Глава 619

Глава 623. Ночь перед тьмой

Ван Ицзянь и Лу Биньсянь переглянулись, чувствуя себя совершенно сбитыми с толку. Но на площади было слишком много народу, и не успели они опомниться, как дурак выскользнул наружу.

Впрочем, похоже, дурак и правда был потрясён!

Лу Биньсянь хотела броситься за ним, но стоило ей сделать шаг, как она заметила в толпе того самого большого извращенца, который прижимался сзади к какой-то первокурснице. Его ужасные глаза, словно змеиные, уставились на неё. Сердце Лу Биньсянь внезапно забилось, её бросило в дрожь, лицо побледнело. Этот большой извращенец был для неё как кошмар, от которого просыпаешься в ужасе.

Всего лишь мгновение колебаний — и фигура дурака уже скрылась в темноте за огнями, вот-вот должна была исчезнуть. Лу Биньсянь стиснула зубы, набралась храбрости и последовала за ним, но её маленькое сердечко колотилось как бешеное из-за того, что она заметила того извращенца, словно за её затылком болтался тот же яркий хвост из лент.

Увидев, что Лу Биньсянь убежала, Ван Ицзянь мысленно выругался. Сейчас его статус был «парнем на одну ночь». «Девушка» сорвалась с места, а ему ради сохранения лица нельзя было просто стоять на месте, пришлось, как болванчику, броситься за ней следом.

Увидев эту сцену, беззвучно плачущая Сун Ин вдруг застыла, её дрожащее тело окаменело.

…

Сцена оставалась прежней, огни скользили по каждому юному лицу, рок-музыка ревела из колонок, люди бешено извивались, словно пытаясь отпустить себя в эту последнюю ночь. Никто не заметил, как убежал какой-то дурак, и уж тем более никто не обратил внимания на небритого мужчину, который, пользуясь давкой, тайком гладил задницу стоящей впереди девушки.

Ван Ицзянь впервые понял, что у дурака такая отличная выносливость. Он изо всех сил старался, задыхался, но никак не мог догнать дурака, словно у того было четыре ноги.

Конечно, он думал так потому, что ни за что не признал бы себя «слабым». Хотя он действительно дрочил, и объектом его фантазий была как раз бегущая впереди Лу Биньсянь, он всё равно бы этого не признал.

Выносливость Лу Биньсянь, казалось, была даже лучше, чем у него. Вскоре она оторвалась от Ван Ицзяня, но, глядя на спину дурака, который «один на коне уносил пыль», она тоже ничего не могла поделать — оставалось только следовать на расстоянии.

К счастью, дурак не просто бежал — казалось, он что-то искал по пути.

В конце концов, они догнали его в учебном корпусе.

В коридоре было темно, лампочки мерцали, словно того и гляди погаснут, отбрасывая длинную-длинную тень дурака, от которой веяло жутью.

В конце коридора находилась комната студенческого совета. На внешней стене были налеплены множество фотографий, некоторые уже пожелтели. В тусклом свете мелкие подписи тоже расплывались.

В коридоре было слишком темно, почти никого — пусто и гулко, только залетавший ветер жалобно завывал. У Лу Биньсянь были психологические травмы, она не решалась подниматься одна, остановилась у входа и подождала немного. Наконец у Ван Ицзяня появился шанс проявить мужскую доблесть.

«Ду —»

Вскоре Ван Ицзянь появился с другого конца коридора, упёршись руками в колени, тяжело дыша. Он едва выговорил одно слово, как вдруг проглотил его.

С дураком было что-то «не так».

«Не так»

— потому что он, словно нормальный человек, спокойно стоял перед стеной объявлений, не безумствуя, не шатаясь, молча глядя на одну из фотографий. Он долго вглядывался, не шевелясь.

— Что случилось?

Лу Биньсянь подошла следом, с недоумением глядя на застывшего Ван Ицзяня.

— Дурак какой-то странный, — неуверенно произнёс Ван Ицзянь, указывая на конец коридора и понизив голос.

Говоря это, он забыл, что дурак и так не может быть нормальным. Дурак по определению должен быть ненормальным.

Лу Биньсянь осторожно оглянулась на тёмную лестницу позади, прижалась поближе к Ван Ицзяню и испуганно спросила:

— Т-тогда что нам делать?

Откуда же Ван Ицзяню было знать?

Но он должен был проявить хоть немного сообразительности, иначе как потом он будет клеить Лу Биньсянь? Тем более когда девушка не знает, что делать, и обращается к нему за советом — нужно создать образ сильного и надёжного мужчины, на которого можно положиться!

Однако он не успел выдавить из себя никакой «экстренной мудрости», как дурак вдруг заговорил. В его голосе звучала бесконечная печаль и холод, словно долгий-долгий вздох:

— Она умерла.

Ван Ицзянь и Лу Биньсянь растерянно переглянулись, не понимая, о чём говорит дурак — смысл до них не доходил.

Затем дурак протянул руку и снял ту фотографию. Его пальцы гладили чей-то силуэт на групповом снимке. Два мутных ручейка текли от век до подбородка, с оттенком невысказанной покорности после бессилия. Он тихо произнёс:

— Ты и правда глупа, а я глуп.

Ван Ицзянь поднёс руку ко рту, тихо кашлянул, собираясь что-то сказать.

Дурак вдруг повернул голову и искоса взглянул на них. Выражение его лица было чрезвычайно суровым, взгляд — острым, как лезвие ножа. Вся его аура мгновенно изменилась — где же тут хоть капля безумия?

Ван Ицзянь никогда не видел дурака таким. Слова застряли у него в горле, не в силах вырваться наружу.

И даже Лу Биньсянь, которая раньше видела дурака ночью, застывшим над озером, теперь испугалась его нынешнего вида. Она приоткрыла губы, набралась храбрости и дрожащим голосом спросила:

— Д-дурак, т-ты в порядке?