Том 20 Глава 5.2 Интерлюдия 20 (Баланс)

При других обстоятельствах Баланс подумал бы, что место было выбрано для проведения этой небольшой вечеринки только лишь ради того, чтобы вызвать его раздражение.

Хотя почему при других, тут как раз такие обстоятельства. Сплетница. Она наверняка может сделать что-то подобное, именно чтобы поддеть его.

Галерея Форсберг. Здание когда-то было прекрасной конструкцией из стекла и стали, хотя и удручающе асимметричной. Теперь же тут были руины. В первоначальной планировке не было ни принципов, ни порядка, и ориентироваться здесь было весьма утомительно.

Справа от лестницы, по которой он поднимался, оказалось выступающее в сторону от основного здания шестиэтажное крыло, настоящая архитектурная опухоль. После нападения Птицы-Хрусталь, всё стекло, оставшееся в здании, было рассыпано по полу, словно иней. Отвратительный нарост на фасаде здания тоже был поврежден, но скорее взрывной волной, чем самим разлетающимся стеклом. Последующие попытки укрепить фасад сделали его ещё более мерзким.

Неэлегантно, несбалансированно.

Его сила сразу же начала предлагать ответы и решения. Он был готов к бою, и потому первые пришедшие на ум идеи были связаны с нападением и нанесением вреда окружающим. Словно наяву, он видел закреплённый высоко вверху, замаскированный посреди стальных конструкций под потолком маятник. Он слышал скрежет металла по металлу, словно меч выскальзывал из ножен, только в двенадцать раз громче.

Если рассчитать всё правильно, удар будет чистым, почти бесшумным. Шуметь будут его враги, которые окажутся заперты внутри пристройки, под их крики будут рваться усиливающие распорки и заклёпки, несущие колонны потеряют устойчивость. В конечном итоге противники будут мертвы, а здание будет улучшено, станет более сбалансированным.

Десять минут на то чтобы создать чертёж. От восьмидесяти до ста минут на работу, в зависимости от навыка работников. Двести сорок пять минут, если он всё сделает сам. И конечный результат в этом случае будет лучше, надёжнее, эффективнее. Одна тысяча четыреста долларов плюс зарплаты.

Непрактично. Собрать врагов в одном месте будет тяжело. А если у них есть хоть какие-то задатки интеллекта, то и невозможно.

Он отверг это решение, но следом пришли другие. Он и двое его Посланников в той раздражающей пристройке, соединённой с основным зданием при помощи стальных тросов. Не один маятник, а семь.

Один маятник отсечёт это похожее на опухоль крыло. Он будет качаться на стальных тросах, натянутых между двумя зданиями. Если верно подобрать угол, он пройдет между двумя ближайшими строениями. Точно разработанный механизм позволит одному из тросов в нужный момент отделится и изменить направление. И он и его Посланники даже не потеряют равновесие — угол наклона и центробежная сила удержат их на месте.

Если уделить внимание мелочам, они даже смогут сойти с площадки, будто с горнолыжного подъёмника. После этого крыло в виде груды обломков ударит в ближайшее здание. Безукоризненный демонтаж. Галерея Форсберг начнёт разваливаться, лезвия маятников рассекут сталь, а собственная масса и движение всех механизмов, вторичная цель которых — увеличение урона, разведёт различные части друг от друга, запустив процесс полного и абсолютного разрушения строения.

Уродливая галерея Форсберг обрушится до основания, погребая под собой его врагов, а он со своими Посланниками будут наблюдать за этим с того места, где они окажутся.

Ему претило создавать беспорядок, но последующая уборка, будь то удаление запёкшейся крови или созерцание расчистки завалов, приносила настоящее удовлетворение.

Тридцать две минуты на изготовление чертежей маятников и продумывание эффективной последовательности ударов. От трёхсот до трёхсот сорока минут на установку. Оценочная стоимость свыше одиннадцати тысяч долларов, не считая зарплат. Материалы были дешёвыми и доступными, кроме того, у него под рукой было достаточно фирм, где он мог получить значительную скидку.

