Том 27 Глава 5
— Бегите! — закричала я и последовала собственному совету.
Золотое свечение вокруг Сына затвердело, образуя сферу. Потом начало падать.
Остальные уже пытались убраться подальше, но отступать было некуда. Порталов не было, спрятаться негде. Скорость и размер сферы говорили об одном: люди в центре не смогут спастись.
Я держалась ближе к центру, чтобы лучше видеть всё, что происходило по другую сторону порталов. Я была одной из них.
В течение нескольких лет я регулярно занималась бегом, прерывая тренировки только из-за травм, в особо загруженные недели и в тюрьме. Годами я стремилась к большему, заставляла себя двигаться быстрее, укрепляла ноги и тренировала выносливость. Сейчас я использовала всё, чему научилась, чтобы рвануть вперед так быстро, как только могла. Крылья на моем ранце раскинулись, ускорители придали дополнительную скорость.
Лабораторный Крыс, который, видимо, осознал тщетность попыток спастись, вообще не пытался бежать. Он развернулся, держа в руке устройство размером с бейсбольный мяч. Технарь швырнул его, стараясь добросить до воды.
Не удалось. Лабораторный Крыс не походил на тех заключенных, что проводили время в качалке. Мяч не долетел до воды и покатился обратно.
Он выругался на языке, которого я не понимала, и побежал к устройству. Слишком медленно. Раз уж он не успевал спастись, прыгнув через край, то и достать его не сможет.
Мои насекомые набросились на устройство, заставив его катиться. Оно перевалилось через край. Лабораторный Крыс остановился.
Насекомые вокруг него уловили одно единственное слово: «Ангел».
Люстрация использовала свою силу. Это было похоже на ощущение, которое бывает при столкновении со стеной, но не в физическом плане. На мгновение мой мозг отключился, казалось, что тепло и энергия покинули тело, как будто кто-то щелкнул выключателем. Силы тоже меня оставили, радиус действия сжался до точки, контроль моментально сбился. Мгновением позже всё вернулось. Я пошатнулась, и чтобы не упасть, удержала себя антигравом.
Сфера над нами несколько уменьшилась. Наверное. Трудно разобрать, учитывая её размеры и скорость падения. Люстрация же, наоборот, выросла.
Я не успела увидеть, как сильно она выросла. Сфера достигла платформы, разрывая всё, чего касалась. Насекомые умирали при контакте с ней, и я ощущала, как распространяются разрушения, когда сфера добирается до всё большей и большей части сооружения.
Наружные края сферы всё ещё нависали прямо над головой, опускаясь на меня. Прямо на нас.
Я шагнула с края платформы и оттолкнулась, направляя падение вперёд и в сторону. Я была не против упасть, поскольку это отдаляло меня от сферы. Лучше я ударюсь об воду, чем позволю этой штуке коснуться меня.
Насекомые, которые не могли падать так же быстро, как я, погибали, когда сфера настигала их. Насекомые рядом со мной. Насекомые слева и справа от меня, насекомые подо мной.
На секунду мои чувства перестали совпадать с тем, что я видела. Я ощутила боль, всё онемело, будто меня швырнуло об воду, мысли потеряли связность. Но я всё ещё была на высоте примерно пятнадцати метров над водой. Изображение смещалось, словно меня толкали в сторону, несмотря на команды, которые я подавала летательному ранцу.
Люстрация? Нет.
С каждым ударом сердца я всё меньше понимала, что со мной происходит.
Управление полётом не работает. Лечу по спирали.
Балансировка нарушена.
Кровь.
Ранение.
Я попыталась вдохнуть. Не смогла. Лишь ощутила боль. Правая часть груди, спина, живот, левая ягодица, левое бедро.
Я падала. Я развела руки в стороны, чтобы замедлить падение. Не вышло.
Правой ладони нет. Кровь. Искры золотого света пожирают культю, усиливая кровопотерю.
Падаю быстрее, сильнее крутит. Мысли непоследовательны. Когда крыло ловит ветер, меня бросает в сторону, резко крутит, чувствую, как внутри что-то рвётся, тянет из самой сердцевины тела.
