Том 22 Глава 4

Я увидела, как папа изменился в лице:

— Я не понимаю.

— Как я и сказал, — ответил Тагг, — свыкнуться будет непросто.

— Приступим, — сказала Александрия. — Полагаю, я в курсе всего произошедшего, если только директор Тагг не согласился на какие-либо предложения или не пошёл на уступки.

— К сожалению, он этого не сделал, — ответил мой адвокат.

— Это общеизвестно? — шёпотом спросил меня папа.

— Стало общеизвестно около десяти дней назад, — ответила я, не отводя глаз от женщины. Она разглядывала меня, как иногда это делала Сплетница. Неприятное ощущение.

— Давайте не будем заострять на этом внимание. Полагаю, раз вы выразили желание остаться, то должны получить подробную информацию. Это необходимо, чтобы вы предельно ясно понимали, что я имею ввиду, когда угрожаю.

— А вы собираетесь угрожать? — поинтересовалась я.

— «Угрожать» — неподходящее слово, — сказала она. — В какой-то степени английский — очень ограниченный язык. В нём на самом деле нет слова, которое могло бы выразить то, что я имею в виду. Угроза, которая непременно исполнится. Обещание? Звучит слишком слабо. Люди слишком часто не выполняют своих обещаний. Заклинание? Проклятие? Слишком… волшебно. Клятва? Другие коннотации. Когда я говорю, что сделаю что-то, я претворяю это в жизнь.

Вместо меня ответил мистер Калле:

— Вы весьма самоуверенны.

— Слишком самоуверенна? Думаю, со стороны может так показаться. Это неважно.

Я внимательно изучала её.

— Говоря, что вы сделаете что-то, что вы имеете в виду?

— Для начала, положу конец этому недоразумению. СКП, несмотря на все её недостатки, всё ещё моё наследие, и я искренне верю, что она спасает жизни, иначе я бы не пыталась её защитить.

— Я как раз и пытаюсь защитить её, — сказала я.

— Я знаю, — ответила Александрия. — Но время выбрано неудачное. Положение вещей сейчас слишком нестабильно. Так не пойдёт. Мы проведём это обсуждение позже. Спустя несколько недель или месяцев, когда всё устаканится.

— Я… не думаю, что так получится.

— Ты ошибаешься. По правде говоря, я уже сложила с себя полномочия. Теперь мой начальник — новый генеральный директор, и в те промежутки времени, когда я не консультирую его по каким-либо аспектам работы, я исполняю все его указания. Александрия, однако, пока остаётся в Протекторате, заранее предупредив, что уйдёт оттуда в течение недели. Она продолжит работу в качестве оперативника-одиночки.

«В качестве агента Котла», — подумала я, но не произнесла этого вслух. Лучше позволить ей самой решать, о чем можно и нельзя говорить напрямую. Пока что она говорит о своей личности кейпа как о ком-то совершенно отдельном.

Папа в замешательстве посмотрел вокруг: до него дошло, что всё это намного выше его понимания.

— Значит, вы лишь исполняете приказы, — сказала я. — Это самая отвратительная и пугающая отговорка на свете, серьёзно.

— Это реальность, — ответила она. — От этого не уйдёшь, когда имеешь дело с настолько крупными организациями.

— А ещё реальность заключается в том, что в вашем руководстве всегда будут люди, не понимающие, как обстоят дела здесь, внизу, и отдающие приказы, которые не соотносятся с действительностью.

— Тебя могло бы удивить, что я способна осознать, — сказала мне Александрия.

— Вы забываете о Неформалах.

— Нет, — ответила она. — Я ни о чем не забываю. Твои Неформалы теперь мой козырь.

Я сузила глаза:

— Как это?

— Сейчас без двадцати шесть. Я никуда не тороплюсь и на самом деле совершенно не против чуточку размяться «в поле». Мы можем пять минут поговорить, а потом «Александрия» устранит одного из членов твоей команды. В зависимости от ситуации я либо арестую его, после чего он отправится в отделение СКП в Нью-Йорке или Бостоне, либо убью.

Я почувствовала, как кровь леденеет в жилах.

