Глава 40: Последний шанс. Финал.
Моно рядом с ней не было.
Шестая уставилась на скомканные простыни и развороченные подушки, не понимая, что её разбудило, а под кожей бурлило что-то похожее на панику.
Сглотнув, она попыталась успокоиться, злясь на себя за то, что сразу же погрузилась в страх, и немного беспокоясь из-за того, что чувствовала себя на грани.
…Почему она была так напряжена?
Моно иногда просыпался раньше нее. Даже часто. Он, как и она, спал чутко, и особенно в последнее время. Он явно не высыпался, даже если сам клялся-божился, что справляется с этим, работает над этим. Может, он просто пошел в туалет? Или, может, он пить или есть захотел — он давно ничего не ел.
Она не должна так… блин, ладно, так волноваться.
…
…Но.
Но что-то было не так. Шестая не успокаивалась, её сердцебиение не замедлялось, руки не переставали дрожать. Обычно ей удавалось взять себя в руки, когда она думала о логических причинах чего-либо, но все варианты, которые она придумывала, почему Моно не в постели — вполне разумные, нормальные объяснения — ничуть не помогали.
Шестая сжала губы и тихо встала, не желая будить остальных детей. Нужно просто пойти и поискать его, вот и всё. После того, как она его найдёт, она сможет просто поговорить с Уильямом об этой новой, внезапной склонности к слишком острым реакциям, он её выслушает, и всё будет в порядке. Но сначала просто нужно найти Моно.
Его пальто на вешалке не висело.
Она молча открыла дверь, не нуждаясь в свете, чтобы видеть, куда идёт. Её глаза привыкли к кромешной тьме, так что этот уютный, мягкий полумрак был пустяком.
Первым делом она осмотрела ванную комнату наверху.
С каждым шагом страх нарастал, словно тяжесть на груди, словно расплавленное железо, обжигающее лёгкие. В ванной было темно, и когда она тихонько открыла дверь, не желая поднимать шум, если она всё-таки остро отреагировала, внутри было пусто и безлюдно. Шестая сглотнула.
«Так, нет, успокойся, идиотка».
Выходит, что он тогда на кухне? Моно не любил просить о таких вещах, как еда, даже после стольких дней, уж такой он был дурачина, поэтому было логично, если бы он ушёл искать еду, никому не сказав. Шестая повернулась и направилась к лестнице, немного задержавшись на вершине. Лестница словно стала намного длиннее, и тянулась всё ниже и ниже в темноту первого этажа. Девочка покачала головой: сейчас на это не было времени.
Проскочив несколько ступенек и чуть не навернувшись, она добралась до гостиной, где оказалось гораздо холоднее, чем наверху. Шестая почти что отстраненно увидела, как по её коже бегут мурашки. Уже не в первый раз её разум закричал, что что-то не так, а это сводило её чуть ли не с ума. Словно зуд, до которого невозможно дотянуться. А инстинкты Шестой никогда не ошибались. Сглотнув, Шестая рысью побежала на кухню, огибая спящих взрослых и Стефани и оглядываясь по сторонам с нарастающим страхом нарастающей нервозностью.
— Моно? — прошептала она в пустую комнату. Ни звука. Шестая принялась открывать и закрывать ящики, ища своего друга в местах, где он мог бы поместиться, и на всякий случай в местах, где не смог бы. Она даже запрыгнула на кухонный стол и заглянула в пространство между верхней частью шкафов и потолком, но там обнаружилась только пыль и несвежая упаковка жевательных мишек.
Где же он?
За следующие семь минут Шестая с замирающим сердцем дважды обошла весь дом, даже зашла в комнату взрослых со всей скрытностью, на которую была способна, и, несмотря на напряжение, которое делало её неуклюжей, никто из взрослых не шелохнулся, ибо их сон стал тяжелее от вина и полного желудка. Пробираясь между импровизированными кроватями и храпящими телами, Шестая вспоминала время, проведенное на корабле, гостей и их громоздкие формы, и как ей приходилось на долгие секунды задерживать дыхание, чтобы не быть пойманной.
Один из родителей повернулся во сне, заставив Шестую сильно вздрогнуть.
Её там больше не было. Идиотка. Успокойся.
Подвал тоже не дал результатов, лишь очередную волну беспокойства и ужасных воспоминаний, навеянных темнотой, маленьким пространством и запахом слабой плесени. Даже если по стенам и горели маленькие лампочки, они казались слишком крошечными в свете внезапно возникшей серьёзности ситуации.
Повторим. Снова наверх. Вниз по лестнице. Первая, вторая, третья комнаты. Под кроватью. За занавеской в душе. Ничего.
Шестая уже в пятый раз зашла на кухню, окончательно смирившись с тем, что Моно каким-то образом растворился в воздухе. О чём он думал? Он ушёл? Его кто-то забрал? Монстр? Или плохой человек? Его обувь по-прежнему стояла рядом с её, оленья диадема тоже никуда не делась, как и одеяло и книги. Следов борьбы не было, да и любой громкий звук всё равно разбудил бы её.
Девочка снова переместилась в гостиную, беспокоясь, но черпая скудное утешение в присутствии спящих Стефани и Уильяма — никто больше не исчез, она была не одна — и села на пол. Почему-то привычная, старая поза помогала её затуманенному сознанию лучше соображать. А ей это было необходимо. Она не могла сосредоточиться, когда вела себя как идиотка и психовала. Ей нужно было успокоить свой разум. Ей нужно было быть спокойной и собранной, как в старом мире.
Она слегка покусала пальцы — плохая привычка Моно, которая иногда передавалась и ей. Её мысли бежали со скоростью мили в минуту, пока она обдумывала их с Моно взаимодействие, его слова, его выражения, всё, что могло бы помочь ей разобраться в этой ужасной ситуации.
…
…
…Он вёл себя немного странно, с досадой поняла Шестая. Немного тихий, немного серьёзный, и не то чтобы это было её другу несвойственно, но обычно он был тихим в смысле спокойным. В смысле расслабленным, когда человек довольствуется тем, что слушает чей-то разговор, а не выглядит так, что предпочёл бы быть в каком-нибудь другом месте.
Как будто он думал о…
Они стояли в белой комнате, оба напряжённые и дрожащие. Уильям спал на кровати рядом с ними.
— Это ведь из-за меня… — его голос сорвался, и ему пришлось начать заново. — Всё это произошло. Потому что… потому что я думал…
Так, стоп, только не говорите ей, что он всё ещё переживает из-за пожара? Что он зачем-то винит себя во всём, что пошло не так? Даже после разговора в больнице? Шестая сильно дёрнула прядь на голове, раздосадовавшись. Неужели всё из-за этого?
Она должна была догадаться. Он сказал, что с ним всё в порядке, но то же самое он говорил, когда подвернул лодыжку, убегая от доктора, и когда фарфоровые ученики бахнули его головой об пол. Моно мог лишиться руки и ноги и всё равно говорить, что с ним всё в порядке, если думал, что её это успокоит. Таким он был человеком.
И, конечно же, она об этом забыла.
Но… но всё равно что-то было не так. Что-то не сходилось, не сейчас. Недостающий кусочек головоломки.
Шестая помотала головой. Неважно. Это неважно, на данный момент у неё было достаточно информации. Когда она найдёт Моно, то сначала укусит его аж до крови, а потом потребует объяснений. В том, что произошло во время пожара он был не виноват, и точка. Или, по крайней мере, не полностью. Она тоже нехило сглупила. И вообще, все уже закончилось, чего он на этом зациклился? Нет смысла беспокоиться о том, чего не случилось. Уильям был в порядке, они были в порядке, монстр был мёртв. Они даже сказали правду, и их взрослый их принял. Они жили в самом настоящем доме. У них была еда, одежда и кровати, их никто не заберёт. Они собирались тут жить. Всегда. Всё закончилось.
Так почему же он думал о…? Почему ей казалось, что…?
Порыв ветра обдул и без того холодную кожу Шестой, на мгновение отвлекая её от бурных мыслей. Она уставилась на шрамы на руках, стиснув зубы так сильно, что загудела голова. Температура в гостиной упала ещё ниже.
…
Стоп.
Шестая медленно подняла голову, чувствуя, как подкрадывающийся ужас сжимает её сильнее, чем раньше.
Здесь было прохладно. Да что там, холодно. Но это же дом. Дом, не изрешеченный дырами и не с проломленной крышей. Дом, в котором были закрыты все окна, а камин всё ещё согревал комнату своим остаточным теплом, она проверяла. Так почему же здесь был сквозняк?
Шестая поднялась на шаткие ноги, беззвучно проклиная внезапную неустойчивость. Что-то ползло по её позвоночнику, словно паучьи лапки или костлявые пальцы. Словно что-то давило на затылок, внутри её обнаженной и уязвимой головы. Нечто до боли знакомое, но что же это было?
