Том 31 Глава 1 Эпилог
— Похоже, моё положение не становится лучше, — заговорила девушка.
— Положение?
— Я ведь молчу. Вы же тут чтобы судить меня, а молчание — свидетельство вины.
— Не думаю, что «судить» — подходящее слово. «Оценивать» — ближе. Ещё лучше — «слушать». Я хочу послушать вас, потому что не смогу помочь, если не пойму, а я хочу чтобы моё понимание основывалось именно на ваших словах, — сказала Джессика Ямада.
— Молчание о многом говорит, разве нет? Я недавно слышала, как один мужчина обращался к властям, говоря о бездомных, о множестве беженцев, которые всё ещё пытаются обрести дом. Он говорил о нуждах, о женщинах и детях, о семьях, которые разлучены, потому что во временные убежища не пускают мужчин. Он предложил план, и обосновал его обличительной речью о гуманности и жалости, о лидерстве и угрозе беспорядков, о возможности проявления сил. И о вере. Это был его заключительный аккорд. Знаете ли, на что обратили внимание самые разумные?
— Вы говорили о молчании. На что-то, о чём мужчина так и не сказал.
— А вы и вправду слушаете, — с долей удивления сказала девушка.
— Это моя работа.
— Тогда вы уже знаете — то, о чём человек умалчивает, может быть не менее важно, чем то, о чём он говорит. Пустоты в нашей речи, можно сказать. Лакуны. Мужчина ничего не сказал о ресурсах, о запасах еды, потому что не хотел поднимать эту тему и потому что на эти вопросы у него не было ответов. Молчание может быть громче слов.
Психотерапевтка кивнула:
— Интересная мысль, и мы могли бы долго её обсуждать, но, уж простите, что я так говорю, по-моему вы избегаете ответа.
— Избегаю?!
— Увиливаете, меняете тему…
— Я не просила пояснения. Я выражала негодование, — сказала девушка, выделив голосом последнее слово. В словах звучала какая-то вибрация.
— Кем бы вы ещё ни были, вы всё ещё человек.
— Когда-то я быстро отвечала на подобные фразы, — сказала девушка. — Если бы вы умерли быстро, то считали бы, что вам повезло.
— И вы ведёте себя так, как будто я должна прочесть что-то в вашем молчании. Но проблема в том, что в речи должны быть паузы, чтобы она была понятной, чтобы разделить слова и не дать ей слиться в монотонный шум. Чтобы структурировать её. И наоборот. Чтобы найти смысл в молчании, нам нужны слова, которые бы оттеняли его.
Девушка напротив Джессики Ямады слегка нахмурилась. Она встретилась взглядом со специалисткой, и её глубокие зелёные глаза замерли. С таким же накалом во взгляде она могла бы встречать взбешённого слона или запущенную боеголовку. С явной неохотой она произнесла:
— Справедливо.
Психотерапевтка чуть расслабилась, откинувшись на спинку стула.
— Чем мы будем заниматься дальше — вам решать. Некоторым моим пациентам нравятся такие словесные дуэли. Многие приходят на первый сеанс с предубеждением, что их заставят улечься на диван и рассказывать о своих слабостях, пока я обстреливаю их вопросами. Спор возвращает им уверенность.
— В таком подходе есть смысл… — девушка прервалась, пытаясь подобрать правильное слово. — Паралюди… они стремятся к конфликту.
— Многие свидетельства подтверждают это. А вы? Вы стремитесь к конфликту?
— Нет. И это хорошо, наверное. Моя вторая половина всегда была терпеливее, расслабленнее, чем большинство. Её служба начинается в самом конце. Для тех, чья служба в начале, всё будет сложнее.
— Что вы называете началом, а что окончанием? Это же цикл?
— Начала и окончания, — задумчиво произнесла девушка. Она слегка улыбнулась. — Мне хочется ответить, что это просто знание. Что это инстинктивно, что ты просто знаешь, что ты такое. Но это трусливый ответ. Точнее будет сказать, что начала можно отличить от окончаний по долгому, долгому пути между ними.
Ямада поменяла положение, взяла стакан воды со стола рядом и отхлебнула.
«Явно предлагает мне продолжать говорить», — подумала девушка. Она обратила внимание на свой напиток. Он уже остыл. Тогда она применила силу, потянулась в глубокий колодец внутри себя и вытащила оттуда одного человека.
Полетама, певица пламени.
Из сгустившихся теней появилась тёмнокожая женщина, разрисованная яркими цветами, что когда-то скрывали её лицо не хуже маски. Её глубоко посаженные глаза светились. Там, где раньше были краска и самый минимум одежды, теперь остались выступы на коже.
Девушка не отводила взгляда от психотерапевтки, а певица пламени протянула руку и погрузила светящийся кончик пальца в воду. Через секунду из кружки пошёл пар.
Две другие тени стояли в разных частях комнаты. Одна рассматривала книжные полки, её губы двигались. Она бормотала на языке, который могла понять только хозяйка. Другой стоял у окна, сложив руки. Его плащ развевался на несуществующем ветру, а лицо скрывал капюшон.
А на девушке, сидевшей в тяжёлом кожаном кресле, были только майка без рукавов и юбка до колен. И воротник майки, и подол юбки были украшены плотным кружевом. Её светлые волосы были заплетены в косу. Из-за всего этого она казалась гораздо младше, чем раньше, а она и тогда выглядела юной.
— Вам хотелось сказать, что вы подсознательно знаете, кто вы, — сказала психотерапевтка.
Девушка чуть наклонила голову.
— Честно говоря, я бы сказала, что абсолютное большинство моих пациентов не знают, кто они такие.
Девушка подняла кружку, из которой шёл пар, к губам. Комнату наполнил аромат медового вина и пряностей. Ямада не стала ничего говорить. Какой бы юной девушка ни выглядела, технически ей было достаточно много лет.
Девушка сделала глоток и ответила:
— Что я такое, а не кто.
— Это одно и то же, разве нет?
— Возможно.
Доктор заговорила медленнее, словно пыталась проговорить речь в голове, прежде чем произнести вслух, очень осторожно:
— Вы, похоже, знали раньше, кто вы или что вы, но передумали.
— Людям можно так делать. Меняться.
Ответ был пренебрежительным, бесцеремонным. Этот вопрос ничего большего и не заслуживал.
— Значит, вы считаете, что относитесь к людям? Всего минуту назад вы говорили, что эта мысль вас бы оскорбила.
— А вы всё об одном и том же. Это всё вариации на тему одного и того же вопроса, — сказала девушка.
— Да. Кто вы такая? Кем вы себя считаете? Изменилось ли это?
— Сейчас я, возможно, самое могущественное существо на планете, не считая оставшихся Губителей.
— Очень может быть.
— Убийца.
— В каком смысле? — спросила психотерапевтка. — Та, кто убивала, или та, кто убивает?
— А какая разница? Этого не оставить позади. Никто не позволит.
— Люди прощают. Забывают..
— Они могут забыть убийство, они могут простить безумие, но они не станут мириться с безумной убийцей, — ответила девушка. Она тихо фыркнула, как будто её насмешила эта мысль. — Хотите знать, кто я такая? Я была величайшей союзницей Сына, пока не… перестала.
— Почему перестала?
Когда девушка заговорила, в её голос стало прокрадываться эхо. Множество голосов.
— А знаете, я ведь могла бы всех убить, если бы захотела. Если я решу встать прямо сейчас и убить вас всех, это будет вполне в моей власти.
Ямада не дрогнула.
— Вы сомневаетесь? — теперь хор звучал во всю силу. Сотня голосов звучала из одного рта.
— Если честно, я недостаточно знакома с боевой стороной всего этого, чтобы сказать точно, — ответила мисс Ямада.
— Любой здравомыслящий человек будет беспокоиться за свою жизнь и за жизнь любимых. А вы притворяетесь безразличной.
— Я далеко не безразлична. Но меня гораздо больше интересует тот факт, что вы, похоже, пытаетесь сменить тему. Ту тему, которую сами же и подняли.
— Меня начинает раздражать эта педантичность, — сказала девушка. Она резко встала с кресла. Две тени растворились дымом.
Пролапс, сын палача.
Пху Комти, полуденный всадник.
Новые тени встали по бокам от неё. Крупные люди. Они когда-то были злодеями.
— Вы перестали называть себя Королевой Фей, — продолжила психотерапевтка. — Когда я спросила ваше имя, вы не ответили, и почти двадцать минут сидели здесь, прежде чем заговорить. Вы ещё тогда могли помочь Сыну и уничтожить нас всех. Но не стали. Я спрашиваю, что же случилось. Это для вас явно важно.
Не отводя взгляд, девушка немного наклонила голову. Тени на её лице стали глубже. Хор голосов из её рта был спокоен, когда она заговорила.
— У вас есть какие-то предпочтения насчёт предстоящей смерти? В моём распоряжении много разных сил. Есть быстрые способы, но, может быть, ты хотела бы уйти из жизни более драматично? Я могу пощадить остальных, если ты будешь умолять меня об этом.
— Вы можете просто сказать, что не знаете ответа, Сиара. В этом случае, я предложу ответ сама, и мы сможем обсудить его вместе.
Девушка оставалась неподвижной. Её тени демонстративно готовились к бою. Одна из них хрустнула суставами ладони, сопоставимой по размерам с туловищем Ямады.
Девушка представила, как эти ладони сжимаются на докторе, и раздавленная плоть вываливается между огромными пальцами. Это помогло ей отвлечься от внезапно нахлынувших эмоций.
— Никто уже очень давно не называл меня этим именем, — в словах звучала серьёзная угроза.
