Глава 29: Хэллоуин

Снова наступило то самое время года.

То самое, когда люди развешивали столько украшений, сколько душе угодно, вырезали в тыквах разные озорные мордочки, помещали призраки и скелеты на стульях или за окнами, чтобы напугать прохожих, одевались в костюмы персонажей и сущностей, которые бывают только в фильмах или в книгах… это часто было единственное время года, когда можно было слопать сотню конфет и не получить за это — в основном. Даже самые спокойные люди наслаждались свежей осенней погодой, а также хрустящими под обувью листьями, вихрями красного, желтого и оранжевого, пушистыми свитерами или кардиганами на плечах, горячими тыквенными пирогами и теплыми напитками у камина.

К Хэллоуину Уильям был равнодушен — то есть с тех пор, как он официально достиг совершеннолетия и начал беспокоиться о своем будущем и счетах, которые нужно оплатить. Как почти каждый ребенок, он тоже ходил по конфеты, когда праздник начинался, но больше ничего.

А теперь его внимание к ужасным оранжево-черным украшениям на стенах каждого магазина снова возросло, но не из-за желания принарядиться, а из-за его детей.

Конечно, он предпочел бы прострелить себе ногу, чем выпустить Моно и Шестую в октябрьский праздник в полном неведении, поэтому через несколько дней после начала сентября (потому что Господь ему свидетель, люди — нетерпеливые сволочи) он объяснил им, что да как. Он рассказал им о том, что они могут увидеть в витринах или торговых центрах, о поддельных (он сделал большой акцент на этом слове) украшениях и как люди веселятся на таких вечеринках.

Как и ожидалось, Моно и Шестая были менее чем в восторге. Шестая нахмурилась и спросила, зачем кому-то подвергать себя подобному ради конфет — даже если они очень вкусные, она не хотела бы пережить ночь, полную монстров, ради «Сникерса», — в то время как Моно тихонько терял дух, заламывая руки на заднем плане. Уильям их понимал. Это было похоже на дом с привидениями, но на этот раз он не сможет защитить их от костюмов, менее подходящих для детей. Ну что ж. По крайней мере, его дом не стал жертвой подростков с туалетной бумагой или розыгрышами. Хоть он сам никогда не раздавал конфеты, они знали, что он офицер полиции, и, следовательно, связываться с ним чревато. Ему уже приходилось размахивать дробовиком на один из Хэллоуинов, чтобы запугать ребятишек-хулиганов, чтобы они оставили его дом нетронутым. Это воспоминание и последующее избегание могут пригодиться, чтобы пережить ночь.

Сейчас было около шести часов. Уильям мыл посуду, напрягал плечи и обеспокоенно хмурился.

Несмотря на то, что он был рядом, дети выглядели все хуже, по мере того, как часы проходили, а небо темнело. В них нарастали нетерпение и тревога, и они не могли усидеть на месте, и гуляли по дому, не имея реального пункта назначения. Уильям пытался успокоить их настолько, насколько мог, но он знал, что, учитывая их неясное темное прошлое, это было все равно что переживать все заново. Все, что он мог сделать, это действовать как можно спокойнее и собраннее. Показать им, что у него все под контролем, и что опасность никому не угрожает.

Шестая смотрела в окно, скрестив руки и положив на них голову. Она сделала маленькую щель в занавесках, раздвинув их ровно настолько, чтобы можно было выглянуть наружу, и смотрела на охотников за конфетами, которые заполонили улицы. Уильям не мог прочитать отстраненное и серьезное выражение ее лица, но ее глаза казались темнее, пока она наблюдала за открывающимися дверями, детским пением и возбужденным визгом. Сначала были в основном дети в сопровождении родителей и в милых костюмах, которые страшными едва назовешь — Уильям даже увидел за углом малыша под одеялом-призраком, держащегося за руку матери. Но время шло, и ночь становилась все темнее и глубже, детишек быстро проводили домой, и на поверхность вышли настоящие кошмары Хэллоуина.

Это были подростки и иногда взрослые, одетые в костюмы ужасающих монстров, их макияж был слишком реалистичным, а оружие слишком прочным, чтобы считаться простыми игрушками. К счастью, эти люди шли не за конфетами, поэтому на улице не задерживались. Скорее всего, они собирались на вечеринку или веселиться с друзьями, но зрелище все равно было пугающее — разношерстная толпа упырей, демонов и монстров, марширующих по улицам под мерцающим светом фонарных столбов. Конечно, Уильяма, который знал, как это работает, это совсем не пугало. Одна улыбка, полная брекетов здесь, несколько селфи там, и слишком много костюмов, которые были более, э-э, откровенными, чем устрашающими, разрушили иллюзию настоящего страха на Хэллоуин.

