Том 29 Глава 8

Лестницу засыпало обломками стали и бетона, громадными настолько, что любой из них мог расплющить грузовик, но потолок оказался выше завала, и вдали я смогла разглядеть пространство, залитое светом аварийных ламп. Обломки заслоняли Сына, но было видно его золотое сияние.

Он казался таким маленьким, таким далёким.

Партнёр же был огромен.

Помещение походило на авиационный ангар. Я рассредоточила рой, но сумела ощутить только три ближние стены. Колоссальный размер.

Всё пространство заполнял партнёр. Он был прекрасен, однако было трудно объяснить, чем именно. Словно вулкан во время извержения: камни, смешанные с оранжево-красной магмой, брызги, дым, взмывающий на невероятную высоту… он был прекрасен в своём совершенно первозданном естестве. Захватывающий, прекрасный и столь непостижимый, что я не смогла бы понять его и за десятки лет изучения.

Но если вулкан, насколько я понимала, приводился в движение сейсмической активностью, а ураган — ветром, то им двигало нечто иное. В каком-то смысле столь же примитивное.

Не оформившаяся до конца, застывшая в мгновении идея.

Словно черновик художника, на котором он делал зарисовки фрагментов человеческого тела в самых разнообразных вариациях. Ту крошечную часть комнаты, которую мне было видно, заполняла нежно-серая плоть, освещённая красными аварийными лампами. Вид мог бы показаться угрожающим, но контуры выглядели мягкими, местоположение каждого элемента было подобрано необыкновенно бережно. Отдельные части тел выглядели бесполыми, однако некоторые области партнёра несли на себе женские черты, другие — мужские, третьи же не были ни на что похожи.

Ни в одной части тела не сквозило угрозы, каждый раз какие-то детали смягчали образ. Протянутая вверх ладонь с длинными пальцами, мизинец и безымянный слегка согнуты; она будто предлагала помощь. Ещё одна рука, скорее детская, белизна её ладони и тыльной стороны плавно переходила в общую серость. Она выглядела уязвимой, словно собака, подставляющая горло или живот. И ещё одна, по которой струилась вода, сбегая по пальцам и между ними. Скорее предмет искусства, чем предназначенная к использованию конечность. Было и бесчисленное количество других, которые я не видела и на изучение которых не хотела тратить насекомых.

Можно было посмотреть на любую отдельную часть целого и увидеть её красоту. Можно было слить отдельные части вместе и получить человеческое существо. Не слишком феминное или маскулинное, но, без сомнения, доброе.

И в то же время, плоть партнёра, видимая с дальнего края лестницы, через дыру в разрушенном потолке, была лишь кусочком общей картины. Целые… джунгли из плоти, словно части кукол, подготовленные к сборке. Искусственные, все в неправильном масштабе. Здесь была какая-то закономерность, вроде той, которой подчиняются волны океана во время бури, но я не понимала её внутреннюю логику. Я видела лишь направление, куда дует ветер.

Местами плоть срасталась с плотью. В других местах она распадалась на составляющие: целые поля кожи, сосудов, мышц и костей. Они оставляли то же самое ощущение экспериментальных набросков, что и целые части тел. Там же, где плоть не соединялась с плотью, она распадалась на мелкие фракталы и узоры, затем в объекты или пространства, которые я не могла рассмотреть, как будто они заворачивали за несуществующий угол.

Света отцепилась от моего предплечья, и вернувшаяся боль выдернула меня из восхищённого транса.

Её щупальца так быстро метнулись к новым целям, что мои глаза не успели этого отследить. Теперь она обмоталась вокруг стола, на котором стояли пробирки.

Секунда ушла на то, чтобы все щупальца заняли свои места. Когда Света закончила, она опустила голову, коснувшись лицом поверхности стола, и закрыла глаза.

По моей искалеченной руке сбегала кровь; она пропитывала ткань костюма и проступала каплями там, где материя плотнее всего прилегала к коже. В обычной ситуации это были бы костяшки пальцев и предплечье. Сейчас же выступали те части руки, которые ранее не были сдавлены щупальцами.

Ну по крайней мере, броня и ткань моего костюма не дали похожим на колючую ленту щупальцам просто прорезать мне руку. Даже сами пластины брони покорёжило, но благодаря им артерия осталась цела.

Как будто в ответ на то, что я обратила на неё внимание, рука начала заметно пульсировать. Ощущение было странным, тупая боль не соответствовала степени повреждений, и всё же была слишком сильной, учитывая, как мало от руки осталось.

— Блядство, — выругалась я.

— Не надо, — сказала Света. — Не двигайся, не говори.

Я замерла, хотя пульсирующая боль и стала сильнее. Я теряла кровь, пусть и не так много, как ожидала.

Всё же лучше так, чем если одна из этих штук обмотается вокруг моей шеи.

— Молчи, не двигайся. Тебя здесь нет, — едва слышно пробормотала она.

Я перевела взгляд на лестницу и на то, что располагалось ниже. Там была моя команда. А ещё Лун и Канарейка.

— Здесь только я и мои мысли, — произнесла Света с закрытыми глазами. — Я контролирую свой разум и свои чувства, я сосредоточена. Я ощущаю уверенность и строю себе лучшее будущее. Каждый успех — шаг в этом строительстве, ещё один кирпичик в большом здании, мои ошибки не могут его разрушить.

Конструкция, вокруг которой она обернулась, скрипнула.

— Мои ошибки не могут его разрушить. Они — часть меня, но не самая важная часть меня.

«Давай скорей!» — подумала я.

Может быть, некрасиво так думать, но мне некогда сидеть тут и до смерти истекать кровью, пока она пытается успокоиться. Я прекрасно понимала, что у неё были свои сложности и что контроль даётся ей непросто.

Это было понятно, но внизу могли умирать мои друзья, если они вообще не погибли сразу при обрушении.

Света отпустила стол. Щупальца вокруг неё поднялись в воздух, как у актинии. Иногда они касались чего-то и дёргали с разрушительной силой. Холодильник, в котором раньше была формула Баланса, стеллаж, длинный стол с ящиками.

Щупальца ловили насекомых, с безжалостной эффективностью изничтожая мой рой. Насекомые не могли свободно лавировать между ними, щупалец было слишком много. Они извивались в воздухе и, реагируя на воздушные потоки, двигались совершенно непредсказуемо. Щупальца непринуждённо отрывали металлические ручки на шкафчиках, плоть насекомых была для них ничто.

Как, впрочем, и моя. Самое длинное щупальце приблизилось ко мне опасно близко и едва не коснулось.

— Я ухожу, — произнесла Света. По её тону и громкости было понятно, что она говорит с собой, пытается убедить себя уйти.

«Посторонняя в собственном теле», — подумала я.

Боль в руке начала усиливаться. Теперь она больше соответствовала повреждениям.

— Я пойду туда, где нет никаких людей, — снова повторила Света.

«Ну иди уже!» — подумала я.

Щупальца потянулись к неровным краям в потолке над разрушенной лестницей. Света метнула себя туда, как настоящая живая праща. Щупальца устремились во все стороны, чтобы остановить её прыжок, и она вновь обрела неподвижность настолько же быстро, насколько быстрым мгновение назад был её полёт. Затем она снова потянулась и исчезла в зарослях из частей тела внизу, освещённых лишь тусклым красным светом.

Она исчезла.

И всё же я не могла заставить себя пошевелиться.

Меня пугала боль в руке. Она была сильной, но всё же словно чужой. Аварийная сигнализация, которая выла и мигала огнями, но где-то там, далеко, в какой-то другой комнате.

Я не хотела оказаться в этой метафорической комнате вместе с болью. В ту же секунду, как кровь заструится по жилам, в то самое мгновение, как я подниму ногу, чтобы бежать, и толчки сотрясут тело, эта острая, безумная боль станет чем-то совершенно другим.

Вместо этого я активировала летательный ранец. Чтобы начать движение, я оттолкнулась от земли и поплыла к лестнице.

Когда я достигла первой груды обломков, я оттолкнулась ногой, чтобы направить себя вперёд, настолько мягко и нежно, насколько это вообще было возможно. Летательный ранец мог поддерживать приличную скорость, но помощь ему не помешает.

Ещё одна груда обломков, ещё один толчок.

Я получила возможность увидеть нижнее помещение. Лестница была настолько длинной из-за того, что этому огромному ангару требовался высокий потолок. Сейчас передо мной открылась полная картина, а не только крошечный участок вместе с информацией от насекомых. Теперь было видно, сколько же места занимает плоть партнёра. Она заполняла целые секции, иногда собиралась в складки, иногда лежала слоями. Практически три этажа в высоту, а кое-где и до потолка.