Она оглянулась, ища, откуда дул ледяной воздух. Окна заперты. Окно на кухне тоже заперто. А вот входная дверь?
Открыта.
Широкие чёрные глаза уставились на деревянную крашеную дверь. Она была приоткрыта. Холодный ветер с улицы неуклонно проникал внутрь, а с неба быстро опадали снежинки. Она вспомнила, как взрослые говорили, что снегопад прекратится ещё не скоро. За цветной дверью виднелась часть тротуара и украшения двора.
Медленно, словно во сне, она подошла к входу, чтобы получше рассмотреть, не желая верить тому, что видит. Не было ни крови, ни кожи, ничего, район был спокойным, комната, где люди держали свои машины, была закрыта, игрушки во дворе Брэдли были нетронуты, но внимание Шестой сразу же привлекло другое.
Прямо перед ней, в толстом слое снега, покрывавшем землю, виднелись следы.
Не много, не достаточно, чтобы понять, куда они вели — они были только у внешней стороны дома и разворошили снег так, что казалось, что их обладатель упал или встал на колени. Глаза Шестой быстро проглотили все улики, сценарий в её голове приобрёл форму, она даже не заметила, как маленькие кусочки снега прилипли к её тёмным волосам, а щёки онемели от холода. Следы явно принадлежали Моно, это и идиоту понятно, но вопрос состоял в том, где был сам Моно. Её друг был не настолько глуп, чтобы бродить по улице без причины, он был расстроен, но почему — ей не сказал, а следы на снегу остались в одной точке и не вели ни назад, ни вперёд.
Как будто он…
Шестая резко вдохнула.
Как будто он исчез. Как будто он телепортировался.
Маленькая девочка откинулась назад, чтобы посмотреть на телевизор Брэдли, но его тёмный экран не отражал ничего, кроме спящих на полу фигур и её собственного встревоженного выражения лица. Гнетущее чувство нарастало, душило её и делало плечи тяжёлыми. Шестая потрясла головой от досады, даже сильно дёрнула себя за волосы, но чувство никак не ослабевало. Она чувствовала себя беспокойной, напряжённой, словно пружина, которая вот-вот лопнет, как будто что-то указывало на неё, это чувство было удушающим, как будто что-то…
Смотрело…
Лёгкие Шестой замерли.
Девочка впилась ногтями в кожу головы, наконец-то, вспомнив это ощущение. Она испытывала его и раньше, постоянно в старом мире. Его испытывали все, но научились жить с ним и заталкивать в себя, потому что не было другого выбора, потому что всегда имелись более насущные проблемы, чем кто-то, кто всегда просто… наблюдал.
Око.
Повернув голову так быстро, что запротестовал затылок, Шестая снова посмотрела на снег. Серьёзность ситуации стала ещё тяжелее после того, как она узнала о причастности этой ужасной твари. Но почему именно сейчас? Если Око наблюдало за ними, тогда…!
— Моно, — прошептала Шестая, и перед ней возникло крошечное облачко пара. Что же случилось с её другом?! Око не делало ничего особенного, его даже никто не видел, но все знали, что оно есть, и иногда оно… кое-что показывало. Шестая эти видения видеть не доводилось, но она говорила с теми, кто их испытывал, и…
Они после уже не были нормальными.
Вдруг Моно что-нибудь увидел?
Первый инстинкт побудил Шестую немедленно выбежать на снег, и её босые ноги встретила ледяная влага, но затем она остановилась, не зная, что, собственно, делать. Моно обладал способностью перемещаться через телевизоры и всё, что имело электричество, но она знала, что иногда он мог делать это и без приборов, хотя мальчик признался, что его это сильно истощает. Шестая топнула ногой по снегу, от чего во все стороны разлетелись ледяные комки.
Моно мог быть где угодно. А в этом городе, который был так невероятно велик найти его попросту невозможно!
…По крайней мере, в одиночку.
Страх придал ей решимости. Шестая развернулась и почти бегом бросилась в дом к спящему Уильяму. Объяснения подождут. Крики на Моно подождут, сначала нужно его найти. Их взрослый сказал, что всегда и во всём будет рядом с ними. Пришло время выполнить это обещание.
— Уильям! — Шестая не стала тратить время на нежные подталкивания, вместо этого она изо всех сил тряхнула взрослого, стараясь держать голос ровным. Он понизился до хриплого шёпота, как всегда, когда Моно и ей было по-настоящему страшно, но мужчина всё равно вздрогнул и через три секунды вскочил в полусидячее положение, полусонный.
