Том 30 Глава 7
Я погрузилась во тьму. Всё потеряло смысл.
Меня окружили. Я не могла думать связно — я вообще не могла думать. Будто вязнешь в зыбучем песке: попытки понимать людей, интерпретировать их поведение, отличать друг от друга ни к чему не приводили, я медленно и неизбежно погружалась всё глубже.
Тридцать, сорок, пятьдесят человек, и с каждой секундой их становилось всё больше, они всё появлялись и появлялись из порталов. Все выжившие возвращались на поле битвы, желая увидеть всё своими глазами. Они смотрели на меня, потому что единственным свободным пространством был пятачок вокруг меня, радиус моей силы, и он привлекал взгляд. Люди обращали внимание, а остальные замечали, что те куда-то смотрят.
Взгляды были враждебны. И ещё хуже было то, что они были чужими. Сотни людей, которые не испытывали ко мне никаких дружеских чувств.
Чужаки. Не просто незнакомцы. Скорее те, с кем у меня были какие-то связи, но теперь для меня они всё равно стали чужими. Вроде человека в маске, который вломился в дом. Или навязчивого преследователя. Или суда, готового огласить приговор.
Тьма вокруг меня была следствием отсутствия света, даже малейшего лучика, способного прояснить и помочь мне осмыслить окружение. Я не могла никого узнать, не могла указать на человека и сказать, был он мне знаком или нет, был ли другом или врагом.
Всё… всё было угрожающим, смутно зловещим. Случайные прохожие на улице даже не взглянули бы в мою сторону. Здесь же практически у каждого была причина смотреть на меня, и эти взгляды были недружелюбными.
Каждый из них, да в общем-то все они вместе, могли атаковать меня в любое мгновение. Причинить невероятные мучения, убить, или даже что похуже. Есть много вещей, которые страшнее, чем смерть. Я почти завершила своё превращение. Я это знала, и теперь отчётливее видела границы. Что я ещё могла делать, а что уже нет.
Действовать, двигаться… стало легче, пока у меня была цель.
Цели тоже стали проще. Я всё ещё была способна анализировать. Могла осмотреть поле битвы, рассмотреть силы, сложить два и два. Могла составить общую картину, вспомнить, какие силы мне противостояли, придумать стратегии.
Моя голова поникла, но я могла видеть глаза людей вокруг себя через ясновидца. Они уставились на меня, и я почувствовала, как внутри растёт паранойя. Сокрушающая тяжесть этих взглядов сдавливала меня со всех сторон.
Я не узнавала лиц, только силы. Каждый был потенциальным врагом.
Силы каждого из них были способны навредить мне.
Чёрт! После всего, что я сделала, после всего, что я принесла в жертву — они стоят вокруг и угрожают!
Все хранили молчание. За исключением голоса, продолжавшего петь. Песня несла послание тем, кто ещё только прибывал. Могли существовать лишь две причины для такой тишины. Одна заключалась в том, что битва была полностью и безнадёжно проиграна и больше не было смысла ни в приказах, ни в разговорах или криках боли и воплях отчаяния. Выжившим не оставалось бы ничего, кроме как сдаться.
Но мне пришлось себе напомнить, что всё было не так. Мы действительно победили! Все вокруг были потрясены, не решаясь в это поверить, а молчание выражало определённое уважение к павшим.
И ещё, весьма возможно, оно выражало также некое молчаливое согласие. Тишина была передышкой, но давление взглядов окружающих усиливалось. В каждой паре глаз читалось одно и то же.
Теперь я представляла собой следующую большую угрозу. Угрозу, которую требовалось устранить навсегда, прежде чем всё это наконец закончится.
Я напряглась. Я едва могла двигаться, но всё равно могла подготовиться к реакции бей-или-беги. Пусть я и не смогла бы стоять, но броситься на первого приблизившегося противника, используя устройство на спине, я вполне бы сумела.
Я находилась в очень необычном состоянии умопомрачения, но могла анализировать эту ситуацию. Могла взглянуть на свои способности и на то, что сила забрала у меня, и понимала, что в обоих случаях действуют схожие мотивы.
