Том 28 Глава 6

— Значит, вот и оно, — пробормотала Сплетница.

— Практически, — сказала я.

— Ты готова? — спросила Сплетница.

Я покачала головой, вздохнула и посмотрела на бескрайнее море травы. Как же красиво! Открылись целые миры для изучения — каждый немного отличался от другого, и каждый из них скрывал в себе свои собственные сокровища. Но даже в поле, заросшем высокой травой, было своё очарование. На мгновение я ощутила нечто вроде зова, навязчивой мысли: «что, если шагнуть с обрыва?» или «что, если я выпрыгну из машины на полном ходу?» Мысли сами по себе не суицидальные, но при этом достаточно простые и пугающие возможностью им подчиниться.

«Что если я просто уйду? Оставлю всё?»

Мне очень хотелось прогуляться куда-нибудь ненадолго. Куда-нибудь, где будет тихо. Ни звуков, ни людей, ни искусственного освещения. Ни давления, ни нависшей опасности.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз наслаждалась тишиной. Наверное, когда я летела над океаном. Я никогда не была общительной, и всё же столько времени провела среди людей. Сначала я была вместе с Неформалами, потом среди людей со своей территорией. Сразу после этого в тюрьму, из тюрьмы — в Стражи.

Из Стражей — на маленькую войну с межмировыми ставками.

Одиночество манило меня. Я, будучи интровертом, чувствовала себя сейчас совершенно опустошённой. Мне просто необходимо было побыть немного одной, собраться с мыслями. Остаться наедине с отдалёнными грозовыми тучами, бескрайними полями, деревьями и волнами, разбивающимися о скалы далеко внизу.

Я беспокоилась, что это поглотит меня. Так уже случилось, когда я улетела в океан, чтобы побыть в одиночестве. Если я уйду, чтобы восстановить силы, привести мысли в порядок и подумать над тем, что мне следует делать, то… Могу ли я с уверенностью сказать, что потом вернусь? Что, если я не смогу ничего придумать и буду бездействовать, пока не станет слишком поздно?

Может быть это трусость? Может, одно то, что я не уверена, как поступлю, уже бросает на меня тень? Или здесь ситуация схожая с тем, как охваченные ужасом люди могут в то же время вести себя поистине отважно? Меня не охватывал ужас, я не намеревалась сбежать. У меня были причины сражаться, но какая-то часть моей души хотела, чтобы я просто ушла. Перестала сражаться. Выживала бы, пока Сын не пролетит мимоходом над этой Землёй, а затем в одно мгновение погибла, возможно, даже не успев этого осознать.

Я стиснула зубы.

В любом случае, это лишь фантазии. Кое-что привязывало меня к реальности. Несколько нитей.

Ко мне подошла Рейчел. Она остановилась рядом, почёсывая Охотницу за ухом, и затем неслабо пихнула меня плечом. Мне даже пришлось переступить, чтобы не упасть.

Мы стояли рядом, прижавшись плечом к плечу. Она наблюдала за Охотницей и Ублюдком, которые соперничали за её внимание. Я не могла выразить, насколько это ценила, старалась не смотреть на неё и не сделать что-то, что могло быть воспринято как признак дискомфорта.

Одна из нитей.

— Напоминает фильмы, которые я часто смотрела, — заметила Чертёнок. — На тупых детских каналах, в полдень по субботам. Мама всё ещё приходила в себя после предыдущей ночи, так что я могла смотреть, сидя в метре от экрана и выставив громкость на минимум. Обычно удавалось урвать два-три часа отупляющего просмотра, прежде чем меня выпинывали в свою комнату. Многие годы это для меня было лучшее время недели.

— Тебя куда-то понесло, — сказала Сплетница.

— Короче, тут как в фильмах, где есть бездомная собака, ребёнок, который её нашёл, и бывший владелец. И в конце фильма они оба зовут её, чтобы посмотреть, к кому же она пойдёт.

— Никогда не слышала ничего дебильнее, — сказала Рейчел.

Чертёнок ухмыльнулась.