Я направила рой вперёд и почувствовала какую-то дезориентацию. Что-то похожее мне случалось ощущать и раньше, но понемногу. Когда направляешь насекомых из точки А в точку Б, а они проходят только часть пути, или пролетают дальше чем нужно, или прибывают не совсем в то место.

Зловещее ощущение.

И это не единственное, что я заметила, набирая скорость по пути к Сыну и остальным. Я слышала скрипящий звук. Стон проседающего здания, изношенных половых досок или давно несмазанных петель.

Он не затихал. Его не было слышно человеческими ушами, но слух моего роя распространялся на частоты за пределами нормального восприятия. Благодаря их искажённым чувствам я воспринимала звук, который становился всё громче. Скрежет, звуки рвущегося материала.

По моему приказу насекомые покинули вторую сущность, оставили и груды обломков, и Сына, и направились вверх.

Острые чувства сотен насекомых подсказали мне, что в некоторых местах вибрации сильнее, а трещины глубже.

Они составили нечто вроде карты. Те места, где были трещины, вибрация и скрежет, выделялись как опасные области.

Я пролетела мимо того места, где погибла Доктор, полного крови и искромсанного мяса. Некоторые щупальца проломили кости, разрубили пополам череп. Другие проскользнули в суставы, прорезали соединительные ткани, мышцы и кожу и начисто оторвали конечности. Если там и оставалось что-то живое, то падающие обломки её точно добили.

Я снова ускорилась, аккуратно оттолкнувшись ногой.

Падали куски потолка. Я не стала замедляться, а с помощью чувства роя и летательного ранца начала уклоняться от них задолго до столкновения.

Чтобы поменять направление и ускориться, я оттолкнулась от падающей секции потолка, точно так же, как чуть раньше от лежащих обломков.

А вот и остальные. Голема было практически не видно за бетонными руками, которые он создавал, чтобы защитить себя, Чертёнка и Окову. Я чуть не приняла его руки за одну из фальшивых. Разница была только в том, что его руки, прежде чем застыть, некоторое время двигались.

Лишённая сознания Канарейка лежала на коленях у Рейчел. Лун слез с Ублюдка и теперь передвигался самостоятельно, на всех четырёх, и скорее карабкался, чем бежал. В этом лабиринте серой плоти, занимавшей половину всего доступного пространства, было слишком сложно двигаться. Луну было проще броситься вперёд, схватиться за пустую глазницу, затем прыгнуть на вытянутую руку. Собакам перед каждым прыжком приходилось выискивать ровную площадку

Счетовод, Александрия, Предвестники, раненые и пленные случаи пятьдесят три были в другой группе. Счетовод сумел найти арку из плоти, под которой можно было укрыться от падающих обломков.

А обломки были массивными: гранитные глыбы больше грузовика, бетонные плиты, разорванные чудовищным напряжением неровные стальные панели. Удары при падении были настолько мощными, что возникали ударные волны. Из-за них моя рука двигалась, а боль вспыхивала с новой силой, напоминая мне о кровопотере и о возможно непоправимой травме.

Я почувствовала лёгкую панику. Малознакомое ощущение. И дело было не в том, что я ранена, а в том, сколько внимания это занимало. Нужно было сконцентрироваться, учесть множество различных факторов, но рука продолжала вопить о том, что ею нужно заняться.

Зачем я вообще коснулась Светы? Я совсем не рассчитывала, что она меня спасёт. Я даже не знала, что она на это способна!

Вдалеке на Сына упал кусок бетона. Он практически не отреагировал на сам удар, но ударил в ответ. Очень аккуратный выстрел, тщательно направленный так, чтобы не задеть его альтер-эго, но при этом уничтоживший большую часть ударившего его обломка. Взрыв вызвал новую серию обрушений, я ощутила, как трещины расходятся всё дальше и дальше.

Сын поднялся в воздух, влетел дальше в комнату. Он коснулся плоти рядом с собой так же, как раньше — пробирок: почти нежно.

Я приблизилась к остальным, осторожно маневрируя между фрактальными сетями, из которых, похоже, и возникала плоть. Мои насекомые помогали выбирать дорогу, разыскивая лучшие пути. Но снова траектории насекомых ощущались неправильно. Некоторые влетели во фрактальные пространства и исчезли с радара моей силы.

