Глава 39: Канун Рождества

Моно никогда раньше не видел снег.

Бледный город, в котором они жили, всегда был холодным и сырым, но не таким. Он тонул в вонючей, гниющей воде — ее большие, жирные капли лупили по крышам и пустым улицам. Ветер трепал одежду, волосы, онемевшие щеки, руки и ноги настолько, что казалось, будто они сломаются и рассыплются, если сдвинуть их хоть на дюйм. И даже когда ливень не шёл, неподвижная, застойная тишина все равно леденила кровь.

Но здесь?

— Ого… — выдохнула Шестая рядом с ним, и мальчик мог лишь кивнуть, искренне соглашаясь.

Город сиял.

Белые, пушистые кусочки того, что Уильям назвал снегом, медленно падали вниз, все отдаляясь и отдаляясь от облаков в небе. Почти гипнотически они касались земли и присоединялись к остальным, неуклонно образуя растущую кучу белой замерзшей воды. Она была похожа на подушку, как будто Моно мог просто прыгнуть в нее и отскочить.

Мальчик завороженно поднял руку, и его пальцы дернулись, когда один кусочек приземлился на его ладонь и растаял.

В городе они были такими холодными. Здесь же «зима» была почти что теплой. Но Моно подумал, что мог бы привыкнуть к холоду, если бы все было именно так — в мягких куртках и шарфах, с возможностью отдохнуть и выпить горячего напитка, если он устанет, с домом, куда можно вернуться, если метель достигнет пика.

Всё было так красиво.

— Хм, снег сегодня сильный, — хмыкнул Уильям, глядя вверх. — Думаю, это хорошо.

— Почему? Людям нравится снег? — спросила Шестая. Уильям усмехнулся.

— В целом, да. Иногда даже больше, чем дождь. Наверное, потому что в нем можно поиграть? Хотя дождем тоже можно насладиться.

— Играть? А как в нём играть? — полюбопытствовал Моно, наклонив голову.

— Ну, можно лепить из снега всякие штуки, например, снеговиков или животных… — сказал взрослый. — Или кататься по нему на санках… можно также устраивать бои снегом, кидать снежки… Но я уверен, что всё это ждёт вас на вечеринке.

— Бои снегом? — вдруг очень заинтересовалась Шестая. Уильям и Моно обменялись одинаково озабоченными взглядами.

— …Слишком сильно никого не бей, Шестая, — предупредил Уильям. Подруга Моно невинно заложила руки за спину.

— Ничего не обещаю.

— Шестая.

— Да этим даже не ударишь толком! — возразила она, схватив комочек снега и раздавив его в ладони.

— Если кинуть достаточно сильно, больно всё-таки будет, — сказал Уильям, закатив глаза. — Просто старайся не метить в лицо, ладно?

— …Я бы хотел попробовать построить что-нибудь из снега, — добавил Моно, ковыряясь в пальцах. — Звучит… весело.

— Конечно, — улыбнулся Уильям. — Но нам придется подождать, чтобы снег чуть ослаб.

Моно кивнул и выбежал за своим взрослым обратно на дорогу. Они шли к дому Брэдли на рождественскую вечеринку, как и обещали. Его дом был довольно далеко, но Моно был не против прогуляться. В конце концов, в их старом мире он путешествовал гораздо дальше.

Город был весь в рождественских украшениях, полон гирлянд и счастливых людей, идущих по своим делам с пакетами покупок или с горячей едой в руках. Большинство из них были с детьми, парами или группами, а некоторые шли в одиночестве, наслаждаясь собственным спокойным темпом. Из нескольких динамиков доносилась тихая музыка, а маленькие кусочки снега — снежинки — все еще медленно падали вниз. Моно несколько раз чуть не споткнулся, пытаясь все рассмотреть, и в конце концов ему пришлось взять Уильяма за руку, чтобы не столкнуться с незнакомцем в пятый раз подряд. Шестая тоже была увлечена украшениями, но ее внимание, как и следовало ожидать, было сосредоточено в основном на еде, в то время как Моно рассматривал различные шляпы, которые носили люди. По такому случаю Моно решил надеть свои свежекупленные оленьи рога, а после нескольких минут нерешительных раздумий — свое старое коричневое пальто.