— И собака вначале идёт к предыдущему владельцу, пока тот не вытащит из кармана строгий ошейник, или достанет кнут, которым избивал собаку в начале фильма, или скажет что-то предельно тупое, типа «пойдём, моя драгоценная машина по производству денег». И псина наконец-то посылает его на хуй, ссыт ему на ботинки и бежит к ребёнку, всё в таком роде.

— Моя драгоценная машина по производству денег, — повторила я. — Серьёзно?

— Ты поняла, о чём я. Он просто доносит мысль: «какой же я злой».

— Было бы лучше, если бы пёс порвал горло этому сраному живодёру, — заметила Рейчел.

— Это было бы охуенно, — ухмыльнулась Чертёнок. — Я прошла через этап, когда… ну, знаете, мне хотелось, чтобы фильм пошёл не по стандартному сценарию. Застать детишек врасплох, показать им: эй, хорошие парни не всегда побеждают! Мне настолько этого хотелось, что когда я видела эти счастливые мгновения, мне становилось плохо. А потом мамин новый дружок Лонни заставил её пройти лечение, и она начала просыпаться по субботам рано. И всё закончилось. Никаких фильмов для Аиши. Такого больше не было.

— Очень жаль, — пробормотала я. «Чёрт возьми, к чему она вообще клонит?»

Чертёнок замолчала и нахмурилась.

— Ёбаный Лонни. И всё равно, я помню, как ждала, что собака вернётся к прежнему владельцу и на этом будет всё. Кино закончено. Плохой конец. Жизнь не всегда сахар.

— Не всегда, — согласилась Рейчел. — Но если я увижу такой финал, то, наверное, вообще перестану смотреть фильмы.

— Нас всех куда-то понесло, — повторила Сплетница. — А я внезапно поняла, как нам не хватает Мрака. Он создавал порядок.

Чертёнок раздражённо посмотрела на Сплетницу:

— Всё равно, некоторое сходство же есть? Дети зовут и умоляют пёсика пойти к ним. Вот только он не идёт.

— Задом наперёд, — сказала Рейчел.

— Наоборот, — поправила её Сплетница. — Да, ну ладно, давайте с этим закончим.

Рейчел залезла на спину Охотницы, я активировала летательный ранец. Чертёнок оседлала Ублюдка, а Сплетница — собаку, клички которой я не знала. Ту самую, которую Сука одолжила мне, когда мы собирали силы, чтоб напасть на Девятку. Мы все двинулись в разных направлениях.

Высоко над нами Симург повернулась. Несмотря на окружавшие её бесчисленные крылья, она обладала удивительной изящностью и выразительностью. Когда её крылья были раскрыты, а кончики, словно когти, слегка направлялись вперёд, в её образе явно чувствовалась агрессия. Когда она до предела распахивала крылья, в ней проявлялась сосредоточенность на всём внешнем мире, как будто она смотрела и наблюдала. И наоборот, когда крылья складывались, она погружалась в самоанализ, фокусировалась на чём-то одном. Взгляд всегда был холодным, выражение лица — нейтральным.

И всё же я не собиралась её недооценивать. Слишком велика вероятность, что всё это было инсценировкой.

Почти небрежно Симург пришла в движение, взмахнула двумя или тремя крупнейшими крыльями, будто пренебрежительно помахав на прощание всему миру, затем повернулась в воздухе и устремилась вперёд, сложив все крылья за спиной.

Ну что ж, теперь мы знали, за кем она следовала.

— Ебануться, — услышали мои насекомые бормотание Сплетницы. Симург замерла прямо над ней. Сплетница повторила, теперь уже громче: — Ебануться.

Я почувствовала, как ухнуло вниз сердце.

В какой-то мере из-за Сплетницы. Ну конечно же, Симург выбрала её. Это же Сплетница с ней говорила. Сплетница была умником, как и Симург. По факту именно она была лидером Неформалов, во многих смыслах.

