Глава 34: Что будет дальше, часть 2

Когда унизительная и неудобная поездка закончилась, Шестая чуть ли не вывалилась из машины.

Больница казалась еще более устрашающей, чем в прошлый раз. Она нависала над ними среди черноты ночи, но освещенная этим вызывающим головную боль ярким светом. Стефани держала руки на их спинах, осторожно ведя их сквозь море людей, даже когда они теряли из виду Уильяма. Шестая не хотела это признавать, но тяжесть женской руки заземляла ее. Похоже, они не так уж и одиноки в этом.

После того, как им сказали, что у Уильяма нужно еще что-то там проверить, они молча сели на скамейку перед дверью. Шестая никогда еще не ненавидела больницы так сильно, как сейчас. Даже больше, чем больницу из их мира, с этим уродливым доктором, ползающим по потолку. В этой больнице была другая жуткость. Тут было полно людей, и все же они страдали, или болели, или ждали новостей от своих друзей или взрослых, как и они сами. Шанс пятьдесят на пятьдесят, что ты придешь и услышишь, что с твоим другом все в порядке, или, как вон та семья, сбившаяся в кучу перед соседней комнатой, узнаешь, что ничего нельзя сделать. Шестая перестала смотреть после того, как старуха упала на колени и расплакалась.

Она надеялась, что в случае с Уильямом их судьба окажется иной.

— …Вы не голодные? — спросила Стефани, явно пытаясь отвлечь их от мрачной атмосферы. Моно покачал головой, глядя в пол. Шестая тоже не была голодна.

И наверняка не будет еще долго. В конце концов, она только что съела душу монстра. Это было все равно что слопать пять гигантских плиток шоколада подряд. Ей казалось, что она может вечно бодрствовать и бегать часами, и ей не нужно есть, пока эта искра не погаснет.

…Это раздражало. Если уж она теперь такая бдительная и бодрствует, то у нее не остается другого выбора, кроме как сосредоточиться на вещах, которые она хотела только игнорировать.

Шестая сжала губы и взглянула на Стефани.

…Почему бы и нет.

— Пойди съешь что-нибудь, — пробормотала она. То, что они не хотели есть, не означало, что женщина тоже должна голодать.

Стефани удивилась ее словам, прежде чем выражение ее лица растаяло в мягкой улыбке.

— Я в порядке. Сейчас мне нужен большой черный кофе, но он подождет, — заверила она. Шестая хмыкнула.

— Уильям тоже любит кофе. Но он добавляет в него немного сладкого.

— Сахар?

— Угу.

— Кто бы сомневался, — Стефани ласково усмехнулась, качая головой. — Он никогда не любил черный кофе.

…

…Шестая не очень умела поддерживать разговоры, если вы это еще не заметили.

В любом случае, ее попытка смогла поднять им настроение, пусть и ненамного. Шестая рассеянно потерла нос. Точно. Если Уильям любит кофе, они должны приготовить его, когда он проснется. Потому что он проснется. Что он там еще любит? Он любит кроликов. Может, принести сюда ихнего? Или им не разрешат? Тут везде присутствует дурацкое правило, что нельзя пускать животных в определенные места. Глупость какая. Что еще? Э… он любит апельсиновый торт, верно? Однажды они съели по кусочку в месте под названием «кофейня». Уильям попросил добавку.

…

Как же удручающе думать, что это все, что она знала. Шестая сжала кулаки. Удручающе и жалко. Уильям всегда прилагал такие усилия, чтобы понять их, он их так хорошо знал, а у неё есть только это? Какая же Шестая жалкая.

— Прошу прощения?

Довольно забавно, как они втроем одновременно подняли головы.

У доктора были довольно незапоминающееся лицо и скучный белый халат, но Шестой было на него плевать, ее больше заботило то, что он хотел сказать.

— Вы члены семьи Уильяма Аллена?

— Я его коллега. Мы практически лучшие друзья, — пояснила Стефани. — А это его дети.

Шестая подняла бровь. Она не знала, действительно ли Стефани лучшая подруга Уильяма, но если она приукрашивала статус, чтобы получить больше информации, она ни в чем ее не винила. Шестая сделала бы то же самое.

— Понятно, — улыбнулся доктор. — Что ж, с радостью сообщаю вам, что с мистером Алленом все будет в порядке.

Казалось, мир замолчал и взорвался одновременно.

Шестая знала, что с ним все будет в порядке, она верила в него, потому что Шестая никогда не пускала в свою команду слабых, а Уильям слабым не был, но услышав это от человека, который специально существовал, чтобы лечить других людей…

Она почувствовала… облегчение, так сказать.

Стефани и Моно тоже расслабились, их напряженные плечи опустились.

— Вот только он конкретно надышался дымом, так что он полежит здесь пару дней. Когда он проснется, мы должным образом оценим состояние его легких.

Затем доктор повернулся к детям и убрал профессиональный тон, а его следующие слова прозвучали как-то еще мягче.

— В остальном он нигде не пострадал. Ему просто нужно отдохнуть, и будет как огурчик.

— Спасибо, — прошептала Стефани, ее напряженное лицо смягчилось. — Нам можно к нему?

Шестая и Моно воспрянули духом и повернулись к доктору с широко распахнутыми глазами, полными ожидания.

— Конечно. Вам сюда.

Шестой не пришлось было повторять дважды. Она помчалась к палате, чуть не сбив при этом доктора, и распахнула дверь.

