Глава 30: Затишье

У Моно болели плечи.

Его плечи, уставшие от такого напряжения, болели, а также руки и живот, который безжалостно скрутило. Его мозг чувствовал себя так, будто его швырнули в измельчитель, и ему приходилось дышать через силу, чтобы не заблевать пол. Шестой было не намного лучше.

Очередной «бабах» эхом разнесся по коридорам. Шестая резко вдохнула и крепче сжала его руку. Забавно. Они добились такого большого прогресса, и, тем не менее, как только они оказались в такой ситуации, они снова стали напуганными детьми.

Они не должны были возвращаться. Но пришлось.

Пока они шли по пустым коридорам школы, напуганные и уязвимые, а единственного человека, который мог их защитить, рядом не было…

Моно не мог не думать, что во всем виноват он.

.

.

.

День начался вполне нормально.

Дети сидели на заднем дворе, пытаясь — безуспешно — складывать оригами птиц без посторонней помощи.

Несколько часов назад Брэдли заставил своего отца отправить Уильяму фотографию, на которой он гордо держит в руках довольно симпатичное оригами воробья, которое он сделал в школе, и самодовольно улыбается в камеру. Голосовое сообщение, которое Уильям так услужливо воспроизвел своим детям, передавало последнюю задачу мальчика: каждый из них должен был сделать птицу, а затем встретиться и сравнить, какая из них была лучшей. По словам Брэдли:

— Очень надеюсь, что Шестая сможет сделать хотя бы одну. Девочки в таком должны разбираться.

И, конечно же, Шестая клюнула на приманку — откусила ее от веревки и целиком проглотила, как особенно возмущенная пиранья. Она беспрестанно мучила Уильяма своим желанием немедленно пойти в магазин и купить бумагу для оригами, но ему пришлось попросить её подождать до следующего дня. Было девять вечера, черта с два он так поздно выйдет ради бумажек.

К его нескончаемой забаве, Моно гораздо лучше справлялся с созданием чего-то в форме птицы. Он все еще пытался согнуть бумагу так деликатно, как того требовали напечатанные инструкции Уильяма, и хотя поверхность была конкретно мятой, он до цели добирался. А вот Шестая… слепила что-то отдаленно напоминающее тухлый шпинат, который должен был быть воробьем. Зная о том, какой убийственный взгляд он получит, если упомянет об этом, Уильям держал эти мысли при себе.

Даже в этом случае он не мог отрицать ее непоколебимую решимость. Он лишь надеялся, что они не забудут убраться.

Что же касается самого Уильяма…

— Пока ничего? — пробормотал он в микрофон, поправляя наушники и не отрывая глаз от детей.

— Нет. Извини, Уилл, — на него с экрана ноутбука извиняющимся взглядом смотрела Стеф. — На такие вещи всегда уходит время.

— Да нет, я знаю, просто… — он вздохнул. — Думаю, чем раньше найдем, тем лучше.

— Расскажи мне еще раз? Что именно сказала Шестая?

Уильям подавил желание застонать. После той темной хэллоуинской ночи, когда дети наконец-то заснули — теперь уже на матрасе на полу, а не на самом полу — Уильям написал Стеф, что ему нужно поговорить с ней как можно скорее. Затем он лег в кровать, уставился в потолок и пытался сдержать внутреннюю суматоху, пока первые лучи рассвета не нарушили его задумчивость. Стеф, дай ей Бог здоровья, позвонила ему всего через несколько минут после того, как статус сообщения сменился на «прочитанное», и он, наконец, получил возможность передать ей все свои чувства и мысли в тихие утренние часы до того, как проснутся дети.

Уильям уже рассказал ей все, что сказала Шестая, но надо признать, что он был самую капельку взбешен, когда впервые описал ей самое последнее событие, поэтому он не винил ее за то, что она не могла сию минуту расшифровать его гневную тираду.

— Ты уже знаешь. Она сказала, что это было что-то вроде ресторана. Что они убивали детей и превращали их в мясо для гостей. Это каким же чудовищным человеком нужно быть…?

— На такое способны многие, — ответила Стеф голосом, полным знания о том, что мир был настолько жестоким, насколько мог быть и прекрасным. — Да и еще на что похуже. Но мы ничего не сможем с этим поделать, если не посадим их за решетку, так что работай со мной.

