подняла свою жертву в воздух, говорило о том, что ей хватило бы сил прикончить его с одного удара. На ней был только серый костюм, похожий на тюремную робу. Краус разглядел половину слова, напечатанного поперек её плеч: ГВЕР…
Третьей в их группе была молодая женщина. Кроме очевидных физических изменений, что-то ещё было с ней не так. Её тело украшали толстые чёрные горизонтальные линии, одна тянулась через глаза, словно повязка, другая выходила из угла губ, окаймляла подбородок и спускалась дальше по шее. Полосы становились плотнее и на уровне пальцев, на теле оставалось меньше белого цвета, чем чёрного. Она тоже была одета в тюремную робу, но на ней были ещё обувь и куртка. Светлые прямые волосы на лбу были обрезаны в неаккуратную чёлку.
«Что-то не так» выражалось в том, что она казалась какой-то «деревянной». Она слишком прямо стояла, и все открытые части тела были покрыты горизонтальными и вертикальными линиями.
Монстр с косами вместо рук перестал смеяться, где-то секунду собирался с мыслями, а затем прорычал с ожесточением, резко отличавшимся от предыдущего благодушного смеха:
— Онтиге хи, Матрёшка.
Массивная женщина повернулась и бросила свою жертву в сторону девушки с линиями. Краус увидел теперь всё слово. “Гверрус”. У неё был самый низкий голос, который Краус когда-либо слышал.
— Эгеса ри-ика се-джи.
Девушка с линиями заговорила с сильным акцентом:
— Говоришь на англо? Эта оболочка слишком далека от меня, чтобы я могла вспомнить.
— Мирзути, — выругалась крупная женщина. — Эгеса говорит тебе взять её, Матрёшка.
— Не могу. Слишком далеко. Потеряю себя. Умоляю тебя, Гверрус.
Гверрус ударила рукой по стойке рядом с ней. Стойка сломалась, автомат для розлива безалкогольных напитков взорвался брызгами пены и газировки. Гверрус выглядела удивлённой, а человек с руками-косами снова начал хихикать. Возможно, это тот Эгеса, про которого говорила Гверрус?
— Там есть охрана. Хрупкие, — проворчала Гверрус. — Много. Там ограда и… как там они называются? Перевозки.
— Грузовики, — сказала Матрёшка.
— Грузовики. Они выслеживают нас. У них есть мастерство. Могут сжечь тебя, если посмотрят на тебя. Могут летать, — низкий голос Гверрус звучал почти благоговейно. — Мы должны сбежать. Используем для этого твоё мастерство. Сложи нас. Сложи их.
Матрёшка взглянула на людей, скрючившихся возле передней стойки. На её лице читалось беспокойство. Отдалённый грохот сотряс город, и её голова резко вскинулась в тревоге.
— Офстеде, — прорычал Эгеса.
— Эгеса говорит «сейчас», — перевела Гверрус.
— Я уже догадалась, — ответила Матрёшка.
— Умница, умница, — проворчала Гверрус с жёсткой интонацией в голосе. — Умной головой надо думать. Чем дольше ждём, тем дольше слушаем это двиморово нытьё. Больше времени людям искать нас, найти нас.
Коди и Марисса подкрались ближе и оказались рядом с Краусом. Краус вздрогнул, когда под их ногами заскрипел снег, но монстрообразные люди, похоже, этого не заметили.
Матрёшка дотянулась и наклонилась в направлении женщины, которую Гверрус швырнула на землю. Краус не мог разглядеть, что именно там происходило, но увидел мешанину чёрных и розовых лент.
Когда она выпрямилась, её лицо уже было другим. Волосы темнее, а черты лица и рук тоньше.
— Как долго? — спросила Гверрус. — Чтобы… как это слово?
— Переварить, — сказала Матрёшка. Её акцент стал гораздо слабее. — Час? Два или три. Не помню точно.
— Потом сложи меня, — сказала Гверрус. — Потом Эгеса. Потом они.
И Матрёшка, и Гверрус посмотрели на сгрудившихся в кучу пленников.
— Но если побег займёт больше трёх часов, я переварю тебя.
— Я солдат, — заметила Гверрус. — Жёсткая. Тяжело съесть?
— Переварить, — поправила Матрёшка. — Не знаю. Не уверена, что ты выстоишь против этого.
— Эфесте, — прорычал Эгеса.
— Он говорит…
— Поняла. Встань на колени. Легче, если мне не придётся подниматься.
Краус крепче ухватил копьё и подождал, пока появятся ленты.
Он устремился вперёд. Не мог позволить себе ждать, пока Матрёшка съест ещё кого-нибудь, возможно, именно того, кто нужен был Ноэль. В любом случае, время для нападения было очень ограничено. Нужно было ударить тогда, когда двое из трёх врагов оказались заняты.
Снег захрустел под подошвами ботинок, и Эгеса повернулся к нему, поднимая одну из кос ещё до того, как увидел Крауса.