— Мнг… шта… — заикаясь, произнёс он. Шестая сильно дёрнула его за рубашку. — Ш-шестая? Эй, что случилось…?
— Моно исчез. — Девочка чувствовала, как взгляд Ока впивается ей в спину, в неё закралось нетерпение, но она его подавила. Нет. Попытаться найти его самостоятельно было бы быстрее, но также невероятно глупо. Ей нужна была помощь.
К счастью, глаза Уильяма прояснились в рекордные сроки после того, как он услышал эти два слова. Шестая не знала, что её взрослый увидел в выражении её лица, или же это было из-за срочности слов, но этого хватило, чтобы он выпрямился и схватил её за руку, а сон как рукой сняло.
— Что значит «исчез»? Ты проверила…
— Да, везде! — прошипела Шестая, указывая на дверь. — Его нет в доме, а дверь открыта! А-а снаружи следы, но я… я не могу…
— Так, Шестая, дыши… — попытался успокоить её взрослый, но девочка отпрянула в сторону, раздосадованно мотая головой.
— Я в порядке! Нам нужно найти Моно, он…!
— Шестая, — мягко, но твёрдо сказал Уильям. — Мы найдем Моно, обещаю, но я тебя в таком состоянии не понимаю. Так что давай сначала успокоимся, хорошо?
Шестая издала беззвучный звук раздражения, но попыталась успокоить свой разум так быстро, как только могла, и принялась делать вдохи, которые были слишком быстрыми, чтобы помочь. Каждая потраченная секунда могла стоить Моно безопасности! Уильям вздохнул через нос, бросив взгляд на вышеупомянутую открытую дверь. Его напряжённая челюсть выдавала его волнение, несмотря на спокойствие, которое он демонстрировал. Однако, увидев его притворство, Шестой стало немного лучше. Она часто забывала, что Уильям сказал, что взрослым тоже бывает страшно. Он не вёл себя пренебрежительно, ему было далеко не всё равно.
И Шестая в своём мире, когда требовалось, всегда была логичной, несмотря на страх. Сейчас она в этом нуждалась.
— Расскажи, что случилось, — сказал Уильям, когда увидел, что Шестая по-настоящему успокоилась. Всё ещё охваченная нервозностью, Шестая сжала губы.
— Я… я только что проснулась, не знаю почему, но у меня было плохое предчувствие, — попыталась она подытожить как можно лучше, не желая терять время. — Я увидела, что Моно нет рядом и пошла его искать, но его не было в доме, и он вёл себя странно, и…
Шестая умолкла.
— …И? — подсказал Уильям. Шестая сглотнула и наклонилась чуть ближе.
— Я не… думаю, что это нормально. Мне кажется… — «Да скажи уже, дура». — Кажется, Око здесь.
Глаза их взрослого сверкнули пониманием.
— Ты уже говорила это имя. Когда вы рассказывали мне о… своём мире. Они связаны?
— Это… если честно, не знаю, я никогда его не видела, — призналась Шестая, чувствуя себя глупо от того, что боялась чего-то, с чем даже не встречалась, но не зная, как объяснить свои опасения. Просто это было нечто настолько неотъемлемое, что дети их мира никогда не чувствовали необходимости о нём говорить. Это был факт жизни.
Небо серое, их кровь красная, а Око всё видит.
— Я даже не знаю, монстр это или нет. Я просто знаю, что оно… наблюдает за нами.
— Наблюдает?
Шестая кивнула, чувствуя бегущие по рукам мурашки. Ей нужно было закончить этот разговор, прямо сейчас.
— Оно… сейчас наблюдает за тобой? — спросил Уильям, оглядываясь вокруг, как будто Око пряталось в углу, как будто они вообще могли хоть что-нибудь сделать, чтобы оно не заметило. Девочка снова кивнула.
Но оно не должно здесь быть. Оно не должно уметь переходить из мира в мир. Насколько она знала, так умел только Моно. Но было ли это то самое Око, которое она знала? Ощущение было немного… другим. Не таким сильным, как в старом мире, оно было очень, очень слабым, но всё равно было, и от одной этой мысли было трудно дышать.
— Но я не думаю, что оно что-нибудь сделает. Как минимум пока у него есть Моно, — подчеркнула она, желая поскорее вернуться в нужное русло. Уильям встал, мрачно кивнув.