— Оно было в записях, — сказала мисс Ямада. — Я хочу услышать ответ из ваших уст, прежде чем мы перейдём к обсуждению. Но предупреждаю: то, что я скажу — лишь совет. Пища для ума. Я прочитала записи ваших комментариев, тех, что вы дали Шевалье. Про якоря. Я не хочу, чтобы мои слова стали новым якорем. Вы должны прийти к ответам самостоятельно.
— Вы утверждаете, что знаете меня лучше, чем я сама.
— Мы вернёмся к этому обсуждению если и когда мы зайдём так далеко. Сейчас же я хочу узнать ваши мысли по поводу случившегося.
— Я…
— Но сначала, пожалуйста, присядьте, — сказала доктор. — Мы обе знаем, что вы можете убить меня в любой момент, даже без них. Но их присутствие здесь…
— И правда выглядит вульгарно, — закончила девушка.
— Можно сказать и так, — кивнула психотерапевтка.
Тени исчезли.
Ампел, жертва злого рока. Моя жертва.
Даймон, потерянный.
Оба призванных были детьми. Первый — одетый в рубашку до колен, такой юный, что даже его пол не угадывался — крутился волчком, прерываясь и начиная снова, целиком поглощённый игрой. Второй осматривал комнату. Человек в плаще с капюшоном остался у окна. Скрестив руки на груди, он смотрел на мир снаружи.
— Он пал, — сказала Сиара. — Он был сильным, благородным, гордым. Он был чудовищем, пришельцем. Они пробудили в нём человечность, а затем сломили его. Я могла бы вмешаться, но не стала. Не знаю почему.
В словах было больше вызова, чем смирения. Требование дать лучший ответ.
— Хотите услышать моё мнение?
— Не возражаю, — ответила Сиара. Ей не вполне удалось скрыть степень своей заинтересованности.
— Вы именно такая, какой выглядите.
— Какой же я выгляжу, доктор?
— Подростком.
Сиара нахмурилась:
— Я надеялась, что ответ будет лучше. Я старше вас.
— Совсем немного. Формально, мы примерно ровесницы. Разница в девять месяцев.
— Я говорю не об этом, — сказала Сиара раздражённо.
— Я понимаю, о чём вы говорите. Формально вы старше, и по этим меркам ваша молодость — всего лишь маска. По другим же меркам, вы всё ещё ребёнок. Ваш триггер случился в очень юном возрасте. Наверняка вы были в изоляции, как это часто бывает с властелинами. Наверняка выживали, полагаясь только на себя. Затем что-то случилось. Вы присвоили плохую силу, потерпели поражение в битве или попали в скверную ситуацию. В процессе, либо сразу после, у вас проявились новые силы, и они затмили вашу личность. В чём я не угадала?
Сиара не ответила. Её взгляд и раньше было сложно выдержать, но теперь он стал по-настоящему тяжёлым.
— Тогда вы ещё были ребёнком, и, как любой другой ребёнок, нуждались в правилах и в базисе для самоидентификации. Вы выбрали свой якорь, выбрали Сына. А других кейпов воспринимали в качестве фей, чтобы дистанцироваться от мира, с которым едва чувствовали связь. Вы сформировали себя заново и стали Зелёной Госпожой. Это имя вам дали другие. Возможно, это даже оказало влияние на ваше решение сдаться властям и поселиться в Клетке. Вы нуждались в упорядоченности.
— Вы называете меня ребёнком?
— Я полагаю, что до самого недавнего времени вы фактически и являлись ребёнком. Теперь вы стали подростком. Сын был для вас знаковой фигурой. Ему вы обязаны, пусть хотя бы частично, вмешательством силы в повседневную жизнь, в каждую минуту вашего существования. Любой ребёнок проходит через фазу, когда его родители неуязвимы, непобедимы, сильны и красивы. Они перерастают эту фазу, когда реальность опровергает эти постулаты. Если мои предположения верны, то ваши постулаты остались нетронуты, потому что в случае с Сыном они оказались правдой.
— До тех пор, пока он не начал проигрывать, — сказала Сиара.
— Многие бунтуют против родителей, когда достигают подросткового возраста, когда начинают видеть в них людей с недостатками. В вашем случае это произошло быстрее. Мгновенное решение. Права я или нет, но вас перебросило в другую парадигму, в новую модель мышления, и это вас шокировало.
— Значит, ваша теория в том, что сильнейшая из лидеров блоков Клетки на самом деле была просто ребёнком, какой бы взрослой она ни казалась? А причина моего текущего кризиса идентификации состоит в том, что я просто подросток?
— Для подростка самым серьёзным и сложным испытанием является поиск себя. Определение своей идентичности. Для подростков без сил это часто сводится к вопросу о том, к какой фракции они относятся, какую одежду носят, как самовыражаются, к какой карьере стремятся. Для подростков с силами, помимо всего, что я уже перечислила, есть выбор между героем и злодеем, их место в команде, их отношения с семьёй, связи, которые они формируют. Вас мучают вопросы этого же рода. Или я ошибаюсь?