Краус вогнал свое импровизированное копьё в бок Эгесе. Форма наконечника копья не позволяла проткнуть глубоко, но всё-таки оно погрузилось в живот монстра.
Краус никогда раньше не дрался. Его били, но он никогда не отвечал ударом на удар. Раньше он думал, что просто это не его. А сейчас — какие из этих действий были его собственными, а какие спровоцированы песней у него в голове? Могла ли Симург подталкивать его к жестокости, когда в другой ситуации он мог бы найти иной выход? Или он просто изо всех сил старался сделать всё возможное, чтобы помочь Ноэль?
Эгеса чуть не упал со стола, на которым он сидел, но успел подобраться и замахнуться одной из кос на Крауса. Тот отскочил назад, дёрнув своё самодельное копьё.
Оно изогнулось и вышло из тела, причиняя больше повреждений на выходе, чем при ударе.
Эгеса упал на пол, опираясь на колени, две косы и одну руку. Другую руку он прижимал к ране, из которой струилась кровь.
Он скорчился на полу. Горб защищал его голову, а руки и ноги он подобрал под себя. Краус посмотрел на выгнувшуюся дугой спину Эгесы. Он снова мог ударить в живот, но не было гарантии, что он попадёт. Тогда он ткнул копьём в подмышку. Чтобы ограничить дальность атаки Эгесы.
Тело гудело от адреналина, но всё-таки, направляя копьё в тело Эгесы, он чувствовал себя слишком спокойно. На этот раз, прежде чем вытащить его наружу, он специально провернул оружие.
От этого удара получилось гораздо больше крови, чем он ожидал. Эгеса упал, не способный больше поддерживать свой вес.
Перехватив копьё, Краус словно дубинкой ударил Эгесу по голове.
Эгеса не отреагировал, и Краус ударил его ещё два раза.
— Энде, — прорычал Эгеса.
Краус замахнулся, чтобы ударить ещё раз. Эгеса исчез в облаке чёрного дыма, которое быстро рассеялось, и копьё ударилось в напольную плитку.
Краус огляделся по сторонам на случай, если Эгеса сменил своё местоположение. Урода с руками-косами нигде не было видно. Но он заметил, как широко раскрытыми глазами смотрят на него Коди и Марисса.
Хотя следующая часть плана от этого не менялась.
— Бегите! — крикнул он пленникам. Они поднялись на ноги и бросились бежать в поисках укрытия.
Он направился к Гверрус и Матрёшке и увидел, что Матрёшка закутала Гверрус в ленты, как во вторую кожу. Левая рука Гверрус, полностью обмотанная лентами, стала вдвое меньше по размеру, почти как у нормального человека.
Гверрус казалась способной вынести любой удар, но Матрёшка… Он ударил её концом самодельного копья, разрезая и разрывая ленты из плоти. Матрёшка начала сворачивать ленты обратно, разматывая Гверрус, и он ударил её по голове.
Гверрус была проблемой посложнее. Её кожа казалась раза в три толще нормальной, плюс её массивное телосложение — он подозревал, что его оружием её не пробьешь. Если он…
Нет, Краус заставил себя остановиться, задуматься над тем, что же он делает. Его несколько занесло. Он повернулся, чтобы бежать.
Чья-то рука ухватила его сзади за куртку, а лезвие косы прижалось к горлу.
Он почувствовал, как второе лезвие стукнуло по его копью, один раз, потом ещё. Он уронил копьё на вымощенный плиткой пол.
Матрёшка обматывалась лентами в слои, напоминающие шкурки у луковицы. Когда она собралась воедино, разрывы и надрезы, которые он сделал, стали намного короче. Они выглядели как короткие надрезы на её лице и руках, большая часть, скорее всего, скрылась под одеждой.
— Смело, — проворчала Гверрус. — Глупая смелость.
— Скулан абретоан кнапа, — прошептал Эгеса прямо над ухом у Крауса.
Гверрус покачала головой.
— На. Вак турфан кнапа охотники ферранан, Матрёшка куннан фелдан кнапа.
Эгеса толкнул Крауса, так что он, пошатнувшись, шагнул вперед, оказавшись в центре треугольника из трёх монстров.
— Английский? Англо? — спросила Матрёшка.
— Нам нужен мальчик, — сказала Гверрус. — Сложи его.
— Ага-ага, — сказала Матрёшка. — Нам нужно будет больше.
— Найдём больше.
— Скоро? Женщина, которую я только что взяла, скоро совсем растворится.
— Скоро, — подтвердила Гверрус.
Краус не мог не отметить, как изменилась её речь после того, как она впитала в себя женщину.
— Не надо этого делать, — сказал он.
Эгеса пнул его сзади, и Краус упал на четвереньки.
— Не трогай его, — сказала Матрёшка.
— Они враги, — прорычала Гверрус. — Они охотятся на нас.