— После этого мы можем поговорить ещё пять-десять минут, а потом я вновь отлучусь, чтобы убрать следующего Неформала. По моим ожиданиям, к моменту захода солнца в восемь тридцать либо с Неформалами будет покончено, либо они ослабеют настолько, что их можно будет не брать в расчёт.

— Вы говорите об убийстве подростков, — сказал папа, — без суда?

— Я говорю о самозащите, если до этого дойдёт. Сплетница может видеть слабости. Мне трудно представить, что она сможет в нужный момент надавить на мои, но я не отвергаю подобный вариант.

Я уставилась на неё:

— Вы хотите так далеко зайти, но при этом даже не соизволили прийти и сразиться с Бойней номер Девять. Или с Ехидной, когда она только появилась.

— На то были свои причины.

— Вы о Сплетнице.

— Нет. Сплетница — лишь малая часть, — сказала она. — И, надеюсь, тебе очевидно, что остальное не подлежит обсуждению. Три минуты и сорок пять секунд. Я тебя слушаю.

— Вы имеете в виду, что я должна пойти на уступки.

— Я говорю, что готова тебя выслушать. Убеди меня.

— Вы недооцениваете мою команду.

— Теперь ты называешь их «своей командой». Я думала, ты её покинула. Ты ведь полностью сосредоточилась на своей новой идее, разве нет?

— Вы знаете, о чём я.

— Знаю. Но как бы я их там ни недооценивала, я нахожу, что люди склонны недооценивать меня не меньше. Сила, неуязвимость, полёт. Не слишком большой простор для фантазии, правда? Но, несмотря на это, меня признают в качестве одного из сильнейших героев в мире. «Кейп-гики» пытаются с этим спорить, утверждая, что я только кажусь сильной благодаря ассоциациям с Легендой и Эйдолоном. Не стесняйся, если захочешь поговорить о чём-то конкретном, можешь перебить меня в любой момент.

Я бы перебила, если бы могла придумать, что сказать.

— Моя репутация не так уж и отличается от твоей, Тейлор Эберт. Это репутация, выкованная в огне. За последние девятнадцать лет было пятьдесят шесть нападений Губителей. Я лично участвовала в сорока девяти битвах, и в каждой я была в самой гуще схватки, на равных обмениваясь ударами с этими тварями. Эти мрази знают меня. Они знают, как со мной сражаться, а я знаю, как сражаться с ними. И я всё ещё жива. Сила, неуязвимость, полёт. Это мои основные способности. Но гораздо важнее другая.

— Другая способность? — спросил папа. — Я помню. Когда вы ещё только начинали… вы объяснили смысл вашего имени.

— Отсылка к сгоревшей александрийской библиотеке. Она вошла в легенды как символ всех человеческих знаний той эпохи. Я почти такая же. Я думаю быстрее, мысли формируются легче. Я знаю боевые искусства и помню абсолютно всё, с чем когда-либо сталкивалась.

Мисс Ополчение странно посмотрела на Александрию, но я не смогла это как-либо истолковать.

Она продолжила:

— Я бы сказала, что я одна из трёх-четырёх человек во всём мире, кто на самом деле понимает, что происходит. У меня нет всех ответов, и всё ещё есть загадки, над раскрытием которых мы отчаянно ломаем головы.

— А «мы» — это конечно… — я не закончила фразу. Всё и так было понятно. Услышав металл в моём голосе, папа обеспокоенно посмотрел на меня.

— Я не буду обсуждать других. Я больше не связана со своими бывшими партнёрами, так что это спорный вопрос. Главное — верно понимать значение слова «спорный».

Я ухватилась за крохотный шанс получить преимущество:

— Если вам нужны ответы, то мы — последние, на кого стоит нападать. Сплетница может предоставить свои услуги. Оставьте в покое Неформалов, и они будут работать с вами, где это необходимо. Отнеситесь ко мне справедливо, и Сплетница будет сотрудничать.

— У этого предложения две проблемы, — ответила Александрия. Она поднялась со стула, поправила свой пиджак, затем посмотрела на манжеты. — Прежде всего, как я уже упоминала — лишь горстка людей действительно понимают, что происходит, но мы не делимся этой информацией. Почему?

Я покачала головой:

— Не знаю.

— Здесь нет никакой загадки. Всё просто: мы не хотим, чтобы люди знали. И на то есть причины. Оставлять Сплетницу на свободе весьма опасно, учитывая всё то, что она может узнать.

— Она не настолько непредсказуема.

— Но мы не можем позволить ей действовать свободно. Как я уже говорила, положение вещей сейчас нестабильно. И отсюда вытекает вторая проблема. Зачем нам оставлять её на свободе, если мы можем арестовать её, а затем использовать её способности в обмен на полное или условно-досрочное освобождение?

Я нахмурилась.

Александрия посмотрела на Тагга:

— Время пришло. Пять сорок пять. Вернусь через десять минут.

Десять минут.

Она стояла у дверей, ожидая, пока охранник откроет их, когда я выкрикнула:

— Сплетница не будет слушаться! Она бунтарка, вечно желающая быть самой умной. Если вы на неё надавите, она сделает всё возможное, чтобы вас уничтожить или чтобы её посадили в Клетку. Единственный шанс получить её помощь — оставить здесь. В покое.

Александрия помолчала, затем оглянулась на меня:

— Подойдёт. Эту информацию я могу использовать. Поэтому я поменяю свой подход в конфронтации с ней. Я с тобой не согласна, но мы можем поговорить об этом после. Пока же я выберу в качестве цели кого-нибудь другого.

Металлическая дверь захлопнулась.

Мисс Ополчение встала:

— Мне нужен свежий воздух.

Она не спрашивала разрешения, и даже не взглянула ни на кого по пути к двери. Она постучала и стала ждать, пока охранник СКП откроет ей.

— Всё, о чем она говорила, — сказал папа, — это просто в голове не укладывается.

— Это то, с чем я жила, — ответила я. — С этим я сталкивалась каждый день. Я и мои друзья всё время подвергали себя риску, постоянно сталкивались с монстрами вроде неё, вроде Александрии.

— Она же одна из героев!

— Ага, — сказала я, встретившись с ним взглядом. Не так давно я и сама в это верила. В образ, как его называли. В непорочных героев и Триумвират. Именно Оружейник впервые заставил меня усомниться, действительно ли герои так хороши. — Столкнувшись с ней, ты всё ещё думаешь, что она заслуживает называться героем?

— Нет, — он выглядел встревоженным.

Дерьмо. Я застряла в камере, а одна из самых страшных героев отправилась за моими друзьями. Я ожидала возмездия, предупредила Сплетницу, чтобы она не расслаблялась, но это… Я не думала, что это будет Александрия. Её вообще не должно было быть в СКП. Возможно, мы могли бы справиться с Эйдолоном. Или же Сплетница смогла бы. Да даже с Легендой, наверное. Александрия же была совершенно иной. Крылатая ракета среди героев.

Сила Мрака, сила Чертёнка… могла ли Александрия обойти их?

Александрия никуда не спешила. Она сказала «десять минут», однако сама шла к выходу из здания совершенно неторопливо.

— Теперь ты знаешь, — сказала я. — После инцидента с Ехидной…

Я заметила, как замер Тагг, и продолжила:

— …много чего всплыло на поверхность. Александрию разоблачили как главу СКП, были раскрыты и другие секреты. А ведь ты знаешь, что, по сути, руководство СКП должно состоять из не-кейпов. Был скандал. И теперь СКП разваливается на части.

— Ясно, — сказал папа. — А другие секреты?

— Ты сам не захочешь этого знать, — ответила я. — И Тагг уж очень сильно расстроится, если я с тобой поделюсь.

Папа нахмурился и уставился на стол:

— Я тебе верю.

Я кивнула.

Александрия свернула в один из переулков, затем резко поднялась в воздух, и полетела, петляя между зданиями, на такой скорости, что люди не могли уследить за ней взглядом.

— Мой телефон не работает, — произнёс мистер Калле.

— Мы не можем позволить вам предупредить их, — ответил Тагг.