Кон… конфликт. Я была работоспособна только пока существовал конфликт, пока я создавала или разрешала его. Встав перед выбором между параличом и конфликтом, я задавалась вопросом: неужели кто-то мог навсегда предпочесть первое? Паралич — страшная штука. У него было много форм, некоторые — хуже смерти.
Конфликт был лучше. Привычнее.
Рой подсказал, что нож всё ещё при мне. Маленькие ножки пробежали по рукояти.
Один технарь прошёл через дверь, видимо желая оценить ситуацию. Тяжёлые бронированные ботинки зазвенели по стеклянистой спёкшейся земле в зоне поражения. Человек выпрямился, осмотрелся. Он увидел разрушенные здания и пыль, облака которой вместе с воздухом всё ещё двигались к месту, где атмосферное давление было понижено, после уничтожения Сына и всего, что там находилось.
Технарь нацелил оружие. Остальные технари стали организованно, по двое, проходить в этот мир.
Почти все направлялись сюда. Уже тысячи.
Чужаки. Все они, если бы позволили обстоятельства, встали бы у меня на пути, попытались бы меня остановить, подвергнуть сомнению мои действия, осудить меня, возненавидеть, искалечить, пытать или убить. Я видела прежде, как хорошие люди становятся плохими, и не могла никому доверять.
Воспоминания были бессвязны, но я помнила общие темы и знала всё, что они сделают при первой же возможности. Пирокинетики могли жечь, телекинетики — крушить. Но не они меня пугали, как бы ни были болезненны ожоги и другие повреждения. Умники — вот кто меня беспокоил, наряду с властелинами и технарями.
Я следила за толпой одним глазом.
Некоторые из них убьют меня в ту же секунду, как только решат, что это сойдёт им с рук. Другие будут плести интриги. У меня была сила, и они хотели заполучить эту силу. Они бы забрали её так же, как у меня забрали человека с порталами. Они бы забрали её всю целиком.
Я стиснула кулаки так сильно, что боялась что-нибудь сломать.
Нужно сохранять спокойствие. У меня было несколько солдат, рой из шестнадцати человек, которые…
Я оттолкнула их, и здесь были те, которых я оставила. Почему я отпустила остальных?
На меня что-то подействовало? Нападение уже началось, и кто-то мной манипулирует?
Перррее…
Я немного тряхнула головой. Мысли рождались незаконченными. Я почувствовала небольшую тяжесть на плече, услышала голос. Успокаивающий, ободряющий.
Такой незначительный по сравнению со всем, что я сейчас видела, со всем, что мне противостояло. Голос ничем мне не помог.
Я застыла. Жертва при виде хищника. В дуэли снайперов тот, кто выстрелил первым, оказывался в невыгодном положении. Другой увидит вспышку выстрела и узнает, где его цель. Сейчас было так же. Враг поймёт, куда я направляюсь и что хочу сделать — и примет меры.
Быть маленькой и неподвижной. Это поможет. Я хотела накрыть себя, спрятаться в своём рое — большом или малом, но не могла позволить себе пошевелиться.
Снова голос. Я сдвинула захват ясновидца, скользнув его рукой со своей кисти на плечо. Перерезала нити, чтобы он мог двигаться свободно. Когда он положил ладонь мне на плечо, я задвинула её под лямку рюкзака, и закрепила отрезанными нитями.
Теперь у меня была свободная рука.
Это пение… Пение — плохо!
Но это была не… не то крылатое создание, которое восседало на крыше в дальнем краю поля битвы. Та хранила молчание, её крылья были сложены вокруг плеч и лежали на краю крыши. Потрёпанная, со сломанными крыльями, но всё такая же безупречно белая. Её волосы развевались на ветру.
Пение… это была одна из моих подчинённых. Раньше слова лились в более высоком темпе, теперь они были… Я даже не смогла бы сказать какими.
Пение же плохо, разве нет?
Я остановила её.
Так странно — быть в центре города и не слышать дорожного шума вдалеке, разговоров и всего такого прочего. Даже ветер был едва слышен, и не было мусора, которым этот ветер мог шуршать.