Какая-то часть меня надеялась, что Симург последует за мной. Эта же часть почти поверила, приняла это как данность. Это было ужасно страшно и даже наверняка неправильно, когда тебе прислуживает Губитель, но я уже смирилась с тем, что мне придётся нести эту ношу. Я хотела с этим разобраться сама, чтобы этого не пришлось делать людям, которые были мне небезразличны.

Другая моя часть хотела, чтобы она выбрала меня, наверное, в качестве ещё одной удерживающей нити, поскольку сейчас я не чувствовала, что у меня их достаточно.

И, возможно, мне хотелось, чтобы в моём распоряжении была сила, чтобы я могла хоть как-то повлиять на ситуацию.

Человечество стирали с лица земли, поселение за поселением. Целые континенты стали непригодны для жизни, экосистемы были разрушены, климат менялся. Наш противник был практически неуязвим, способен переходить из мира в мир, будто из одной комнаты в другую, и при этом мы едва его понимали.

И я. Стоит отобрать у меня весь гонор, репутацию, связи и образ, снять маску, и останется просто девочка со способностью управлять насекомыми. Шестидесяти килограммов веса.

Я уже сетовала по поводу своих ограничений, но никогда раньше они не ощущались как столь тягостное бремя.

Зрелище того, как Симург выбрала Сплетницу выбило меня из колеи. Я заставила себя глубоко вздохнуть и сконцентрироваться. Я использовала техники расслабления, которым меня научила Джессика Ямада.

Сплетнице нужна была поддержка, а я не могла отбросить идею, что Симург просто ведёт себя как Симург. Намеренно или по привычке пудрит нам мозги.

Собаки развернулись и подошли обратно. Мы снова собрались единой группой.

Я увидела выражение лица Сплетницы, когда поймала её взгляд. Напускная уверенность, кривая ухмылка, озабоченно нахмуренный лоб, который она пыталась замаскировать, подняв брови.

Я знала, что она понимает меня в десять раз лучше. Небольшие изменения её мимики, пока она смотрела на мои руки, лицо. Не было никаких сомнений, что она читает меня как открытую книгу. Она знала о каждой мысли, которая мелькала у меня в голове: заботы, тревоги, постыдный факт, что я хотела, чтобы Симург пошла за мной.

Кривая ухмылка стала ещё немного шире, но это было выражение симпатии.

— Видимо мне придётся прикрывать тылы, — сказала она. — В общем-то, это наиболее разумно. Вы давайте вперёд. Делайте, что сказала Нарвал.

Чертёнок и Рейчел кивнули.

— Ты знаешь, что делать, великий Гудвин, — произнесла Чертёнок. — Отправь меня домой.

— Ага, — добавила Рейчел.

Открылись два портала.

Они ушли, я осталась стоять.

— Я могла бы остаться с тобой, — сказала я.

— Могла бы, — согласилась Сплетница.

— Но? — спросила я.

— Мне не кажется, что тебе стоит, и я не думаю, что ты сможешь. Иди.

— Сплетница… Лиза…

— Со мной всё будет нормально. У меня есть она, — сказала Сплетница и указала вверх. Симург подобрала свои пушки и изготавливала новые. Ореол сейчас почти полностью состоял из орудий различного размера. Они были расположены в выверенном порядке: маленькие занимали место между большими, а стволы самых крупных выступали наружу, как лучи звезды.

Я с сомнением посмотрела на Сплетницу, она же лишь ухмыльнулась.

— Я буду здесь, — пообещала она. — Иди. Как и сказала Нарвал, приведи свои дела в порядок.

Я не шелохнулась. Лишь снова посмотрела на поля, заросшие травой. Секунда ушла на то, чтобы понять, почему кусок травы темнее, чем соседние участки. Затем я вспомнила о Симург. Она отбрасывала тень.

— Вернись к реальности. Мы сошлись на том, что погибнем сражаясь, так?

— Так, — сказала я и повернулась к Сплетнице.

— Но дело наше — дрянь, — пожала она плечами. — Давай не будем притворяться, потому что когда дойдёт до дела, наш самообман не продержится и секунды. Лучше будем верить в то, что человечество исчезнет, но заберёт с собой золотого ублюдка.