Он снова опустил на него взгляд, все еще находя его новую чистую и мягкую текстуру почти что чуждой. Он уже давно его не носил, даже не смотрел на него, но почему-то всё-таки не мог заставить себя сказать Уильяму, чтобы тот его выбросил. Оно так долго было частью его жизни, что ему не хотелось просто взять и вышвырнуть его на помойку, хоть и связанные с пальто воспоминания были не слишком-то радостными. Шестая испытывала схожие чувства насчёт её плаща, поэтому он знал, что она его понимает. И хотя Уильям сделал все возможное, чтобы очистить пальто, Моно все равно видел темные пятна коричневого цвета, где кровь и грязь не удалось полностью отмыть.

…Или, может быть, это его разум обманывал. Пальто выглядело совсем не грязным, но Моно все равно чувствовал себя в нем как-то неуютно.

Так зачем же он его надел?

…Он… не знал. Просто ему вдруг захотелось. Как будто он по нему соскучился. Как будто оно звало его.

«Разве монстр не должен носить свои окровавленные цепи?»

Он чувствовал вину за то, что не так часто его носит, вот и все.

Поэтому, несмотря на то, что Шестая недоуменно захлопала глазами, когда увидела, как он надевает его в то утро, несмотря на то, что взгляд Уильяма следовал за ним весь завтрак, он не смог выбрать что-нибудь другое. Капелька дискомфорта — ещё не конец света. Это все еще его пальто, и он все еще любит его носить. И точка.

— Мы пришли? — спросила Шестая, пятясь, чтобы оказаться лицом к ним. Уильям вздохнул, а Моно задумался, впервые ли она спрашивает об этом за последние десять минут. Наверное, нет, судя по раздосадованному взгляду взрослого, но он-то не заметил, пока был погружен в мысли.

— А знаешь что, Шестая? Да. Да, мы пришли, — выдохнул он, быстро проверив что-то на телефоне и указав вперед. Моно с любопытством наклонил голову, рассматривая дом, который показывал Уильям.

Тот оказался… тем ещё зрелищем.

«А Брэдли со своими украшениями постарался», — подумал Моно, его большие глаза метались то в одну, то в другую сторону.

Он не мог решить, на что вообще смотреть в первую очередь.

Лужайку перед домом украшали огромные игрушечные олени, а также несколько человечков с острыми шапками и ушами. Сверкающие гирлянды обрамляли крышу дома, окна и дверь, а забор был ярко раскрашен в красный и зелёный — сочетание, которое Моно часто встречал в последнее время. В землю был кривовато вбит кривой деревянный знак, выкрашенный в белый цвет, с большой стрелкой, указывающей прямо на ярко освещенный дом. На ней было написано «Добро пожаловать», если Моно правильно разобрал буквы, а также что-то о северном полюсе? Что бы это ни было.

Слева небольшой почтовый ящик был почти переполнен письмами, чьи края украшали блестки. Из дома доносилась приглушенная веселая музыка, которую Моно слышал повсюду, а до его носа достигал слабый запах печенья.

Несколько мгновений они втроем стояли перед слегка пугающим домом, ошеломленные.

Первой отреагировала Шестая.

— Выглядит так, будто этот ваш Санта заблевал весь дом.

Уильям подавился смехом, его плечи дрогнули, прежде чем он взял себя в руки.

— Да уж. Они определенно… рады Рождеству, скажите? — спросил он напряженным голосом. — Выглядит… неплохо.

— Выглядит уродливо, — сказал Моно, с беспокойством глядя на маленьких остроконечных человечков. Может быть, он вёл себя предвзято, но их дом нравился ему гораздо больше. Только гирлянды, елка и несколько дополнительных украшений тут и там.

— Он странный, — согласилась Шестая. — И музыка дурацкая. Но игрушки классные. Интересно, мне можно посидеть на северном олене?