Был только лишь мой рой. Глухое жужжание самых мелких из моих подчинённых. Я могла ощутить толчки сердец, почувствовать дыхание. Я так отчётливо представляла все звуки, что не могла отличить их от того, что слышала на самом деле. Периодически я слышала голос, каким-то образом один и тот же. Это было у меня в голове или в ушах?
Мускулы скрипели в движении. У некоторых даже хрустели кости. Щёлкали суставы. Бурлили животы.
Рой образовал вокруг меня неплотный круг, скорее случайно, чем с умыслом с моей стороны. Прямо за ними находился промежуток, расстояние, которые люди боялись пересекать. Звуки их тел, ощущения, восприятие… они были островком вынужденных знакомых в океане враждебности.
Если даже единственная волна этого океана ударит меня или мой островок… если они набросятся, если найдётся повод…
Трясущимся, неловким движением я передвинула ладонь на рукоятку ножа.
Последний из телефонов закончил передавать музыку. Что, прошло всего две секунды? Если не меньше. Колокол прозвенел.
Кто-то закричал.
Началось.
Крик подхватили другие. Люди начали хвататься друг за друга, руки обхватывали шеи, пальцы впивались в костюмы и кожу. Они хныкали, кричали, вопили. Были видны слёзы, искажённые эмоциями лица. Люди в группах повернулись, оглядывая друг друга, одиночки попятились, освобождая себе пространство для манёвра. Безумие, истерика, хаос. Взрослые и дети, в костюмах и без, одетые в яркое, в белое или в чёрное — никто не остался в стороне.
Они совершенно не сдерживали эмоций. В воздухе взрывались огненные шары. Люди взмывали в небо, испуская лучи света.
Но именно крики, отголоски того, первого крика, потрясли меня больше всего. От них дрожало всё вокруг. Здесь звук гасили только тела людей, а каждый человек создавал ещё больше шума. Тысячи отзвуков одного крика.
Меня совершенно не удивило, что они напали друг на друга, как только ушла главная угроза. Так действовал наш вид. Мотив, раз за разом повторяющийся в моей памяти. Вспомнить конкретные случаи не удавалось, но выводы из них я отлично усвоила.
Я уже встала — с помощью ясновидящего, устройства на спине и манипуляторов.
Двигаться проще, когда есть что делать. Драться. Защищаться.
Мои движения привлекли внимание. Я потянулась за ножом, но что-то меня остановило, не давая вытащить его из ножен. Я оставила его и обратилась к рою. Люди в нём начали смещаться, готовые применять силы, защищать меня от угроз. Насекомые заполнили промежутки. Чужаки ответили мне тем же, приготовившись к бою. Тридцать, пятьдесят человек, которые ждали моих действий. В отдалении таилось ещё больше тех, кто был готов вмешаться.
Ничего нового — быть посреди хаоса, противостоять в неравной борьбе. Для того, чем я стала, для того, что от меня осталось, такая ситуация казалась естественной. Всё как я и ожидала.
Они разговаривали, обменивались торопливыми словами, вопросами. Пытались выработать стратегию. Мне в этом не было необходимости. Моему рою нет нужды в общении. Он и так идеально скоординирован.
Каждый здесь мог быть врагом, и так к ним и нужно относиться. Надо просто собраться, сфокусироваться и выделить главные угрозы. Если устранить их или захватить, то я смогу методично перебить всех остальных.
Эта мысль… не успокаивала. Но ободряла.
Я слегка не в себе. Восприятие изломано. Это понятно. Но если мне придётся жить так вечно, если каждый будет угрозой до конца моих дней, то можно окончательно пойти вразнос. Остановить их всех, истребить и подчинить…
Только так мы все сможем добиться хоть какого-то покоя.
Как же давно я хотела покоя.
После всего, чем я пожертвовала, я его заслужила.
Кто-то проталкивался сквозь окружавшую меня толпу. Я напряглась и снова потянулась к ножу, и снова что-то меня остановило.
Я опять слышала тот голос. Он старался звучать мягко и успокаивающе, но у него не получалось. В нём чувствовался страх, и меня это обнадёживало. Значит, я была права, что миром правят ужас и насилие. Значит, я поступаю верно, готовясь к драке, ожидая удара в любую секунду.