Курс неожиданно изменился, что застало меня врасплох, ведь с моим роем ничего подобного не произошло. Вся комната, казалось, поплыла, насекомые на полу и на потолке сдвинулись, хотя я вроде бы осталась на месте. Я обнаружила, что едва не влетела во фрактальные колючки, окаймлявшие верхнее веко большого глаза.

Я скорректировала курс и начала осторожно лавировать в направлении более безопасного открытого пространства. Если бы не помощь моего роя, если бы я среагировала чуть медленнее, то могла с ними столкнуться.

Не очень понятно, чем бы это кончилось, но раз уж попавшие туда насекомые исчезали из области действия моей силы, то вряд ли чем-то хорошим.

Внезапное столкновение с опасностью ускорило сердцебиение. Обычно я не замечала подобных мелочей, но травма руки всё изменила. Сейчас начало болеть всё тело, как будто боль просто не помещалась в руку целиком.

Вряд ли я сумею успокоиться, так что не было никакого смысла ограничивать свою активность и пытаться поддерживать медленный пульс. Я немного ускорилась — начала отталкиваться чуть сильнее.

Ублюдок пробился через выступ из кожи, мышц и твёрдого, похожего на резину материала, скорее всего хряща.

«Мягкий, непрочный», — отметила я, меняя направление и двигаясь ближе к полу.

Можно было сказать, что на меня снизошло озарение… хотя это слово предполагает зарю, восход солнца, начало нового дня. Здесь было что-то другое. Я кое-что заметила, и… осознала, что вижу то, о чём говорила Сплетница.

Она называла это колодцем. Сын был лишь верхушкой айсберга, любое повреждение вызывало обращение к колодцу, который восстанавливал его физическое тело.

Здесь было именно это. Другая сущность, она так и не создала отдельное тело, независимое от колодца. Что-то пошло не так.

Я вспомнила о том, что говорил когда-то Котёл, о том, что они уже однажды спасли мир.

«Они когда-то дрались с этим, и они это победили».

Обрушение потолка замедлилось, теперь сверху сыпались пыль и мелкие камушки, заполняя пространство. В каком-то смысле, это было так же страшно, но вдобавок ещё и мешало видеть.

Рейчел, Лун и собаки прорвались сквозь преграждавший им путь барьер. Я-то думала, что они выберут обходной путь и именно там рассчитывала встретиться с ними. Теперь я рисковала от них отстать.

Тогда я резко нырнула вниз, выбрав более крутой маршрут.

Нет, они двигаются слишком быстро. Если я буду придерживаться того же курса, то не сумею замедлиться перед приземлением и свалюсь не перед ними, а Луну на голову.

Я сохранила прежний курс и не замедлила скорости.

Вместо этого я попыталась крикнуть, чтобы они подняли головы. У него усиленный слух.

— Лун!

Голос оказался не таким громким, как я рассчитывала, меня заглушил очередной ливень из пыли и обломков.

Я не врезалась в него с разгона, и кое-кто из нас не сломал шею только потому, что он остановился, чтобы ухватиться за два пальца, торчащих из окружающей плоти, и приготовился оттолкнуться и прыгнуть вперёд.

Я приземлилась в метре от него, изогнувшись так, чтобы раненая рука не врезалась в землю. Удар сотряс всё тело и в сотню раз усилил боль.

Я едва была способна дышать, извиваясь на полу и зажав руку между бёдрами и животом, потому что когда она была сжата, боль ощущалась чуть слабее.

Надо мной возвышался Лун.

— А… — сумела выдавить я, прежде чем воздуха в лёгких не осталось.

— У меня нет причин помогать тебе, — прогрохотал Лун. Его почти не было слышно из-за шума вдалеке. Из-за трансформации его голос стал неразборчивым.

Я не смогла выдавить из себя даже неразборчивый ответ.

— Похоже, ты потеряла много крови. Скоро начнётся шок, Рой. Твоё тело предаст тебя. Ты обделаешься и обмочишься. Чувства начнут жить по своей воле, и ты испытаешь ужас, который прежде считала невозможным.