Не самая обнадёживающая на свете позиция.

— Я… не настолько пессимистка, — сказала я. — Мне кажется, мы можем его победить. И это вполне реально сделать, одновременно не дав полностью уничтожить себя.

— Ну вот. Вот это настроение я и хотела увидеть.

Я уставилась на неё.

Она блефует? Скрывает что-то?

— Ты знаешь что-то? — сказала я.

— Я много чего знаю.

— Не юли. Что ты скрываешь от меня?

— Не только от тебя, — вздохнула Сплетница. — Это знание не поможет.

— Скажи.

— Я думала, тебя устраивает блаженное неведение.

— Это было раньше. Теперь можешь поделиться.

— Сила Контессы, — нахмурилась Сплетница.

— Она сказала, что победа невозможна? — спросила я.

— Нет. Ну, может быть. Я не знаю. Не то чтобы у нас с ней был какой-то долгий разговор. Нет. Я хочу сказать… ну… Она есть у Сына, eё сила. Та фраза, которую он скормил Эйдолону… Она была точно рассчитана, чтобы сразить его на пике силы, чтобы его падение стало ещё более катастрофическим. Подобное даже я не способна провернуть. Я смотрела запись боя, по крайней мере те места, когда силы Сына не глушили камеры. Всё подтверждается. Он не часто пользуется этой силой, но она у него есть.

— Сын видит путь к победе?

— Или что-то в этом роде.

— Ты уверена?

— Все свидетельства, его поведение, насколько вообще можно судить о его поведении… да. Похоже, что никаких ограничений, вроде тех, что у Контессы. Без слепых пятен. Просто… вот так.

Я кивнула. Ветер шумел, пробегая по траве, на эти звуки накладывались удары волн под нами. Стайка маленьких коричневых птиц вспорхнула с поля. Они явно избегали подлетать к Симург, словно вокруг той был пузырь, в который они не хотели попадать.

— Даю тебе полное абсолютное право, — сказала Сплетница, — немного выругаться. Много выругаться. Ты опять это делаешь — отдаляешься. Не то чтобы твой язык тела было легко читать, но ты погрузилась в размышления, и я подумала, что ты сорвёшься.

— Вообще-то, я не срываюсь.

— Ты, эмм…

Я понимала, о чём она думает. Я почти с облегчением осознала, что спустя два года, мы всё ещё одинаково мыслим. Я понимала её, она понимала меня. Мы всё ещё были подругами.

Она вспомнила о Александрии и Тагге. Я убила их тогда, когда оставила Неформалов. Присоединилась к другой стороне.

— Я не срываюсь на моих друзьях или рядом с ними, — сказала я.

— Я говорю о том, что он знает, как нас победить. Что бы мы против него ни использовали, ему достаточно только обратиться к этой силе, и он получит готовое решение.

— У каждой силы есть слабости, — сказала я.

— Силу, которая автоматически гарантирует тебе победу, довольно-таки трудно обойти.

— Трудно, но не невозможно, — сказала я. — Наверное, странно, что теперь в меня вселился ещё больший оптимизм?

— Да. В высшей степени странно, — сказала Сплетница и склонила голову на бок. Она и раньше так делала, крутила головой, словно птица, которая пыталась увидеть что-то под новым углом. — О чём ты думаешь?

— Ни о чём, — я покачала головой. — Но… даже лучшие силы, против которых нам приходилось сражаться, обладали по-настоящему критическими недостатками. Когда мы напали на Мясника, её умение полагаться на четырнадцать сознаний нисколько не помогло против способностей Душечки. Мы использовали способность Ехидны поглощать мёртвую материю и расти, чтобы загнать её в ловушку на базе Выверта. Купили себе время.