Вспышка воспоминания: говорит Легенда. О Левиафане. Удар о воду на большой скорости опаснее удара о бетон.
Нужно замедлить падение. Это самое важное.
На мне насекомые. Я двигаю их, чтобы понять положение тела относительно окружения.
На ранце только одно крыло.
Ног нет. Осталась половина живота.
Тянущее ощущение вызвано органами, выскальзывающими из тела.
Мысли смазаны.
«Помоги, пассажир».
Мольба, приказ.
Двигаю уцелевшими манипуляторами ранца. Прижимаю рану.
Крыло втянуто, ускоритель отключён.
Сосредоточиться на насекомых, на антиграве.
Активирую устройство так, чтобы остановить вращение. Влево, вправо, подстраиваюсь под скорость.
Дезориентация усиливается. Две-три секунды не понимаю, где я.
Сосредоточься на насекомых. Только на насекомых.
Летательный ранец работает рывками. Доверься интуиции. Боль усиливается. Жжётся. Тянет в середине тела. Синхронизирую пульсацию ранца с ударами сердца. Волны боли. Не пытаюсь понять, где я, ищу направление.
Сосредоточься. Сосредоточься.
Меняю положение, лицом к небу. Вижу парящего Сына. В воде стоит огромная мерцающая туманная фигура, держащая в руке десять-двенадцать людей. Она не ниже нефтяной платформы.
Буровая платформа рушится. Осталось только две опоры, всё сползает в воду.
Сосредоточься.
Лицом к небу. Что я делала?
Летательный ранец.
Антиграв. Направление противоположное падению. Скорость замедляется.
Недостаточно. Падаю слишком быстро. Нужно замедлиться ещё.
Выдвигаю крылья. Ускорение.
Снова начала кружиться. Ощущения стали хуже, распространились по всей верхней части тела.
Вхожу в воду, кувыркаясь.
Удар не выбил воздух из лёгких, потому что там его не осталось. Вода выгнула и выломала крыло.
Движение остановилось.
Тону. Нужно включить антиграв, чтобы держаться на плаву, но система не рассчитана на работу под водой. Не могу держаться на поверхности, воздуха в лёгких нет. Медленно тону.
Я попыталась открыть рот, чтобы вдохнуть, но это удалось лишь с большим трудом, тело пронзила невероятная боль.
И всё же вдохнуть я смогла.
Из-под воды с моего тела начали подниматься крошечные пузырьки воздуха.
Вода вокруг окрасилась в красный цвет крови.
Шансов выжить нет. Рядом никого. Сын атаковал великана, разрывая его на куски. Кейпы, которых он держал, падали.
Платформа рушилась, две опорные колонны медленно заваливались в противоположных направлениях: одна влево, другая вправо. Сама платформа скручивалась и распадалась.
Как и я. Половины тела нет, остатки крови вытекают в воду вокруг. Кровь, телесные жидкости, внутренности.
Я не хотела умирать. Только не так.
Вообще никак.
Я вспомнила о снаряжении, сможет ли что-то помочь? Перцовый баллончик?
В бреду я едва не решила использовать его на нижней части тела. Каким-то образом мне показалось, что он сможет прижигать раны.
Тазера нет, уничтожен вместе с куском тела.
Пистолет?
Если бы я могла засмеяться, я бы это сделала. Но лишь в мозгу промелькнуло ощущение веселья. Покончить с собой — да, это решение, но не то, которое было мне нужно.
Я не была готова умереть, даже тогда, когда я летела над Броктон-Бей Земли Гимель, испытывая судьбу и не торопясь возвращаться.
Я точно знала, что не позволила бы этому случиться. Я бы поплыла обратно, подала сигнал о помощи, наплевав на гордость.
Но сейчас, вот так?
К чёрту всё, я хотела сражаться.
Забавно, я вела себя как идиотка, когда не имела возможности драться, и как никогда готова сражаться, когда мне не осталось практически ничего, кроме как примириться со скорой кончиной.
Я сумела вдохнуть ещё немного воздуха.
Просто позволь себе утонуть. Отключи антиграв, хлебни воды. И всё закончится.