Безумие вокруг меня продолжалось. Крики стихли, потом начались заново, их подхватили другие люди, другие группы, те кто ещё не успел сорвать связки.
Я не стану слушать этот голос, когда против меня столько разных сил. Прислушиваться к нему будет глупо и безрассудно, понимаю я его или нет.
Остальные спорили между собой, выкрикивали оскорбления, кричали, показывали на меня. Я совсем недавно брала их под контроль, неудивительно, что они в ярости.
Один человек дошёл до края толпы. Мужчина с бородой, окружённый небольшой свитой людей в белом.
Когда он заговорил, его голос звучал успокаивающе. Постоянный поток слов, как будто он говорил не с человеком, а с раненым животным. Он остановился на краю круга, и окружающие меня чужаки напряглись и насторожились.
Они знали этого мужчину и он им не нравился.
Если мне придётся устранить их всех, то можно воспользоваться тем, что они не все дружат. Пусть начнут драться друг с другом, измотают себя…
Но сначала надо сосредоточиться вот на нём.
Он показал на рот, двигая рукой в то же время, когда говорил. Он показал на меня, потом на одного из подчинённых. Повторил три жеста: речь, я, подчинённый.
Я не была глупа и ухватила суть. Люди вне моего радиуса немного успокоились.
Не до конца. Но они расслаблялись, напряжение сходило с их плечей и рук. Направленное на меня оружие слегка опустилось.
Он говорит, что у него есть способ со мной общаться? Но ему, судя по моим ощущениям и реакции остальных, нельзя до конца доверять.
Он послал в мою область одного из подчинённых. Мальчишку с бритой головой и густыми бровями.
Я ощутила его силы и тело и сразу поняла, что что-то не так.
Глаза говорили мне одно, а сила — другое.
Глазами я видела, что мужчина стоял прямо за пределом моей силы, а мальчик следовал его приказам.
А сила говорила, что, как бы мальчишка ни выглядел, на самом деле он был сантиметров на тридцать выше, бородат и с кучей устройств и приспособлений. Я узнала мужчину по его силе. Он создавал умников и технарей, даровал способности.
За ним были ещё трое, они наблюдали. Наверняка помогают организовать эту ловушку, в чём бы она ни заключалась. Проверяют, нет ли тех, кто может её понять, прикрывают ему спину.
Он хочет оказаться под моим контролем. Что бы он ни заставил сказать свою вторую личность, подчинённого или клона, его предложение было очевидным. Он даст мне применить его силу на себе.
Возможность общаться, что-то исправить.
Я почувствовала, как сдвинулись насекомые, сместились, не двигая ни лапкой, ни крылом. Я начала двигаться раньше, чем даже поняла, что происходит. Я ударила ножом, ощущая, что как сумасшедшая атакую пустое место.
Чуть спереди от меня возникла девушка. Она что-то кричала или говорила. Сначала она стояла спиной ко мне. Я продолжила бить ножом, резкими, неловкими, неуклюжими движениями, гораздо более размашистыми, чем имело смысл. Её тело появилось в моём восприятии и я захватила над ней контроль.
По команде она подняла руку к маске, так чтобы её собственный нож мог коснуться нёба. Один хороший толчок, подавить рефлексы — и она пронзит себе мозг. Я так и буду её удерживать, чтобы не дать её союзникам помешать мне.
Я запыхалась, рука с ножом дрожала. Кто-то прицелился в меня из пистолета, но парни в белом закрыли меня с этого направления своими телами. Девушка… она проявлялась — хотела чтобы другие её увидели — и я заметила это на секунду раньше остальных.
Мужчина застыл передо мной. Всё ещё под моим контролем.
Ловушка? Скорее всего. Люди не любят, когда ими управляют. Наверняка у него есть контрмеры. Может быть, подчинённые, может, надетое на нём устройство.
Было ли предложение соблазнительным? Да.
Я заставила его протянуть ко мне руки в предлагающем жесте.
Иногда надо демонстрировать. Хочешь мной манипулировать? Истекай кровью.
Я резанула.