3.7.

Кэролайн улыбнулась:

— Так вот куда вы все едете, да? В воскресение?

Ханна кивнула:

— Ага. Завтра мы пойдем к тете Елене, потом еще один день будем укладывать вещи, а на следующий поедем в Нью-Йорк, — она подняла вверх три грязных пальчика. — Еще три ночевки, так говорит мама.

— Почему Нью-Йорк? — Спросил Клаус.

Ханна нахмурилась:

— Потому что в Нью-Йорке дядя Хенрик, ты что, забыл? — Она сказала это таким тоном, как будто он и так должен был это знать, и Кэролайн оглянулась на Клауса, потому что, насколько она помнила, она никогда не слышала о Хенрике.

— Дядя Хенрик, — Клаус был белым, как простыня, и прежде чем продолжить, он сглотнул. — Дядя Хенрик… В Нью-Йорке?

— Э, ага? — Сказала Ханна. — Я наелась. Можно теперь кино?

Кэролайн вскочила на ноги и схватила полотенце, чтобы вытереть лицо и руки Ханны. Клаус не пошевелился, а его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Кэролайн увела Ханну в гостиную и включила фильм, так быстро, как могла.

Она вернулась на кухню, а Клаус так и не пошевелился. Она села за стол напротив него, раздумывая, не взять ли его за руку, но так и не решилась.

— Что такое? — Прошептала она. — Кто такой Хенрик?

Взгляд Клауса метнулся от его рук к ней, но он не злился, как она ожидала, он выглядел обнадеженным:

— Хенрик — мой самый младший брат.

Кэролайн осознала, почему он был в таком шоке:

— Он мертв, да? В нашей реальности?

Клаус кивнул:

— Он умер еще до того, как мы изменились. Умер смертным. Поэтому Эстер сделала то, что сделала. Сделала нас вампирами.

Кэролайн не знала, что сказать. Она знала, что Клаус любил свою семью, но знала и то, что иногда он их ненавидел. Но Хенрик? Клаус не видел Хенрика так давно, Хенрик был единственным братом, у которого никогда не было даже шанса предать или быть преданным.

— Ты хочешь поехать в Нью-Йорк, — сказала Кэролайн.

Клаус уткнулся взглядом в стол и помотал головой:

— Не думаю, что могу.

На этот раз Кэролайн взяла его за руку:

— Если хочешь, то можешь. Я придумаю оправдания, а ты езжай. Серьезно, если мы когда-нибудь вернемся домой, а ты его так и не увидишь, будешь ненавидеть себя.

Он поднял на нее больные глаза:

— Я убил его, Кэролайн.

— Что? — Прошептала она.

— Я убил его. Он хотел посмотреть, как обращаются оборотни, и в полнолуние я взял его за пределы деревни, потому что я был таким идиотом, и на нас напали. Он умер у меня на руках.

Кэролайн резко встала, обогнула стол и опустилась на колени перед Клаусом:

— Ты меня выслушаешь, Ник. Ты убил очень много людей, ты натворил много глупостей, сделал много ужасных вещей, но смерть Хенрика не одна из них. Это была не твоя вина.

Клаус уставился на нее так, как будто она внезапно заговорила на другом языке:

— Но… Волки, они просто…

— Это их вина. Его кровь на их руках, не на твоих. Ты не был взрослым, Ник, тебе повезло, что они не убили и тебя.

Клаус зажмурился:

— Они не убили меня, потому что почувствовали это. Что я был одним из них.

Кэролайн снова встала и теперь села к нему на колени, не давая ему отвести взгляд. Его руки автоматически легли на ее бедра, и Кэролайн обняла ладонями его лицо.

— И это тоже не твоя вина, Ник, — сказала она. — Ничто из этого. Вам просто не повезло. Серьезно, ты должен увидеть брата.