Я не могу. Я не стану.
Однако с каждым ударом сердца боль становилась в два раза сильнее.
Браслет. Не работает.
В любом случае, у меня больше не было правой кисти, чтобы нажать на кнопку.
Устройство Лабораторного Крыса?
Я подумала о нём и тут же ощутила то, что ранее заглушала боль. Повторяющиеся толчки. Укол, пауза, ещё один укол.
Я приподняла руку над водой, перевернулась при помощи антиграва и на долю секунды услышала писк в тот момент, когда устройство показалось над поверхностью воды.
Часть платформы рухнула. Волна, вызванная падением, перекатилась через меня.
Я не могла задержать дыхание, так что закрыла рот, надеясь, что вода не хлынет в ноздри.
Меня кружило, кувыркало в потоке воды. Я ощутила тупую невнятную боль в месте, которое, кажется, перестало быть частью моего тела. Что-то рвалось. Внутренние органы плавали в воде рядом со мной.
Я снова оказалась на поверхности.
Тело требовало воздуха, я открыла рот и попыталась наполнить лёгкие. Или лёгкое — судя по всему, второе проколото.
Всё вокруг, казалось, двигалось в замедленном темпе, мысли одновременно разбрелись и сконцентрировались. Не осталось ничего, кроме адреналина.
Вода заполнила рот. Я закрыла его, шевельнула языком, пытаясь выплюнуть воду. Нужно подняться выше.
Всё вокруг темнело.
Толчки в руке не прекращались.
Устройство Лабораторного Крыса. Чтобы оно ни пыталось сделать, ему мешал костюм.
Я не могла потянуться и сдвинуть его, руки не было, не могла согнуть левую руку и достать его, она просто не могла так изогнуться. Попытавшись пошевелить левой рукой, я поняла, как сильно повредила ее при ударе об воду. Похоже, кость треснула или сломалась.
Я втянула воздух, заставила себя сделать ещё один вдох. Я слышала, как сипит в лёгких и горле.
Тогда я использовала ранец, переворачивая себя так, чтобы лицо оказалось в воде.
Я вытянула руки в стороны, качаясь на волнах.
Насекомые спустились сверху и сели на меня.
Завязки на устройстве были не из паучьего шёлка, тараканы принялись разгрызать их.
Лёгкие горели. В каждую секунду, в каждое мгновение боль усиливалась.
«Бывало и хуже», — подумала я.
Я не смогла себя в этом убедить, не смогла вспомнить ничего, что можно было сравнить с этим и поверить.
Через меня перекатилась волна. Тараканов смыло.
Ещё раз. Больше. Шершни и новые тараканы.
Они парили десять-двенадцать секунд, которые мне потребовалось, чтобы ещё раз поднять руку над водой. Я выпускала через губы пузырьки воздуха, чтобы убедить мозг, что я всё ещё дышу, чтобы убедить тело продержаться ещё чуть-чуть и задержать непроизвольный вдох.
Устройство отцепилось. Пряди шёлка зацепили его, а рой потащил.
Плечи. Спина.
Задняя сторона шеи.
Через бугор, который образовал мой капюшон.
Одни достигли линии, где начиналась маска и показались волосы.
Я хотела сохранить длинные волосы, носила костюмы, которые позволяли их распускать.
Когда меня переполняло отвращение к себе, когда я зациклилась на личных несовершенствах и полном уродстве своего тела, посреди кампании травли которую мне устроили, я всё равно любила свои волосы.
Здесь была голая кожа. Костюм не мешает.
«Пусть это будет исцеление», — подумала я, прижимая устройство к шее.
Пауза… затем укол.
Игла проколола кожу.
Давление, словно какая-то жидкость заталкивалась в моё тело.
«Вылечи меня!»
Это было не исцеление.
Плоть срасталась, но это было не исцеление.
Боль исчезла так же быстро и решительно, как и появилась, но всё же это не было исцеление.
Не совсем.
Мысли стали яснее.
Там где вода встречалась с моей кровью, она густела. Там где плоть смыкалась, запечатывая внутри воду, процесс ускорялся. Теперь единственным, что я чувствовала, была боль трансформации.