В некотором роде более практично, но невозможно. У него не было времени всё подготовить, сегодня никак не успеть. Хотя, по крайней мере, идея выглядела элегантно и в чём-то даже успокаивала.

Он всё ещё обдумывал эту идею, когда в дверь его разума начали стучаться другие мысли. Превращение растянутого крыла из строения-отростка в мост. Множество аналогичных мостов сетью охватывающих город. Каждый мост и переход имеет слегка отличные от соседних элементы дизайна, и все вместе образуют плавные переходы. Архитектурные стили и высота строений менялись бы, превращая прерывающуюся, неровную последовательность в нечто гладкое, непрерывную волну…

Баланс ненадолго закрыл глаза, стараясь изо всех сил перекрыть поток мыслей. Это не помогло. Он чувствовал здание целиком, представлял, как перестраивает его, удаляет выступающие части и использует их для поддержания симметрии строения относительно центра массы. Он позволял своей силе оценивать планы на жизнеспособность: с точки зрения денег, ресурсов, времени, персонала, но сейчас всё это могло пойти в ущерб делу.

Он открыл глаза в попытке отыскать что-то, что отвлекло бы от раздражающих аспектов архитектуры этого здания, но увидел только бессвязно разбросанные осколки стекла. Люди, которые там обитали, частично убрали лишь проходы. Стекло, пыль и обломки, сваленные в неровные кучи, не стали выглядеть от этого лучше. Он зацепился взглядом за мокрый спальный мешок и разбросанное содержимое набора для выживания и пожалел, что посмотрел туда.

В его голове проносились картины. Сеть тросов, туго натянутых весом падающего груза, движутся синхронно, сметают осколки стекла и все следы человеческого пребывания в шахту лифта. Те же тросы обвиваются вокруг его врагов, калеча их, и затаскивают следом за дождем битого стекла. Сначала долгое падение, затем — термитная смесь, способная превратить беспорядочный мусор в прекрасный, чистый пепел. Не выживут даже наиболее крепкие кейпы.

Нет. Это направление мыслей неконструктивно.

Оргстекло и большой объем воды, смешанный с высоко концентрированным диоксидом углерода и пенообразователем. Поток с самого верха проносится по всему зданию. Прерывается, чтобы вода с верхнего этажа успевала смыть образующуюся пену…

Осколки стекла складываются в калейдоскопический…

— Цитрин, Отелло, — сказал он, прерывая поток мыслей. — Отвлеките меня.

— Мне не нравится этот наблюдательный пункт, — сказала Цитрин. — Карабкаясь сюда, мы устаём, и эта позиция затрудняет использование наших способностей. Она ставит нас в невыгодное положение.

— Сэр, — прошептал Отелло.

— Сэр!.. — запоздало добавила она.

Баланс поднимался по лестнице прямо перед ней. Обычно осуществить такое невозможно, но здесь и сейчас это было легко: повернуться и клинком, спрятанным в трости, перерезать ей горло. Тихо и эффективно.

Он остановился посреди лестницы, обернулся и увидел её целой и невредимой. Свою Цитрин. Молодую, светловолосую, в вечернем платье одуванчикового цвета, в маске с вкраплениями драгоценных камней. Волосы были уложены безупречно, макияж безукоризнен, жёлтая помада соответствовала цвету платья и в то же время не выглядела слишком броско.

Он положил обе руки на набалдашник искусно украшенной трости.

Она остановилась, взглянула на стоящего рядом Отелло:

— Простите, сэр.

— Всё и вся имеет своё место, — медленно сказал он. — Не только в плане пространственного положения, но и социального. Учтивость и признание общественного статуса критичны!