— Ну, это уже их спрашивать надо, — вздохнул Уильям и положил свободную руку на плечо Шестой, направляя ее в нужную сторону. Они открыли забор и зашагали по постоянно увеличивающемуся снегу, пока не добрались до праздничной двери. Теперь, когда они подошли ближе, Моно услышал внутри слабые голоса. Похоже, внутри было несколько человек. Они с Шестой обменялись нервными взглядами. Они уже лучше справлялись с толпой, но…

— Так, ладно, — прошептал Уильям, выглядевший так, будто жалеет, что они пришли. — Итак, правила вы знаете, верно? Обещаю, если вам станет некомфортно, мы уйдём. Только скажите.

Дети кивнули. Уильям помолчал и вдруг присел рядом с ними, пристально глядя на них.

— И… и если вы вспомните… что-нибудь такое, — он сглотнул. — Что-нибудь о вашем прошлом или о монстрах, или о том, что вы мне рассказали… Я хочу, чтобы вы мне сказали, окей? Даже если я занят, просто подойтите ко мне, и я вас выслушаю, хорошо?

Моно показалось, или Уильям смотрел на него, когда он это говорил?

Мальчик выпрямился и быстро кивнул. Он в порядке. Все в порядке. Он справится. Этот вечер должен стать для них вечером отдыха, он не должен его испортить.

Получив их подтверждение, мужчина кивнул, встал и нажал, наконец, на дверной звонок. Раздался радостный звон, после чего послышались приближающиеся шаги.

— Уильям!

Взрослый… папа Брэдли открыл дверь, сияя широкой улыбкой и держа руке бокал чего-то темного. Он был в тапочках и у него слегка растрепались волосы, но он все равно встретил их с энергией. Он быстро обнял Уильяма и помахал Моно и Шестой.

— Вы пришли! Я так рад видеть, что с вами все в порядке, особенно после пожара… Хотя вы наверняка не хотите об этом слышать, да? Что было, то было, я просто рад, что вы в порядке. Да входите, входите, вам, наверное, холодно…

Моно прекратил попытки расшифровать непрерывный поток слов мужчины и вместо этого прижался как можно ближе к ноге Уильяма, когда они вошли. Смена температуры уже была заметной. Тепло просочилось в кожу, придав щекам здоровый румянец, а разговоры стали громче, хотя и немного стихли, когда они вошли.

— Моно! — Брэдли в пушистом шарфе немедленно подошел к нему. — Вы пришли!

Моно помахал рукой. Вслед за мальчиком появились близнецы, каждая с парой косичек, взволнованно взяли Шестую за руки и принялись болтать без умолку. Моно нервно сглотнул и обернулся, но Уильям уже ушёл в гостиную, уведенный другими взрослыми. Они были предоставлены сами себе.

— Ах да! — сказала одна из близняшек. — Мы как раз пряничные домики украшаем! Хотите присоединиться?

— Вы знаете, что это такое? — спросил Брэдли, уже привыкший к их неопытности в обычных, повседневных делах. Дети покачали головами.

— Это такой маленький симпатичный домик, который можно съесть! — прощебетала вторая близняшка. Бетти? — Его нужно украшать глазурью там, жевательными мишками! Получается очень вкусно!

Моно почти что увидел момент принятия решения в голове Шестой. Он вздохнул.

— Покажите! — потребовала она и позволила отвести себя на кухню. Моно последовал за ней, с любопытством разглядывая просторную кухонную стойку и лежащие на ней куски чего-то смутно похожего на съедобное.

— Мы делаем собственные домики, — сказала Джоанна, аккуратно поворачивая свой. На нем были конфеты в форме рыбок. — Но ингредиентов не так много, поэтому нам приходится делиться.

— Ничего, мы с Моно сделаем один на двоих, — пожала плечами Шестая.

— У меня будет домик феи! — сказала Бетти, показывая свой наполовину украшенный пряничный домик. — Джо хотела сделать домик русалки, но я думаю, что феи лучше, поэтому у нас на каждую свой.

— А у меня — логово супергероя! — заявил Брэдли. Крыша его домика была проломлена, несколько кусков теста для печенья были беспорядочно брошены в дыру друг на друга и замазаны глазурью, чтобы получилась хаотичная башня.

— Похоже на умирающее здание, — фыркнула Шестая, заслужив злобный взгляд мальчика.

— Вот сама попробуй сделать лучше! — проворчал он. — Наверняка твой будет скучным и уродливым.