— Думаешь, оно его забрало?
— А иначе чего он ушёл ни с того ни с сего?! — вскинула руки Шестая, возмущаясь. Стефани что-то проворчала, и девочка на секунду замерла, не желая её будить. Но её колотящееся сердце не останавливалось. Оно билось о её маленькую грудную клетку, словно хотело вырваться наружу, толчки крови отдавались по всему телу, заставляя содрогаться от каждого удара. Это уже начинало причинять боль. Шестая вздрогнула и схватилась за грудь. Возьми себя в руки, идиотка. Возьми себя в руки.
Но Моно в опасности, в опасности, в опасности…
— Эй, эй, Шестая… — Уильям положил руки ей на плечи, решительно глядя на неё. — Шестая, мы его найдём. Я же сказал, что никому не позволю вам навредить, помнишь?
Шестая кивнула, прикусив внутреннюю сторону щеки. Да, сказал, сказал, но это был не обычный человек, это было Око, и как бы ей ни хотелось верить, что Уильям может что-нибудь сделать, это, скорее всего, невозможно. Но она этого вслух не сказала.
— Так. Хорошо. У тебя есть мысли, где он может быть?
— Н-нет. Он же может путешествовать через телевизоры, я не знаю, как далеко он ушёл, — ответила Шестая. Уильям щёлкнул языком.
— Ничего страшного. Я вообще-то подумал… ты не можешь его выследить?
Шестая моргнула.
— …Как?
Она могла до некоторой степени выслеживать людей, она так уже делала в старом мире, поскольку люди означали еду, тепло и компанию, поэтому она часто брала подсказки и следовала за ними, чтобы либо поработать с кем-то, либо украсть у него. Тем не менее, она не знала, сможет ли сделать это здесь. Уильям слегка улыбнулся её задумчивому хмурому лицу.
— Я не имею в виду буквально отследить его шаги, — начал он, каким-то образом прочитав выражение её лица. — И мы не будем ничего делать, если не захочешь, но я подумал, что раз вы оба родом из одного места и оба можете манипулировать энергией… вдруг ты сможешь как-нибудь его почувствовать?
Шестая расширила глаза. Она о таком не думала, но теперь, когда задумалась, это имело смысл. Они с Моно пришли из старого мира. Моно делал всякое с электричеством. Она делала всякое с душами. Если она могла чувствовать Око, то, может, и своего друга почувствует?
Шестая выпрямилась и закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Руки Уильяма на её плечах немного успокоили её.
…Но с чего ей вообще начать?
Фыркнув, девочка попыталась вспомнить, что делало Моно, ну, Моно.
…
…Он был позитивным. Заботливым. Смелым. Сильным и умным. Но этого ведь недостаточно. Если она чему-то и научилась, так это тому, что люди до жути противоречивы. Некоторые основные термины вообще не определяли её лучшего друга. Возможно, именно поэтому она ничего не чувствовала.
«Иди глубже».
Как Моно ощущался?
Статика.
Это первое, что пришло на ум. Всякий раз, когда она брала его за руку, по её пальцам пробегало покалывание, а затем исчезало. Словно, куда бы он ни пошел, с ним оставался маленький ток. Что-то холодное, пустое, но не совсем. Как когда они звали друг друга через заброшенное здание, и по нему разлеталось эхо. Как когда Уильям попросил их быть осторожными на детской площадке, и его голос слабо рикошетил. Эхо.
Шестая сосредоточилась на этом ощущении и зажмурила глаза, пока не увидела, что вокруг пляшут маленькие пятнышки.
«Моно, Моно, ну где же ты? Если ты после всего, через что мы прошли вздумал уйти, клянусь, я тебя убью».
Она потянулась, и мир окрасился в серые и чёрные тона, приглашённые звуки слились воедино, пока она не стала следовать слабой линии.
В её груди что-то сверкнуло.
Босые ноги на снегу, строгие штаны и слишком большое пальто…
— Я вижу его, — выдохнула Шестая, наконец открыв глаза и поглядев на своего взрослого в шоке и триумфе. Уильям выдохнул с облегчением и легонько погладил её по голове. — Кажется, вижу. Он немного далеко, но…
— Молодец, Шестая. Иди надевай куртку, — приказал Уильям. Шестая сдержала мгновенный ответ, что она ей не нужна, практически взлетела наверх, на цыпочках обошла остальных детей и достала свою куртку. Спор с их взрослым лишь затянет дело. Но вот на шнурки ей было плевать, поэтому она проигнорировала кроссовки и побежала вниз, но тут же увидела растрёпанную Стефани, схватившую Уильяма за руку.