Но, конечно, как только стали появляться более реалистичные костюмы, плечи Шестой напряглись от едва скрываемого напряжения, и она отодвинулась от окна, решив вместо этого взять пастельные карандаши и порисовать. Ее мазки были почти неистовыми, резкими и быстрыми, но Уильям решил не прерывать её художественный процесс. Он вздохнул. А вот второй…

Моно уже несколько минут не отходил от него ни на шаг и послушно вытирал посуду, как только Уильям заканчивал её мыть, но он был не намного лучше Шестой: он часто нервно поглядывал на узкую щель между занавесками, как будто что-то могло внезапно выскочить. Однажды он увидел, как мимо проходит ребенок с тыквой на голове, и прикоснулся к щеке со слегка тревожным выражением лица, прежде чем решительно отвернулся от окна и снова направился к раковине. Уильям не знал, о чем ему напомнила тыквенная маска, но ему не очень-то хотелось спрашивать.

Однако прямо сейчас стало ясно, что маленький мальчик не сможет справиться с начатым заданием.

Его руки тревожно дрожали, и с каждой секундой он бледнел все сильнее. Уильям обеспокоенно нахмурился. В отличие от Шестой, которая сразу же озвучивала свое недовольство или дискомфорт жалобой или нытьем, Моно предпочитал молча принимать все, что попадалось на пути, и, когда ситуация ухудшалась, молчал. Вот почему Уильяму иногда приходилось останавливать его, когда он выходил за пределы своих возможностей, даже если мальчик настаивал, что может продолжать.

Как вот прямо сейчас.

— Все в порядке, Моно, — заверил он, осторожно опуская последнюю вилку. — Я сам вытру посуду.

Моно покачал головой.

— Я справлюсь, — настоял он, вытирая дрожащими руками стакан. Уильям подавил желание вздохнуть.

— Я знаю. Но ты уже достаточно помог. Разве ты не хочешь порисовать с Шестой? — предложил он, надеясь, что мальчик расслабится.

Вместо этого Моно принялся сильнее тереть тряпкой, отказываясь останавливаться. На этот раз Уильям все-таки вздохнул и опустился перед ним на колени. Моно оказался чуть выше, поскольку стоял на табурете, чтобы помочь ему добраться до стойки.

— Моно, все в порядке, правда, — повторил он мягким голосом. Он был уверен, что в любой другой день Моно не стал бы упрямиться, но, как уже было сказано, именно эта ночь их всех напрягла.

— Все нормально, — подчеркнул Моно, что обернулось катастрофой, когда его пальцы особенно сильно задрожали, и еще влажная чашка выскользнула из рук и упала на пол. Моно подавил вскрик, а Уильям бросился спасать хрупкую утварь. К счастью, он успел поймать чашку обеими руками, прежде чем та разбилась о плитку. Оба с облегчением вздохнули.

— …Прости, пожалуйста, — виновато опустил глаза Моно. Уильям улыбнулся.

— Все в порядке, дружок. Просто пообщайся с Шестой немного, хорошо? Заодно и успокоишься, — он надеялся, что мальчик не воспримет это так, что Уильям хочет его прогнать.

Моно взглянул на него, его маленькая грудь поднималась и опускалась все быстрее и быстрее. Уильям поморщился. Ему не нравилось, к чему все шло.

— Моно…

— Извини, — сказал он, и принялся глотать воздух, будто тонул. — Я не могу… я не могу успокоиться.

Вот уж нет. Уильям поставил стакан на стол, медленно поднял Моно под подмышки, осторожно поставил его на пол и придвинулся к нему ближе.

— Все в порядке, Моно, дыши, — заверил он, вспомнив техники дыхания Стеф и ясно продемонстрировав их. — Вдох-выдох, видишь?

— Я… я не могу, — пробормотал Моно, его запыхавшиеся слова покрыло разочарование. Шестая оторвалась от своей работы, и Уильям запаниковал, что она сейчас придет на кухню, но секундой позже она снова сосредоточилась на своем рисунке, нахмурив брови. Какое облегчение. Он не был уверен, что сможет справиться с ними одновременно. Сначала он должен успокоить Моно, а потом уже перейти к Шестой.

— Конечно, можешь. Давай, ты ведь уже так делал, помнишь? — он улыбнулся, надеясь успокоить. Моно не выглядел убежденным.

— Н-не могу, пока… — Моно выдохнул. — …Пока они здесь.

