3.8.

— Думаю, кто бы ни сотворил это заклятие, он отправил нас в настоящую альтернативную реальность. Как будто… Все это происходит на самом деле, просто где-то еще во Вселенной.

Кэролайн пыталась уложить это в своей голове, но единственное, о чем она могла думать, было то, что где-то она и Клаус действительно были женаты. Где-то жизнь Кэролайн Форбс была чертовски близка к идеальной, и это было так не честно.

— Тогда где другие Кэролайн и Клаус?!

Клаус пожал плечами:

— Мне думается, что они попали в наши тела в Мистик-Фоллс. Ведьма, наложившая заклятье, наверняка их усыпила.

— Если они спят, готова поспорить, им снится наша жизнь, — сказала Кэролайн. — А значит, они будут просто в ужасе друг от друга.

Клаус рассмеялся:

— Они привыкнут. У нас же получилось.

— Но мы бессмертные вампиры, и ни один из нас не может похвастаться чистыми руками.

Клаус вздохнул:

— Они меня не волнуют, Кэролайн. Меня даже не волнуют наши тела, ведь, как ты и сказала, там мы бессмертны. Меня беспокоит то, что если это не заклинание, если нас сюда отправили, это может быть навсегда.

Кэролайн натянула на себя одеяло и упала головой на подушку. Она на секунду уставилась на потолок и попыталась смириться с тем фактом, что это могла бы быть ее жизнь. Как бы часто она мимолетно не желала этого, на самом деле она никогда не задумывалась об этом всерьез. Она даже не была уверена, что действительного этого хотела, а с другой стороны, Кэролайн знала, что есть вещи намного хуже, чем этот дом, этот муж, и эта реальность.

Но был и недостаток. Клаус никогда бы этого не принял, не так, как Кэролайн. Она не могла не думать о четвергах с Ханной и Клаусе, перемазанном в краске. Она не могла перестать думать о Клаусе, о том, что он мог бы стать еще старше, чем сейчас, и о том, что раз они смертные, они могли бы действительно попытаться завести ребенка.

Навернувшиеся слезы обожгли глаза; у нее было чувство, словно она предала своих друзей и Клауса. А ведь она не сказала ни слова.

По ее щеке скользнул его палец:

— Не плачь, Кэролайн, мы что-нибудь придумаем. Я верну нас домой, и быть здесь не настолько плохо.

Кэролайн душили слова, которые она не могла произнести. Она попыталась кивнуть Клаусу, потому что он правда пытался ее утешить. Он не был виноват, что ее сжигало желание остаться здесь, в этом месте, с ним.

— Кэролайн, что происходит? — Клаус перевернулся на бок ближе к ней, и Кэролайн теперь было некуда девать глаза. — Почему ты плачешь? Я же сказал, что все исправлю.

Кэролайн изо всех сил пыталась перестать лить слезы, и спустя несколько секунд ей удалось прочистить горло и вытереть глаза:

— Извини. Все нормально.

— Вполне очевидно, что нет, — сухо сказал Клаус. — Объясни, что не так.

Кэролайн нахмурилась:

— Все хорошо. Я просто… Ну, знаешь… Настоящая реальность вместо заклинания.

Это не было ложью, и Клаус кивнул, но по-прежнему остался лежать рядом:

— А я думал, что к этой человеческой жизни лучше привыкаешь ты.

Кэролайн задохнулась, потому что конечно она привыкала лучше.

— Нет… Я… Ну, думаю, да. Мне… Мне нравится эта реальность… Она… Хорошая.

Слишком, слишком. Кэролайн хотелось взять слова назад, проглотить их, но было поздно. Клаус уже услышал больше, чем она хотела, чтобы он услышал.

Он нахмурился:

— Ты не хочешь возвращаться домой.

Она видела, как в его глазах застыло выражение предательства, и ей нужно было это исправить, и потому, что это была правда, это было легко:

— Нет, я не хочу не возвращаться. Я хочу домой.

— Тогда я не вижу проблемы. Тебе нравится эта реальность, достаточно, чтобы то, что мы задержимся здесь дольше, чем изначально планировали, не стало проблемой, но ты все еще хочешь вернуться домой. И мы вернемся. В конце концов. Когда я пойму, как.

Кэролайн судорожно вдохнула и решила, что больше так не может. Клаус мог днями кружить вокруг темы, как акула, и в конце концов, хотела она или нет, он заполучил бы и этот секрет.

Она сглотнула и решила, что худшее, что может случиться, так это то, что он встанет и уйдет из дома, оставив ее одну. Это было худшим, о чем могла думать Кэролайн, и это ни капли не помогло, но она все равно, хоть и с трудом, открыла рот.