— Подобное предположение оскорбительно, — сказал мистер Калле.

— Мы не можем позволить этого и ей, — ответил Тагг.

Нужно предупредить их. Мне нужно связаться со своей командой. Мобильная связь не подойдёт. Стационарный телефон? Какой-нибудь пустой кабинет… Кабинет Тагга вполне сгодится. Я направила насекомых туда.

Они были слишком маленькими, чтобы нажать даже одну клавишу — а ведь я ещё и не могла видеть, что отображается на экране. Слишком маленькими для того, чтобы передать хоть какое-то сообщение.

Мне нужно было насекомое побольше. На улице были весьма крупные жуки и тараканы. Внутри здания всех уничтожили дроны Крутыша.

Мистер Калле и Тагг переводили взгляд с меня на папу.

— В чём дело? — спросила я.

— Я представлял интересы многих суперзлодеев, — ответил мистер Калле. — И я могу сосчитать по пальцам одной руки случаи, когда на суде появлялись родители моих клиентов, не говоря уже о предварительных слушаниях. Если же они появлялись, добрая половина из них оказывались сущим кошмаром. Мать Бамбины, например, содержала в себе все худшие штампы матери из шоу-бизнеса, а её дочь была вандалом и массовой убийцей. Даже не буду пытаться рассказывать, чем всё в итоге обернулось. Вы двое, по крайней мере, вежливы друг к другу. Это… многое значит. Сохраните это.

— Сохраните? — вставил Тагг с другой стороны стола. — Кажется, вы забыли, в какой ситуации находится ваша клиентка.

И снова он вклинивается между мной и папой. Опять. На мгновение меня охватило желание причинить ему боль.

Но нельзя было поддаваться на провокацию. Мне нужно было перенаправить гнев в иное русло. Насекомые пробирались через вентиляцию и вдоль по коридорам, рассредоточиваясь таким образом, чтобы два или три оставшихся дрона не могли уничтожить их всех.

Другая группа сосредоточилась на телефоне Тагга. При помощи шёлка трубку могли схватить сразу несколько насекомых. Наиболее крупные пролезли под неё, вклиниваясь между ней и основанием, по мере того, как шёлковый шнур слегка наклонял её. По мере продвижения зазор наполнялся насекомыми, гарантирующими, что трубка не свалится обратно на место.

— Ты отправишься в тюрьму, Рой, — сказал Тагг. — И если тебе очень, очень повезёт, то это будет не Клетка и не смертный приговор.

— Она же несовершеннолетняя, — сказал папа.

— Не имеет значения, — вздохнул мистер Калле.

— Посмотри на меня, Тагг, — сказала я. — Ты сказал, что не будешь недооценивать меня. Ты в самом деле думаешь, что я из-за этого переживаю? Ты думаешь, что я бы сдалась, не будучи уверенной, что смогу справиться с последствиями?

После этих слов папа пристально на меня посмотрел.

— Нет, — ответил Тагг. — Думаю, у тебя есть несколько планов в запасе. Но это неважно. Александрия легко может всё просчитать и перехитрить любую Сплетницу, что бы она там ни придумала.

Телефонная трубка в его кабинете свалилась с крючка, стукнулась о кнопки и упала со стола, повиснув на шнуре. Я увидела вспыхнувший индикатор открытой линии. Оставалось надеяться, что поблизости не было секретаря, который мог бы это заметить.

Я послала самого большого из имеющихся у меня жуков на кнопку с цифрой пять. Насекомые, сидевшие на динамике, услышали звук — я поняла, что телефон отреагировал на нажатие.

Ещё одна пять. Вторая цифра в номере.

Слишком слабо. Звука не было.

Ещё раз пять.

Всего семь цифр.

Звуки, которые за этим последовали, были странными, в какой-то степени ритмичными, хотя я и не могла разобрать слов. Автоматическая запись.

Наверное, нужно набрать внешний номер.

Значит восемь цифр, начиная с… девяти. Чтобы набрать номер, ушла целая минута.

Ничего.

Восемь цифр, первая восемь… Не то.

Семь.