Как по команде, один из шумных подростков издевательски завыл на луну, притворяясь оборотнем. Секундой позже среди группы разразился смех, но ущерб уже был нанесен, и Моно напрягся, сжав руки в кулаки и закрыв глаза. Уильям совершил прыжок веры и взял его маленькие ручки в свои, надеясь унять дрожь и согреть их, поскольку они были холодными и липкими от нервов. Карляки Шестой на заднем плане стали громче. Уильям подумал, стоит ли ему беспокоиться о безопасности своего стола — она же так бумагу по​​рвет.

— Эй, эй, Моно, посмотри на меня, — сказал он. Моно изо всех сил пытался открыть глаза, и лишь несколько мгновений спустя сосредоточил их на его лице.

— Помнишь, что я тебе говорил? Это всего лишь костюмы. Они просто притворяются, — напомнил Уильям. — Никто никому не причинит вреда.

Хотя уровень преступности во время таких праздников, как Хэллоуин, значительно вырос, но обычно это происходило из-за злоупотребления спиртными напитками и несчастных случаев на вечеринках, а не из-за психа с мачете, преследующего кучку старшеклассников.

…По крайней мере, подобное не происходило очень давно.

Но детям этого знать не нужно.

Моно издал странный звук и снова прервал зрительный контакт.

— Я знаю. Я знаю, но я просто… — он глубоко вдохнул, дрожа. — Каждый раз, когда я их слышу, я просто… Как будто я снова в…

Уильям позволил ему собраться с мыслями, нежно сжимая кулаки Моно, чтобы побудить его расслабить их. Через некоторое время это сработало, совсем чуть-чуть.

— …Я хочу сбежать. Или спрятаться. Или и то, и другое, — решил он, его бледная кожа выглядела почти прозрачной в белом свете кухни. — Я хочу… я не знаю. Мне не нравится чувствовать себя беспомощным.

Карие глаза мальчика потемнели на последнем слове, как будто он переживал какую-то часть кошмара, через который они прошли. Беспомощным. Они уже были таковыми. Слишком много. Бровь Уильяма слегка нахмурилась.

— …Я знаю. Но ты здесь в безопасности. Обещаю, — заверил он. — Даже если бы кто-нибудь захотел причинить вам вред, я бы защитил вас обоих.

У него был пистолет, значок, плюс поддержка всего участка.

Глаза Моно, кажется, заблестели. Так уже лучше.

— Правда?

— Правда?

— Я все равно хочу что-нибудь сделать, — сказал Моно, но его голос уже был немного спокойнее.

— Например?

— Я не знаю. Но я чувствую себя… — он замолчал, слегка наклонив голову. — Пустым? Слабым? У меня нет оружия.

Оружие? Уильям подумал, что это имело смысл. В каком бы месте они ни находились раньше, он не мог их винить, если они хотели иметь что-то для защиты… им приходилось убивать людей, они сами так сказали, поэтому, если только они косвенно не вызвали их кончину, они должны были иметь какое-то оружие, например разбитую бутылку, кусок твердого дерева или лом. В любом случае, это казалось прекрасной возможностью узнать больше об их бесконечно неуловимом и запутанном прошлом, теперь, когда Моно все больше успокаивался.

— У тебя раньше было оружие?

— Угу, — кивнул мальчик.

— Что именно? Как ты защищался?

— Молоток. Длинный пистолет, но мне нужна была помощь Шестой, чтобы стрелять им, и я сделал это только один раз. Иногда я использовал ловушки. Топор тоже, но он был слишком большой для меня. И… — он резко замолк, глядя вниз. Дрожь пробежала по его спине, и он отдернул руки от Уильяма, прижал их к груди и с внезапной интенсивностью взглянул на свои пальцы. Взрослый вздохнул, но руки опустил. В последнее время они начали привыкать к прикосновениям, но он, наверно, слишком долго держал Моно за руки.

— И…? — мягко подсказал он. Моно моргнул.

— И… и… больше ничего. Всё остальное время я бегал, — пробормотал он, похоже, завершив свое маленькое путешествие по воспоминаниям. Уильям не ожидал чего-то лучшего, чем то, что он услышал, но слушать это было отрезвляюще.

Молоток — не так уж и плохо. В зависимости от типа, это было довольно тяжелое оружие, но маленькому ребенку может показаться, что оно самое простое в использовании. «Длинный пистолет» — это, видимо, ружьё, и Уильям задался вопросом, не было ли оно одним из тех, что вызвали у Шестой приступ паники, когда они разбили лагерь в лесу. Значит, у человека, который ее запер, было их много? Неужели они каким-то образом использовали его для побега? Они… убили его ружьем? Если да, то тут ничего не поделаешь. Этот человек был преступником.