— Уродливым?! — Шестая запрыгнула на один из двух стульев вокруг стола и схватила кусок пряника с такой силой, что тот треснул. — Вот подожди, сейчас что-нибудь такое супер хорошее сделаю, что когда закончу, твоя дурацкая башня упадет!

Близнецы уставились на быстро нарастающую перебранку, а затем наклонились поближе к Моно.

— Они всегда так? — спросила Джоанна, похоже, забавляясь. Моно попытался одарить их смущенной улыбкой и спокойно взял кусочек белого шоколада.

— Не обращайте внимания, — сказал он. — Им очень быстро надоест.

.

.

.

Как предсказывал Моно, так и случилось.

После нескольких минут перепалок Брэдли и Шестая занялись созданием собственных домиков в напряженной концентрации, изредка поглядывая на творения друг друга, чтобы проверить, удается ли им обойти противника.

Поначалу Моно подыгрывал им, позволяя Шестой взять на себя инициативу, в частности, в этом задании, передавая ей ингредиенты по мере необходимости и иногда внося свой небольшой вклад по краям. Но через некоторое время… он начал испытывать лёгкое беспокойство.

У него разыгралось воображение или дом, который создавала Шестая, был слишком похож на их старый город?

Конечно, цвета были не те, теплый коричневый вместо жесткого серого, но то, как украшения были расставлены, напомнило ему грязные улицы их старого мира. Что-то в этом было… не так. Но, возможно, он слишком остро реагировал. Может быть, Шестая даже не заметила и просто делает все, что приходит в голову. Даже если так…

«Общение — ключ».

Точно, точно. Если Моно поговорит с Шестой и попросит сделать что-нибудь другое, она ведь не будет возражать? Маленький мальчик был полон решимости не быть занудой и не портить этот вечер, но это же не повредит, верно? Шестая будет раздражена, но если он просто объяснит ей, она, несомненно, поймет. Тогда он сможет помочь ей приготовить что-нибудь другое, чтобы они не отстали в их соревновании с Брэдли. Моно сделал несколько глубоких вдохов, чтобы подготовиться к сердитому взгляду Шестой, и уже собрался повернуться к ней, как вдруг что-то заставило его остановиться.

На его изумленных глазах дом начал меняться.

Мягкий пряник сгнил и увял, словно мертвый цветок, крошась и ломаясь. Засахаренные окна потемнели и потрескались, а основание всего дома начало трястись. Потрясенный Моно не мог отвести взгляд, его руки крепко вцепились в край стола, костяшки пальцев побелели. Что это было? Что происходит? Кто-нибудь еще это видит?!

Он не мог пошевелиться.

Он не мог пошевелиться, чтобы проверить, его глаза были прикованы к крошечному пряничному домику, к растущей плесени и тающим конфетам. Веселая музыка из гостиной исказилась и отдавалась странным эхом, становясь темной, заставляя волосы на руках вставать дыбом от тревоги.

Что происходит?

— Нет!

Крик прорвался сквозь неуклонно темнеющее зрение Моно, заставив его вздрогнуть и втянуть воздух, словно он все это время задерживал дыхание. Он выпрямился, многократно моргая и пытаясь заглушить боль в голове.

— Ну Бетти, ты опрокинула моих мишек! — пожаловалась Джоанна, слегка подтолкнув близняшку. Моно несколько раз моргнул, взглянул на них, а затем повернул голову, чтобы еще раз посмотреть на домик Шестой.

Но он был абсолютно нормальным, не тронутым тем… что бы это ни было.

Бетти что-то ехидно ответила, но Моно уже не слушал, сосредоточившись на медленном разжимании пальцев, чтобы те прекратили до боли сжимать стол. Кровь снова потекла по рукам, от чего их стало покалывать. Он уставился на них с чувством тупого оцепенения и подумал, не сходит ли он с ума.

— Моно, передай печенье, — попросила Шестая, и он поспешил подчиниться, не желая встречаться с ней взглядом. Его сердце бешено билось о грудную клетку, и сколько бы раз он ни глотал, в горле все равно сохло и першило.