Мы на восемьдесят процентов состоим из воды, или сколько там? Надо же откуда-то брать ресурсы.
Вода просачивалась в горло, несмотря на все мои усилия держать рот закрытым.
Перевернуться и вдохнуть оказалось проще, чем секундой до этого. Рот открылся, но не только за счёт движений губ и нижней челюсти. Какие-то части моего лица теперь двигались и в горизонтальной плоскости. Мокрая ткань маски натянулась.
Я молотила ногами, но они оказались не слишком хорошо приспособленными для плавания. Я всё равно продолжила попытки. Когда они двигались, что-то происходило. Они были созданы так, чтобы их движения смещали брюшную полость, ритмично перекачивали воздух.
Я попыталась грести руками. Ну… одной рукой и ещё одной конечностью, форма которой всё ещё оставалась неопределённой. Разрастание противостояло непрерывному повреждению тканей, вызванному воздействием золотой выжигающей энергии, по-прежнему присутствующей на теле. Наконец она поблекла и погасла, позволив росту продолжиться.
Палец выдвинулся, стал шире, стал более плоским.
Он ещё не закончил формироваться, но уже позволял грести. Я начала продвигаться к платформе. Это было несложно, учитывая равномерное движение воды по направлению к узкому плотному водовороту, где воду втягивало в какую-то дыру на дне океана.
Я двигала руками какими-то резкими, не вполне мышечными усилиями. Гребки стали сильными, но не вполне управляемыми. Меня это устраивало. Сейчас мне не особо требовались ни точность, ни полный контроль. Я поплыла к одной из уцелевших опор платформы. Кольцо бетона, треснувшее от напряжения, в трещинах проглядывала арматура.
Я подтянула себя повыше. Движение вышло резким, судорожным. Мне удалось забраться лишь совсем немного, затем я сорвалась.
Ещё одна попытка. На этот раз я сконцентрировалась на том, чтобы крепко держаться, подтягивая ноги. Одна нога стала в трещину, другая — в другую, ещё одна упёрлась в бортик, где бетон раскрошился и не давал нормальной опоры.
Правая «ладонь» раскрылась, и это движение напоминало разрыв жестяного листа — ткань расходилась неохотно, с сопротивлением. Образовавшаяся поверхность больше всего походила на рану.
Плоть на краях сомкнулась, формируя обращённые друг к другу рубцы.
Я сомкнула части и рубцы встретились. Плоть всё ещё была нежной. Я решила не обращать на конечность внимания.
При подъёме летательный ранец предоставлял дополнительную подъёмную силу. Он был слишком тяжёл, мощность антиграва была невелика, но он всё равно помогал. Я находила, куда ступить ногами, где зацепиться рукой или манипуляторами летательного ранца.
Мне удалось войти в ритм, взбираясь по поверхности со всё возрастающей скоростью. Скоро я двигалась быстрее, чем бежала по ровной дороге. Рой сканировал поверхность и предоставлял карту мест, за которые можно было ухватиться.
Я испытала правую руку. Плоть уже не была нежной. Она затвердела. С обеих сторон через равные промежутки торчали наросты, похожие на зубы. Чересчур похожие на зубы.
Клешня.
Я подняла её над головой и яростно вогнала в трещину.
Так я могла взбираться ещё быстрее. Я добралась до участка, где бетон закончился и началась ферма из стальных балок, усиленная диагональными парами раскосин.
Взбираться по ним оказалось ещё проще. Каждая нога заканчивалась острым когтем, которые проскальзывали по металлу, но, в конце концов, сейчас у меня было семь конечностей. Даже если половина из них пыталась найти опору, то в любой момент времени оставалось три или четыре надёжных точки сцепления.
Внутри кипела ярость, которая была не совсем моей. Я знала, какой бывает злость, я знала, как она действует на моё тело, как влияет на чувства. Здесь было что-то другое. Гормоны заполнили вены и принуждали тело действовать. Новые части тела были злыми, созданными исключительно для активных действий: драки или бегства. Они принуждали меня действовать и не давали мне оставаться спокойной.