— Я с тобой, — говорила она, решительно нахмурившись. — Если Моно снаружи, то…!
— Нет, мне нужно, чтобы ты осталась здесь, вдруг он вернётся, — покачал головой Уильям, быстро надевая ботинки. — Только мотоцикл мне свой одолжи.
— Уильям, там начинает штормить, — Стефани указала на дверь. — Ты без подмоги не справишься. Дай я хоть в участок позвоню, мы сможем…
— Не надо. Тут… тут всё не так просто. — Мужчина опустил глаза, когда Шестая дёрнула его за рукав, и рефлекторно взял её руку. — Нельзя пока никого привлекать.
Стефани уставилась на него как на сумасшедшего, а затем посмотрела на Шестую. Маленькая девочка вызывающе посмотрела в ответ.
— Ты… подожди, ты что, Шестую с собой берёшь? — прошипела Стефани. — С ума сошёл?!
— Я нужна Моно! — вклинилась Шестая на повышенных тонах, и посмотрела на своего взрослого. — Я должна быть там! Пошли уже!
— Что? Нет, ты останешься здесь, и пусть с этим разбираются взрослые! — Стефани гневно уставилась на мужчину. Уильям провел рукой по волосам, напрягшись.
— Стеф, я серьёзно. Мне нужно, чтобы Шестая пошла со мной.
— Здесь она будет в большей безопасности! Оставь её с остальными родителями, чтобы мы…
— Уильям, пошли! — Шестая дёрнула сильнее, рыча. — Око…!
Мужчина ущипнул себя за переносицу и вдохнул.
— Стефани. Пожалуйста.
Шестая нетерпеливо наблюдала, как двое взрослых смотрели друг на друга, похоже, разговаривая одними глазами, как вот иногда они с Моно.
— Ты же знаешь, что я не стал бы просить, будь это обычная ситуация. Я и сам хочу, чтобы Шестая осталась. Но это. Не. Нормальная. Ситуация.
Стефани сузила глаза.
— Ты можешь хотя бы назвать код?
Уильям язвительно усмехнулся.
— Не думаю, что код здесь применим. Может, 10-30? 10-18?
— Так тем более я должна с вами пойти.
— Стефани, пожалуйста, просто отпусти нас. Нам будет легче, если мы пойдём вдвоём. К тому же, мы теряем время, — Уильям указал на окна. Стёкла слегка дребезжали от ветра. — Ты сама сказала, будет шторм.
— С нами всё будет в порядке! — вмешалась Шестая, поймав взгляд Стефани. — Уильям не слабак, и я тоже! Нас не убьют!
Бровь женщины дёрнулась, и она тяжело вздохнула.
— Шестая, ты ещё ребёнок.
— А знаю я больше, чем ты! — огрызнулась девочка. Стефани внимательно посмотрела на её непоколебимое выражение лица, затем на Уильяма, слегка откинулась назад и выругалась себе под нос.
— …Хорошо. Но, — она чуть ли не до боли ткнула пальцем в грудь Уильяма, — когда ты его найдешь, ты объяснишь всё, что творится у тебя в голове. Всё. И если Шестая пострадает, клянусь Богом, Уильям Аллен, пожалеешь, что на свет родился.
Взрослый Шестой явно расслабился, несмотря на угрозу, и кивнул.
— Принято. Спасибо, Стеф, правда.
— Не благодари, сначала верни своего ребёнка в целости и сохранности, — отмахнулась Стефани и быстро собрала волосы в конский хвост. — Как только уйдёшь, я разбужу остальных. Что бы ты ни говорил, они тоже захотят помочь, даже если просто прошерстить окрестности.
Уильям одарил её благодарной улыбкой и, наконец-то, наконец-то, вышел к комнате для машин, которую видела Шестая. Она была закрыта, но взрослые за несколько минут с лёгкостью её открыли, и большая дверь поднялась, выпустив клубы снега. Девочка заглянула внутрь. Там стояла серая машина и одна машин поменьше, которые она видела то там, то сям. Мотоцикл, кажется? Он был похож на большую осу, но она видела, что люди ездили на нём как на лошади, сверху. Хотя на самом деле ей было все равно, как он работает — он быстрый, а быстрота сейчас — всё, что нужно.