— Я знаю, сэр. Это не оправдание, но я была вымотана прогулкой и подъёмом и размышляла о возможной западне. Я приложу все усилия, чтобы стать лучше, сэр.

— Мы все должны прилагать усилия. Мы должны стремиться к улучшению. Шаг назад — трагическая и весьма опасная оплошность.

— Да, сэр.

Словно на экране, он видел, как сталкивает её с лестницы. Падение не настолько опасное, чтобы стать смертельным, но достаточно болезненное, чтобы напомнить о дисциплине. Наказание не только поможет закрепить преподнесённый ей урок, но и вернёт мир в состояние равновесия, позволит унять его собственные мысли.

Но синяки, порезы, переломы, её неудачные попытки сдержать болезненные стоны, когда она продолжит путь на верхний этаж? Это только усугубит ситуацию. Больше беспорядка.

Образы были настолько яркими, что их трудно было отличить от реальности. Он перехватил трость и уставился ей в глаза. Она стояла перед ним совершенно неподвижно.

В ответ на движения его рук, произошли изменения в языке её тела. Мышцы шеи и плеч напряглись, участилось дыхание.

— Сэр… — произнесла она

— Тс-с, — сказал он. Она замолчала.

Не отрывая взгляда, левой рукой он взял её за подбородок. Её глаза задрожали, она прилагала усилия, чтобы не отвести взгляд.

Он провёл пальцем по её щеке. Мягкая. Он знал, что каждое утро она выделяла один час на уход за кожей и ещё один час занималась волосами. В отличие от неё, его взгляд был твёрдым, уверенным. Боковым зрением он видел, как поднимается и опадает её грудь. Он не испытывал сексуального влечения в прямом, животном смысле. Сама идея соития его не прельщала. Его отталкивал беспорядок процесса. Тем не менее, девушка действительно была прекрасна. Он мог восхищаться ею с эстетической точки зрения.

Цитрин переступила с ноги на ногу. Небольшая шестерёнка сместилась со своего места и потеряла способность выполнять свою функцию. Это коробило, бросало тень на всё, что было в ней правильно.

Пальцы двинулись, очерчивая её челюсть, вниз, к подбородку, и его умом завладела идея перерезать ей горло. Быстрое, чистое рассечение жизненных потоков. Он видел, как напряглась её шея, когда она вытянулась, стараясь стоять ровно.

Снова беспорядок, нарушение гармонии. Кровь была противной, и какое бы удовольствие ему ни принесла возможность выкроить полчаса из своего графика, чтобы встретиться с ней в более уединенном месте и после провести там уборку, другие узнают, а это выведет из равновесия слишком многое.

Правильного решения не было, и это доставляло ему беспокойство.

Если всё взвесить, то можно осознать, что на его мысли влияет раздражение. Это место, весь этот город, его не устраивал. Он ничего не мог по этому поводу предпринять, по крайней мере, пока. Накопившееся недовольство меняло его реакцию на всякие мелочи.

Обдумывая доступные варианты, он один за другим убрал пальцы с её подбородка. К тому моменту, как он опустил указательный палец, решение было принято.

— Ты мой лучший Посланник, Цитрин, — сказал он.

Её дыхание слегка участилось, напряжение, сковавшее всё тело, исчезло. Щеки покрылись лёгким румянцем, когда она ответила:

— Да, сэр…

— Я не хочу потерять тебя.

— Да, сэр, я приложу все усилия, чтобы у вас не появилось повода.

— Постарайся, — сказал он. Он заметил, что румянец растёкся по её груди. Не от страха или злобы. От другого сильного чувства.

— Цитрин?

Она взглянула на него.

— Успокойся.

— Да, сэр, — выдохнула она.

Он взглянул на Отелло, в чёрном костюме и двухцветной маске, половина которой была алебастрово-белая, половина угольно-чёрная. Всё время, пока Баланс общался с Цитрин, он оставался неподвижен и не издавал ни звука.