«Вода…»

«Вода, мне нужна…»

— Я… — начал он, отодвигая стул и морщась, когда мир словно накренился. — Я пойду посмотрю, что делают взрослые.

— Тебе скучно? — спросил Брэдли, бросив на него взгляд. — Наверняка потому, что Шестая заграбастала весь дом…

— Эй!

— …Но не волнуйся, мы наверстаем упущенное. — Брэдли откинулся назад, чтобы посмотреть в окно кухни, и стул опасно накренился. — Там щас снег, но я уверен, когда он прекратится, будет так здорово поиграть на улице!

Разговор быстро возобновился после слов мальчика, остальные принялись возбужденно обсуждать, во что и как они будут играть. Моно медленно отступил назад и оглядел каждого. Даже Шестая участвовала в разговоре — там, где обычно она молчала и хмурилась, она активно разговаривала, громко высказывала свое мнение и воровала кусочки сладостей у Брэдли, когда тот не смотрел. Они выглядели как обычная компания друзей. Она выглядела как обычный ребенок.

«Остался только ты, чужак».

Моно дернулся.

«Тебе здесь не место».

Он покачал головой. Вода, вода. Ему нужен перерыв.

Словно городская крыса, он прокрался по коридору туда, где, по словам отца Брэдли, находилась ванная комната. Быстро, чтобы его не заметили, он пролез в щель в двери и закрыл ее за собой, прикусив внутреннюю сторону щеки. Его все еще била слабая дрожь.

Оставшись в одиночестве, он постепенно опустился на колени, снял диадему как бы невзначай, ухватился за край раковины для равновесия и уставился на слегка запыленные плитки, словно они могли рассказать ему, в чём дело.

Так. Остановись. Сосредоточься. Дыши. Потом вода.

Вспомнив их с Уильямом дыхательные упражнения, Моно начал медленно вдыхать и выдыхать, стараясь не обращать внимания на прилив крови к голове. Это оказалось легче, чем он ожидал, — регулировать дыхание, но труднее, чем должно быть, учитывая все, чему он научился. Ему больше не казалось, что он тонет, но пульс все еще быстро скакал под запястьями, когда он нашел в себе силы встать. Поспешно открыв кран, он подставил под него руку, набрал немного холодной воды, а затем жадно глотнул ее, не заботясь о том, что она стекала по его пальто и пачкала его. Все равно она через некоторое время испарится.

Однако свежая жидкость сотворила чудеса с его горлом, успокоив его настолько, что он не чувствовал себя как в огне при каждом глотке.

Напившись, Моно несколько секунд постоял, отдыхиваясь, и посмотрел на мокрую раковину. Что… что это было?

Моно были не чужды видения того, чего на самом деле нет. Ему были не чужды едва заметные звуки, призраки, которые шептались, появлялись в одно мгновение и исчезали в следующее. Иногда вещи казались реальными, слишком реальными, словно он мог протянуть руку и прикоснуться к ним, как тогда, когда Башня показала ему…

«Нет, не думай об этом».

…Как когда тени перед разными предметами в их старом мире смотрели на него. Они выглядели как дети, двигались как дети, но когда он набирался смелости, чтобы прикоснуться к ним, они всегда погружались в него с дрожью, потягивая за грудную клетку.

«Остатки энергии. Хорошая подзарядка».

Но это… это не должно происходить сейчас, разве нет? Им должно было стать лучше. Ему должно было стать лучше. То, чего на самом деле нет, всегда его беспокоило, но только когда он был в панике, или расстроен, или напряжен, и вспоминал то, что предпочел бы забыть. Но здесь? Оно пришло из ниоткуда. Вообще из ниоткуда.

Да, ему было немного не по себе с домиком Шестой, но он не был настолько неуравновешенным, что ему привиделось, как он ломается, верно?

Из кухни донесся смех. Моно дернулся.

…

…

…Кажется, они счастливы.

Моно сжал губы, почувствовав внезапную горечь. Не то чтобы он никогда не хотел иметь талант Шестой быстро выходить из ситуаций, но сейчас он ему был нужен больше всего на свете. Просто нужен.

Почему он не мог…?

«Потому что тебе не суждено».

Моно прикусил нижнюю губу; боль была острой.