— Шестая, надень это, — Стефани протянула ей то, что Шестая распознала как шлем, и недовольно нахмурилась. — Я серьезно. Раз уж собралась ехать, надень шлем. Это элементарная безопасность.
— На Уильяме нет шлема, — заметила Шестая. Стефани хмыкнула.
— А у Уильяма голова дубовая, — она бросила на мужчину дразнящий взгляд и швырнула ему ключ. Тот фыркнул. — Просто запасного у меня нет, но он уже взрослый. Пусть будет у тебя.
Шестая стиснула зубы, но подчинилась, чувствуя себя по-дурацки и тяжелой в этой безразмерной штуке. Это Моно любил надевать на голову странные вещи, а не она. Ему бы понравилось больше.
Стефани сдвинула козырёк вверх, ласково заглянула ей в глаза и улыбнулась.
— Будь осторожна, хорошо, Шестая?
— Ясен пень.
— Я готов, — позвал Уильям, уже сидя на мотоцикле. Стефани в последний раз похлопала девочку по спине, затем просунула руки ей под плечи, подхватила и опустила перед Уильямом, надежно зафиксировав.
— Будь на связи, — сказала Стефани. — Я сообщу, если что-нибудь случится.
— Понял.
Шестая сжала руки на нижних частях ручных сцеплений мотоцикла, вздрогнув, когда почувствовала вибрацию машины под собой. Она напоминала рычание монстра. Обычно Уильям старался их успокоить, прежде чем попробовать что-нибудь новое, но она понимала, что счёт идёт на секунды, поэтому сглотнула и стряхнула нервы.
И с последним рёвом мотоцикла они с молниеносной скоростью рванули с места.
— Держись крепче, Шестая! — услышала она крик Уильяма сквозь ветер. Кровь ревела в ушах, и девочка чувствовала, как морозный воздух впивается ей в ноги, а огни города расплываются, когда они промчались мимо спокойного района и выехали на оживлённые дороги. Скорость, с которой они ехали, была немного пугающей, и иногда, когда Уильям объезжал машины, они слегка наклонялись в сторону, заносясь на обледенелой дороге, но это было и немного захватывающе тоже. Они ехали быстрее автобуса, быстрее, чем она когда-либо бегала за всю свою жизнь. Вот бы у Шестой было какое-нибудь средство передвижения, которым она могла бы пользоваться в своем мире — машина или даже обычный, разве что не поврежденный велосипед. Это избавило бы её и Моно от многих головных болей.
«Моно…»
Поджав губы, Шестая помотала головой и снова сосредоточилась. Потом подумает. Сейчас Моно на первом месте.
Вздохнув, она снова начала копаться в энергии, пытаясь ухватиться за конец верёвки, за которую ухватилась несколько минут назад, слишком хорошо помня, что Око следит за ними по всему городу. К счастью, она всегда быстро училась, и второй раз, когда она сконцентрировалась на знакомой статике Моно, прошёл гораздо быстрее, чем первый. Шестая закрыла глаза, пытаясь отследить, откуда именно исходит их особая энергия.
Там.
— Э… э… подожди, налево, налево! — крикнула она, и почувствовала, как Уильям наклонился в нужную сторону. Она не знала, куда приведёт её энергия, но ей было все равно, лишь бы найти её друга живым, поэтому она сосредоточилась на направлении своего взрослого туда, куда, по её мнению, им нужно было ехать, хотя сама безмолвно желала, чтобы они могли просто прокладывать себе дорогу бульдозером через дома и магазины, а не уклоняться от всего. Что поделаешь, люди ведь по ночам дома не сидят. Здесь было так много света, несмотря на то, что светила луна. Это была одна из многих вещей, которые ей были ненавистны, потому что от него болели глаза, но и по душе, потому что это означало, что кромешной темноты и опасностей тут намного меньше.
Их игра в догонялки продолжалась довольно долго, руки и ноги Шестой начали сводить судороги, но это было ничто по сравнению с паникой, которую она испытывала. Насколько далеко забрался Моно? Когда она перестала слышать шум ночного города, она слегка приоткрыла глаза и увидела, что они едут по открытой дороге, и что вокруг почти нет машин. Почему её друг оказался здесь? В почти безлюдном месте? Неужели он всё-таки сбежал? Или заблудился?
Он хотел, чтобы его было трудно найти?
Но тут мощный всплеск энергии выбил из неё дыхание, и в то же время Уильям внезапно отклонился от курса и затормозил мотоцикл.