Баланс развернулся и продолжил подъём.

— Ускорьте шаг. Я не желаю опаздывать

Назойливые мысли продолжили осаждать его. Он как-то сравнил их с ощущением, которое испытываешь, когда стоишь на железнодорожной платформе, на краю крыши или на обочине дороги с оживлённым движением, и чувствуешь мимолётное желание шагнуть вперёд и посмотреть, что будет.

Но только мысли эти были отчётливее, ощутимее. Они были почти материальными. Его сила заключалась в решении проблем, вот только каждая осознанная проблема требовала решения. Стратегии выдвигались вне зависимости от его желания: простые действия и многоэтапные планы. Этому не было конца.

Каждый изъян требовал устранения, каждое отклонение нуждалось в переоценке. Посредственность вполне возможно превратить в величие.

Чем глобальнее была проблема, тем быстрее он мог её решить. Как-то после обеда он уделил время проблеме мирового голода. Шесть часов и двадцать шесть минут с интернетом и телефоном под рукой — и ему удалось выделить ключевые моменты проблемы. В последовавшие девять часов он набросал проект, в основном лишь печатая и уточняя фактические данные. Сто пятьдесят страниц ясного, отформатированного текста, в подробностях описывающего действия каждого участника и связанные с этим издержки.

Это был лишь общий план, для уточнения деталей требовалось ещё много работы, но основные идеи были определены. Просто, взвешенно, неопровержимо. Были учтены все крупные государства и политический климат регионов, были указаны действия, необходимые, чтобы добиться содействия правителей, с учётом их индивидуальных особенностей. Производство, доставка, финансы и логистика, всё изложено простым, понятным языком. Восемнадцать лет, три и одна десятая триллиона долларов. Не так много денег, чтобы сделать это невозможным. Большое количество вполне умеренных уступок от нескольких людей.

Однако, когда он вручил папку с конечным итогом работы, руководитель, взволнованный только тем, что его подчинённый поздно появился на рабочем месте, практически не читая документ, назвал план невозможным и потребовал от Баланса вернуться к работе. Разум его масштаба загрузили рутинной работой в офисе СКП, обязали проводить общий экономический обзор в поисках провидцев и Умников, влияющих на рынки в личных целях.

Это была всего одна точка дисбаланса, одно отступление от порядка, но это была важно. Дисгармония раздражала, требовала найти решение. Он обязан был доказать, что это возможно.

Поэтому он воспользовался теми средствами, которыми распоряжался его отдел. Было несложно перераспределить некоторую часть средств, которыми пытались манипулировать злодеи и бродяги. Одно сомнительное зло ради неоспоримого блага. Он безукоризненно замёл следы.

Однако, он не учёл полного спектра талантов коллеги-новичка. Способности двух Умников вошли во взаимодействие, и несмотря на его умение работать с учётом подобных препятствий и даже использовать их как подспорье в работе, провидец смог его обнаружить. Баланс был пойман, брошен за решётку, но вскоре был освобождён специалистом по побегам, с которым он заблаговременно связался.

И вот к чему он пришёл, годы спустя. К кому бы он ни обращался, никто не воспринял его идеи всерьёз. Ни одно правительство так и не удосужилось внимательно изучить документы, которые он им прислал. Ни в ООН, ни в другом сколь-нибудь значимом политическом органе, никто не поднимал тему его работ. Все были слишком заинтересованы в сохранении статус-кво.

В обозримом будущем его планы не будут близки к исполнению, но у него были и связи, и богатство, а это уже немало. Он будет идти к победе медленно, но верно. Папка, относящаяся к проблеме мирового голода распухла, к ней добавились другие папки, содержащие уточнения. К ним присоединились другие наборы папок, каждая связанная с каким-нибудь глобальным вопросом: болезни, население, правительство, энергия и климат. Он тратил по полтора часа в день, чтобы все записи находились в соответствии с последними изменениями в экономике и международной политике.