Я стиснула зубы. Я знала, что Рейчел рядом, но Охотница была слишком возбуждена, хозяйке не удавалось её успокоить. Какая-то моя часть попыталась понять в чём дело, почему Охотница так себя вела, но оказалось, что это сложнее, чем должно было быть в обычных обстоятельствах.

— Мне не нравится быть чьим-то последователем, маленькая Рой, — произнёс Лун. — Я всегда удерживаю территорию. Я сокрушаю врагов, меня боятся и уважают. Я получаю удовольствие от того, что мне нравится: пить, есть, трахать женщин. Не терять контроль над ситуацией. Понимаешь?

«Видимо, это моя судьба, — пришла в голову полубредовая мысль. — Умереть, выслушивая монолог суперзлодея».

— Один человек сказал мне, что в Го считается более разумным, порядочным и почётным, если ты способен признать, что бой проигран и сдаться. Если ты прав, если это сделано в нужный момент. Я пошёл с тобой, поскольку знал: я не смогу одолеть его в следующем бою. Здесь и сейчас я могу что-то сделать. Но я не следую за тобой, я не отдаюсь под твою власть. Я бы сказал, что мы партнёры, но не хочу лгать.

Я изо всех сил постаралась встретиться с ним взглядом. Я всё ещё держала нож Отступника. Я отключила марево и бросила оружие на землю, затем потянулась к локтю и, собрав все свои силы, подняла раненую руку.

Она висела словно макаронина. Кость была раздроблена, превратилась в кашу.

Лун взял своей лапой мою руку, крепко сжав. Моя спина изогнулась, грудь вздымалась, я хватала воздух ртом. Мне удалось удержать крик, который едва не сорвался с моих губ.

— Я дерусь с ним, потому что это моя натура. Он мог бы разделаться со мной за секунду. Он унижает меня, уничтожает места, которые я мог называть своей территорией, и забирает у меня то, чем я могу наслаждаться. Еду, напитки, секс. Я не смирюсь, понимаешь? Я никогда не проиграю.

Перед глазами плыло. Я не была даже уверена, продолжаю ли я смотреть ему в глаза.

Он сжал руку чуть сильнее. Я отказалась кричать, но я должна была что-то произнести. Я закончила низким стоном, почти сдавленным рычанием.

— Ты не можешь даже стоять на ногах. Ты слишком слаба. Быть с тобой — значит опустить себя ниже, чем я стою сейчас. Понимаешь?

«Как тогда, когда Серый Мальчик пошёл против Джека, когда тот потерпел неудачу и проявил слабость».

— Рой, — прозвучал голос Рейчел, — Какие-то проблемы?

Она пришла. Но она не имела возможности увидеть мою руку.

— Давай! — прогремел Лун. — Скажи ей, что тебе нужна помощь.

Теми немногими насекомыми, что у меня были, я начертила знак «Х», преграждая ей путь.

— Ты пришла ко мне. Не к кому-то ещё. Не к Суке, не к своим героям, даже не к людям Котла. Тебе нужна моя помощь. Так попроси о ней, покажи мне свою слабость.

«Прижги мою руку», — подумала я. Это ничего не исправит, но нет другого способа остановить потерю крови. Любой жгут, способный остановить кровь, всё равно приведёт к потере конечности, и я всё равно буду терять кровь.

Если я попрошу его, то в лучшем случае он уйдёт. Наше сомнительное партнёрство закончится в ту же секунду, как я признаю слабость. В худшем случае, он убьёт меня.

Мне не хватало дыхания, чтобы произнести больше пары слов.

— Я убью тебя, — выдохнула я.

Он не отреагировал, разве что ещё сильнее сжал руку. Спина снова выгнулась. Я извивалась, стиснув зубы.

— При помощи фокуса? Обмана? Просьбой о помощи?

Я покачала головой.

Он потянулся и поднял дезинтеграционный нож.

— Этим?

Я снова покачала головой, я в ту же секунду пожалела, что не заговорила. Перед глазами плыло. Я с трудом удерживала на нём взгляд.

Больше он ничего не спрашивал.

«Ну давай же! — подумала я. — Я не могу смотреть тебе в глаза».

Лун хмыкнул.

— Сожги её, — сказала я. — Если ты зол…

Мне пришлось остановиться и перевести дыхание.

— Зол? — уточнил он.

— Я побила тебя… дважды… так насладись, сжигая мне руку… ну, блядь, спали ж ты её!