— Что… — услышала она его запыхавшееся бормотание. Шестая наконец открыла глаза и, сорвав с головы шлем, небрежно отбросила его в сторону. Тот приземлился на заснеженную землю с глухим стуком, который отозвался эхом в тишине. Как сказала Стефани, снегопад усилился, но Шестая этого почти не заметила. Несколько машин, мимо которых они проехали, давно скрылись, оставив дорогу голой и пустой.
…Разве что белый свет исходил из-за забора перед ними, за горой мусора и отходов. Шестая посмотрела на это мерцание широко раскрытыми глазами, и ей не пришлось заглядывать внутрь себя, чтобы понять, кто это. Статическое гудение под её кожей стало ответом — причём оно было сильнее, чем когда-либо.
За исключением того случая в Башне, когда…
…
«О. О, нет, только не это…»
Внезапная тошнота, резкое осознание этого факта впилось когтями ей в лёгкие и лишило её воздуха. Шестая свалилась с мотоцикла и посмотрела вверх, а в горле пересохло, пересохло, пересохло, потому что, чёрт, единственный раз, когда она чувствовала энергию Моно настолько сильно, был…
— Нужно его остановить, — выпалила она, не отрывая глаз от жуткого сияния. — Сейчас же.
.
.
.
И разве это не последнее, что Уильям хотел услышать.
Он поспешно слез с мотоцикла, его волосы были взъерошены, глаза щипало от режущего ветра. Снежинки медленно таяли на его лице и руках, заставляя дрожать. Дорога оказалась совсем не лёгкой, учитывая отсутствие шлема и скорость, с которой они ехали, но для него это было не смертельно, да и он скорей бы умер, чем позволил Шестой ехать без защиты.
Да она вообще не должна была ехать, она была слишком маленькая, слишком хрупкая, чтобы даже сесть на мотоцикл, даже с учётом всего, через что прошла — в любой другой день, он бы её обязательно остановил, но у него не было выбора. Не было выбора, кроме как взять её с собой, не было выбора, кроме как подвергнуть её опасности, потому что она была единственной, кто знал, как выследить Моно.
И ох, Моно.
Уильям всю жизнь будет корить себя за то, что не заметил, как маленький мальчик распадается у него прямо на глазах. Или, скорее, за то, что решил бездействовать, что, пожалуй, ещё хуже. Потому что он видел признаки, да, с момента пожара и с тех пор, как вернулись тёмные круги под глазами мальчика. Его тело было настороженным, а слова — обрывистыми. Он изо всех сил старался притвориться, что с ним всё в порядке, и Уильям ему позволил, потому что, разумеется, если что-то будет не так, Моно к нему придёт, верно? Разумеется, когда Моно будет готов поговорить, он придёт, поэтому он просто стоял и ждал, когда мальчик придет к нему сам, почему-то забыв, что к Моно требуется другой подход.
Шестой нравилось быть наедине, прежде чем высказать свои волнения. С Моно лучше получалось, когда Уильям сам его выискивал и мягко подталкивал, пока тот сам не рассказывал. Но было также верно и то, что, когда дело касалось некоторых вещей, оба ребёнка были всё равно что запечатанной коробкой, открыть которую было невозможно, как бы ему этого ни хотелось, потому что они одни вещи они замалчивали и полностью упускали другие. У Моно коробка вообще была тяжелой, с цепями по всему периметру, и не желала открываться. Чего-то не хватало, какой-то информации, которой Моно ещё не поделился, но Уильям сам себя успокоил и позволил всему этому случиться.
Однако он должен был быть рациональным, поэтому постарался не выказать панику, даже когда Шестая растолкала его посреди ночи, выпучив от едва скрываемого страха глаза, даже когда сказала ему, что Моно исчез, даже когда он увидел, что входная дверь открыта, и первая глупая мысль, которая пришла ему в голову, была о том, что Моно, скорее, всего, не обулся. Он задвинул эту мысль на второй план, к беспокойству, ко всему тому, от чего ему приходилось избавляться каждый день ради работы, и, разбудив Стефани, увернулся от её, хоть и логичных, вопросов, как только мог, одновременно сопротивляясь желанию просто оттолкнуть её и уйти. Он понимал, почему она растеряна, и если бы это была любая другая ситуация, он бы последовал стандартной процедуре, но опять же, опять же, к лучшему это или к худшему, слово «стандарт» к его детям не относилось. Даже для такого обычного дела, как побег.
А Моно ведь убежал, не так ли?