Последнее столкновение с Бойней номер Девять в Бостоне было шагом назад, но он сохранял уверенность в успехе. Двадцать три года, чтобы довести всё до конца. Двадцать три года чтобы привести мир к порядку. Каждое его действие было шагом в этом направлении.

Даже сейчас, как бы его ни раздражали обстановка и люди вокруг.

Они достигли верхнего этажа и оказались лицом к лицу с Зубами. Семь паралюдей в костюмах, ощетинившихся лезвиями, шипами и колючками. Им удавалось носить трофеи, взятые с побежденных врагов и не выглядеть при этом примитивно. Их костюмы были обвешаны зубами, глазными яблоками, высушенными частями тел и костями. Одна общая тема, подчёркивающая агрессию и жестокое возмездие за малейшее оскорбление.

Баланс сжал трость. Он непреодолимо жаждал их прикончить. В его разуме вспыхивали сотни возможных способов это сделать. Ловушки, уловки, способы настроить их друг против друга или использовать для этого других присутствующих людей.

Никто из Зубов не попытался помешать, когда он с двумя Посланниками прошёл мимо. Окна были выбиты, ветер носил микроскопические осколки стекла по покрытому плиткой полу, в воздухе мелькали искры света, когда стеклянная пыль ловила свет прожекторов, расставленных по комнате.

— Добро пожаловать, Баланс, — поприветствовала их Сплетница.

Он осмотрел группу в конце длинного стола. Они не сдерживались и открыто демонстрировали силу. На цепи позади них сидело шестеро собак, каждая из которых под воздействием силы Суки мутировала и выросла до внушительных размеров. Это было не всё, рядом стояли огромные паук и скорпион из черной ткани. Шёлк? Шёлк Рой?

Регент стоял рядом с Чертёнком, создавая контраст между белым и чёрным цветами, преобладающими в их костюмах. Казалось, они перешёптываются.

Сука носила маску, напоминающую морды её собак, чёрную куртку с толстым, косматым меховым обрамлением, и ошейник. Она не дрогнула, даже когда один из самых крупных мутантов зарычал и заскрежетал зубами в сантиметре от её головы. Реакция животного была направлена на Баланса, не на неё.

Стиль одежды Куклы значительно отличался от фотографий, которые просматривал Баланс, изучая местных кейпов. Её волосы уже были не светлыми, а тёмными — в тон платью. C одной стороны её белой маски была трещина. По сравнению с остальными она держалась очень невыразительно, скромно сидя с краю стола, сложив руки, будто не желая быть частью всего этого.

Сплетница, наоборот, вальяжно развалилась на тряпичном скорпионе, прямо рядом с большим монитором. Растрёпанные волосы, да и весь её вид в целом выказывал неуважение.

Ему приходилось прилагать усилия, чтобы не замечать её. Он перенёс внимание на людей во главе стола. Мрак стоял позади кресла, положив руку на спинку, словно статуя демона, окутанная абсолютной тьмой. Во главе стола, в окружении своей команды, за происходящим наблюдала Рой. Насекомые покрывали её по плечи, но Баланс заметил накидку и части защитной брони. Ни жёлтые стекла очков её маски, ни кусок чёрной ткани, закрывающий лицо, не давали ни малейшего представления о её настроении или выражении лица. Либо фотографии, которые он видел, вводили в заблуждение, либо она изменила свою маску, сделав напоминающие жвала части брони, идущие вдоль челюстей, острее и выразительнее.

Пропустив приветствие Сплетницы мимо ушей, Баланс обратился к Рой:

— Мы наконец встретились. Добрый вечер.

— Добрый вечер, — ответила она голосом, усиленным жужжанием и гулом, издаваемыми бесчисленными полчищами насекомых. — Присаживайтесь.

Он занял место в середине длинной стороны четырёхметрового стола, его Посланники разместились по обе стороны от него.