А вот и он.

…

…Если бы Шестая не знала, она бы сказала, что он просто спит. Если бы не его грязное лицо и слишком неподвижное тело, она могла бы притвориться, что он просто видит сны в своей комнате, дома.

И вдруг ноги Шестой перестали двигаться.

Она услышала прерывистое дыхание Моно рядом с собой, но не оглянулась. Она хотела подойти ближе, но…

Она снова почувствовала руку на плече. Стефани.

— Все нормально.

Почему-то Шестая с легкостью ей поверила.

— Пойдем вместе.

Ее спокойный тон помог Шестой расслабиться. Если Стефани больше не волнуется… значит, все будет в порядке?

Женщина осторожно подвела их к больничной койке Уильяма, а доктор ушел, закрыв дверь с тихим щелчком, чтобы они могли побыть наедине.

Стефани заговорила первой.

— Привет, Уилл. Мы вот пришли повидаться с тобой.

Шестая посмотрела на нее в замешательстве.

— Что ты делаешь?

— А по мне не видно? — Знакомая язвительность Стефани снова дала о себе знать, и, как ни странно, Шестая была этому рада. Почему-то изможденное и усталое выражение лица женщины не подходило маленькой девочке. А это было больше похоже на нее.

— Он тебя не услышит. Он спит, — возразила она, закатив глаза. Стефани хмыкнула и села на один из стульев с каждой стороны кровати Уильяма, и похлопала по пространству рядом с собой, отодвигаясь в сторону. Шестая нахмурилась, но все же взабралась. Моно запрыгнул на другой стул.

— Знаете, говорят, что со спящими людьми разговаривать полезно, — сказала женщина. — Что они все равно вас слышат, и чувствуют ваше прикосновение.

Словно подтверждая свою точку зрения, Стефани быстро сжала руку Уильяма и отпустила.

Шестая поджала губы. Глупость какая. Человек без сознания ничего не слышит. Это все равно что быть мертвым. Единственная разница заключалась в том, что грудь Уильяма все еще поднималась и опускалась, поднималась и опускалась в постоянном ритме. Ее темные глаза бессознательно следили за движением.

— …Ну?

— Что ну?

— Вы ничего не собираетесь сказать? — подсказала Стефани, глядя на Моно и на нее.

— Он меня не услышит, — пробормотала Шестая. Моно тоже не проявил желания говорить.

Но…

…

Что, если Стефани права? Что, если их слова дойдут до него? Что, если их взрослый как-то услышит их, где бы он ни был? Поможет ли это разбудить его быстрее?

Шестая резко вздохнула и, боясь смутиться, если подумает об этом еще, взяла Уильяма за руку.

Ее рука была недостаточно большой, чтобы даже покрыть одну руку взрослого, поэтому она просто сомкнула пальцы вокруг трех пальцев Уильяма и сжала их, как вот Стефани.

…

Что теперь? Что… что она должна сказать?

У Шестой не было идей, несмотря на все ее мысли ранее. Она думала, что закричит, потом извинится, потом расскажет обо всем, что скрывала раньше, спросит его о телевизоре, спросит, ненавидит ли он их сейчас, уже зная ответ, но все еще нуждаясь в том, чтобы услышать его, чтобы чувствовать, что все это взаправду.

Но в этот момент все слова вылетели из её уст.

— Все в порядке, — сказала Стефани. Шестая почувствовала ее тепло сзади, рядом со спиной, потому что они сидели на одном стуле. Она также чувствовала, как ее энергия слабо пульсирует, словно дополнительное сердцебиение, невидимое для всех, кроме нее.

В конце концов, она хотела сказать только одно.

— …Просыпайся скорее, — пробормотала она, желая, чтобы Уильям действительно мог ее слышать.

Моно, увидев, что она взяла Уильяма за руку, схватил и другую, затем открыл и закрыл рот, словно не мог подобрать слов. Однако Шестая понимала, что он чувствует, поэтому дала ему время подумать.

Однако, в конце концов, он ничего не сказал, а просто уставился на руку Уильяма, время от времени поглядывая на лицо Шестой. Наконец его глаза переместились на Стефани, и тогда его взгляд метнулся в сторону.

Все трое простояли так несколько секунд, прежде чем женщина вздохнула и осторожно встала, стараясь не наткнуться на Шестую.

— …Я все-таки пойду куплю кофе. Вы что-нибудь хотите? — спросила она, несмотря на то, что знала ответ. Они покачали головами и проследили, как она выходит из комнаты.

…

Но Шестая знала, почему она ушла. Стефани, должно быть, заметила, что ее присутствие нежелательно, учитывая очевидное поведение Моно.

— Выкладывай, — сказала она, скрестив руки на груди. Ее рука казалась пустой после руки Уильяма, которая всегда была такой теплой, но она стерпела.

Моно вздрогнул, широко распахнутые глаза уставились на нее. Он думал, что она не заметила? Идиот.

— Ч-что?

— Ты хочешь что-то сказать. Так скажи.

Тишина.

Шестая нервничала. Она невольно догадывалась, о чем хотел её спросить друг, о чем поговорить. Моно сжал губы.

— …Ты уже знаешь, о чем я спрошу, — прошептал он. Шестая зыркнула еще сильнее, и ее кулаки слегка затряслись.

— Ска. Жи, — повторила она. Моно вздохнул через нос.

— …Ты убила того монстра.

Выражение лица Шестой напряглось.

— Ага.