Уильям глубоко вдохнул.

— …Хорошо. Хорошо. Извини. Я просто…

— Ничего, я понимаю. — Она натянуто улыбнулась ему. — Я тоже злюсь. Да что там, в ярости. Но эта ярость — часть работы, верно? Она заставляет нас двигаться дальше.

— Наверное, — пробормотал Уильям, затем со вздохом потянулся. — У тебя есть какие-нибудь идеи?

В течение следующих нескольких часов они обменивались идеями. Ни к чему точному, как им хотелось бы, они не пришли, но, тем не менее, это был прогресс. Стеф одобрила его теорию о том, что Утроба — ферма, и предположила, что виновные использовали другое здание или место для более социальных аспектов системы. До жути похоже на обыкновенную мясную промышленность. В одном месте коров умервщляли, в другом продавали мясо, а в третьем готовили и подавали. Учитывая тот факт, что эти ублюдки подавали мясо в сыром виде, они удалили одну зону и остались с двумя. Стеф думала, что Утроба действительно может быть фермой или каким-то другим подобным владением, а ресторан может быть другой локацией, куда Шестая в конечном итоге попала — в клетке. Уильям сжал кулаки.

Затем его коллега мимоходом упомянула одно слово, одну-единственную теорию, которая, тем не менее, нашла отклик в Уильяме.

Ebony.crt

Абсолютно огромная цепочка веб-сайтов, скрытых от посторонних глаз, вооруженных почти неразгадываемыми паролями и кодами. Она находилась в руках высшего руководства и других подразделений вооруженных сил — ходили даже слухи, что однажды вмешалось ФБР, — но Уильям выслушивал многих пьяных коллег, которым пришлось полностью погрузиться в содержание Ebony.crt. Они жаловались на весь мусор, который им приходилось видеть каждый день. Уильяму не хотелось вспоминать о тех проступках, о которых они болтали и икали, но их хватило, чтобы заполнить целый чертов роман. Пытки, торговля людьми, сексуальное насилие и другие, худшие вещи, о которых он даже думать не мог. Уильям был просто копом. Обычным копом, хоть и чуть выше среднего. До сих пор ему никогда не приходилось заниматься подобными вещами.

И если существовал ресторан, где готовили детей и подавали их психам с VIP-пропуском, Уильям был готов признать, что Ebony.crt им, скорее всего, поможет. Он сказал это Стеф тихим голосом и увидел, как ее лицо слегка побледнело.

— …Возможно, ты прав, — до его ушей донеслись звуки яростного набора текста на клавиатуре. — Я не знаю, сможем ли мы войти, хотя… разве нам не нужны для этого технари?

— Мм, — хмыкнул он. — Возможно. Ты не могла бы позвонить некоторым и сказать…

— Что это?

Эти слова застали их обоих врасплох. Уильям моргнул, глядя на Шестую, которая только что подошла к нему с красными щеками и хмурым лицом. Она сунула ему что-то в лицо, так близко, что он скосил глаза, пытаясь это разглядеть. Из-за ее спины раздался странный хриплый звук.

— Это Шестая? — Голос Стеф внезапно стал мягче, словно тетя спрашивала о своей племяннице. — Покажи мне её!

— К-конечно, — пробормотал Уильям, откидываясь назад, чтобы взглянуть на то, что держала Шестой, и наклоняя ноутбук, чтобы его коллега могла ее видеть. — Что там у тебя, а?

Шестая бросила взгляд на экран, испугавшись на долю секунды при виде лица Стеф, прежде чем вспомнить, как работают видеозвонки, и снова обратила внимание на него.

— Оригами, — сказала она с тем самым уникальным акцентом, который применяла к иностранному слову, снова размахивая сложенной бумагой. — Что это?

Что…

Она… она спрашивала, понимает ли он, что она сложила? Уильям присмотрелся.

Ага, вот загнутый угол, тут примятая поверхность…

…

«…Извини, Шестая, я вообще не понимаю, что ты хотела сложить».

Но, учитывая характер их состязания, он знал, каким должен быть правильный ответ.