— Мне кажется, фишка Сына в том, что он не обладает критическими недостатками. Мы получили силы, потому что он их отдал. Он ограничил силы, чтобы, если до этого дойдёт, мы не смогли с ним сражаться. Ограничил тебя насекомыми, ограничил мои способности анализировать силы. Он всё это затеял потому, что был уверен, что оно сработает, и он использовал путь к победе, чтобы всё проанализировать. Проверил, как мы будем сражаться, и проложил путь, на котором у него было достаточно мощи, чтобы уничтожить человечество в любом возможном сценарии.

— Значит мы должны создать невозможный сценарий, — сказала я.

— Как?

— Не знаю, — покачала я головой. — Но хотелось бы верить, что Губители не входят в его генеральный план.

— Этого недостаточно, — сказала Сплетница.

— И Котёл тоже.

Она довольно энергично покачала головой. Пряди её светлых волос упали на лицо.

— Они создают столько же проблем, сколько и решают.

Я наблюдала за её движениями, за тем, как тщательно она пыталась поправить волосы, и меня осенило. Тревожный звоночек. В ответ, я шагнула ближе.

— Сплетница, — сказала я, не давая ей снова заговорить. Я взяла её за плечи обеими руками. — Остановись.

Она замерла, словно олень в свете фар.

— Остановись, — снова сказала я и заключила её в объятия.

Пессимизм, смешанный с бравадой. Я не уловила этого вовремя, не поняла подругу по-настоящему. Ей страшно, и она пытается это скрыть.

Она стояла, уткнувшись переносицей мне в плечо, и я снова осознала, насколько она ниже меня.

— Удары, способные преодолеть любую защиту, — пробормотала она. — И нам всё ещё не удалось по-настоящему ему навредить. Невероятно подвижный. Осознаёт всё происходящее вокруг. И он побеждает. Победа — это одна из его суперсил.

— Есть варианты. Всегда есть варианты. Способы обмануть силы, способы поставить подножку. Ему совершенно не понравилось, когда я создала много клонов-обманок. Или когда кто-то создавал дублей. Возможно, это подсказка.

— Возможно, — пробормотала Сплетница. Я чувствовала, как её ногти царапнули ткань моего костюма. — Ебала я всё это. Ненавижу чувствовать себя такой тупой. Столько херни, которую я не знаю и не могу узнать. Вроде этой ебанутой Зиз. Блядь, мне всегда было насрать на всех, кроме меня и моих друзей, а сейчас я волнуюсь о том, что случится со всеми, и не могу ничего сделать!

Я промолчала. Я могла ответить, сказать ей, что всегда есть способ сжульничать. Что с учётом всех сил мира обязаны быть способы сжульничать. Утешение ей не требовались.

Она была мастером блефа, её маска была лучшей среди всех, кого я знала, она вжилась в свою роль лучше, чем кто-либо другой среди Неформалов или Стражей. И вместе со всем этим она стала столпом, источником, к которому все вокруг обращались с вопросами.

Но был ли кто-то, к кому она сама могла обратиться в поисках поддержки?

Через минуту она разорвала объятия и повернулась ко мне спиной до того, как я смогла увидеть её лицо.

— Всё хорошо? — спросила я.

— Тип-топ, — ответила она, не глядя на меня. Она потянулась, затем вытерла глаза. — Макияж испортила. Веки под маской, которые я крашу в чёрный. Вся косметика размазалась о твоё плечо.

— Я всегда предпочитала линзы, — подыграла я. — Защитные очки, если угодно.

— Само собой, но если куча народу в одной команде начинает вставлять в маски линзы, то создаётся впечатление, что это общая тема, а так делают только отстойные команды.

Я немного улыбнулась.

Она подняла голову вверх.

— А ты не говори об этом никому. Если имбецилы узнают, что мы обнимались, они всё поймут не так. У них и так воспалённое воображение.

Она что, с Симург разговаривает?

Она повернулась, и я ощутила секундное замешательство. Похоже, её макияж действительно смазался о мой костюм. Никаких следов потёков, которые были после дождя возле поселения Элиты, никаких следов слёз.

Она заговорщицки улыбнулась.

— Вы с Симург подходите друг другу, — сказала я. — Дурите людям головы!