Глава 818

Глава 819. Ты голоден?

Все на борту быстроходного катера заранее знали от Чу Юньшэна о многих событиях, но никто не ожидал, что после потопа на небе появится столь ошеломляющее зрелище.

Необъятное небесное тело, огромное и багрово-красное, с каждой секундой приближалось к Земле. Одно лишь зрительное впечатление от него заставляло душу трепетать, а взгляд — застывать в изумлении, пробуждая в сердце безмерный трепет перед силой космической природы.

Это чувство, в некотором смысле, даже превосходило духовную мощь Хранителей.

Чу Юньшэн мало что знал об астрономии. Слушая встревоженные пересуды Вэнь Ло и остальных, он понял, что ближайшая к ним планета, судя по цвету и внешнему виду, должно быть, Марс.

Но кроме неё должна была быть ещё одна планета, расположенная ближе к Земле — белая Венера. Её здесь не было видно, значит, она должна была появиться над Восточным полушарием. Если бы она подошла ещё немного ближе, Чу Юньшэн и остальные, возможно, смогли бы увидеть с края бескрайнего потопа, как её край, подобно Луне, отражает свет к Земле.

Поэтому с катера пока было видно лишь четыре огромных небесных тела. Кроме той огромной красной планеты, ещё три гигантских — два жёлтых и один синий, по меньшей мере в десять раз больше Луны, нависали в ночном небе, перекликаясь с самой большой красной планетой, и величественным астрономическим явлением возвещали наступление конца Седьмой эры.

Если бы одно лишь великое наводнение не могло полностью подтвердить «пророчество», о котором Чу Юньшэн рассказывал вампирам, то нынешние чудеса и аномалии в небесах были способны разбить последнюю искру надежды, всё ещё теплившуюся в сердцах людей.

Великая беда вот-вот обрушится, смерть стоит на пороге!

Разрушение неотвратимо, молитвы бесполезны, всё теряло смысл. Что ещё можно было сделать, кроме как предаться предсмертному разгулу и безумию, наслаждаясь последними мгновениями жизни?

Убедившись, что слова Чу Юньшэна — не шутка, не проверка и не испытание, вампиры, в глубине души склонные к разврату и распущенности, под гнетущей атмосферой конца света, с искажённым «воодушевлением» воспряли духом. В конце концов, если семь звёзд упадут и столкнутся, а переход в новый мир не удастся, то смерть не за горами. Так не лучше ли провести последнюю ночь в разгульном безумстве?

Все спиртные напитки из бара у кухни — будь то урожая 1982 или 1928 года, красные, белые или ещё какого цвета — были извлечены наружу, горой громоздились на палубе. Всевозможные изысканные кушанья разложили по тарелкам, включили свет, заиграла музыка…

Бутылки одну за другой откупоривали, бокалы были не нужны — каждый обнимал целую бутыль и пил залпом с наслаждением. Мужчины громко пели, женщины извивались в танце. Только единственный повар, старый Ван, сновал за плитой, став самым занятым человеком на всём катере: без устали готовил и жарил еду, на которую был неутолимый спрос.

Чу Юньшэн тоже держал бутылку в руке, сидя в одиночестве на крыше катера. Его ноги были свободно раздвинуты, и в такт покачиваниям судна он плавно раскачивался из стороны в сторону.

После тягот всей жизни, любви, ненависти и верности, после горьких рыданий, необходимо было хорошенько напиться! Напиться до беспамятства, чтобы забыть всё!

В такт мелодии он хлопал себя по коленям и вместе с захмелевшими вампирами громко запел. Они пели от восхваляющего историю вампиров «Алого рассвета» до «Смертельных сумерек», от «Гордой ночи» до «Изгнанного народа», от «Скипетра и короны» до «Бездонной пропасти»…

В песнях распутные вампиры наконец-то заливались слезами. Удаль и печаль, слава и падение, мечты и реальность — всё переплелось в стремлении лишь к одному: напиться.

Чу Юньшэн, опираясь на свой холодный длинный меч, сидел, как ему вздумается: левое колено согнуто, правая нога вытянута, тело в такт с кораблём беспечно покачивалось. Он поднимал бутылку, запрокидывал голову, заливал в себя вино. Влага переливалась через край его щёк, скатываясь вниз бурными потоками; нельзя было разобрать — то ли слёзы, то ли смех, то ли вино, то ли дождь, то ли потоп затопил землю, то ли земля погрузилась в потоп…

Смутно, сквозь шум, кто-то запел: