5.5.

Трепеща, Кэролайн прошептала:

— Я ждала тебя только восемнадцать лет… Не думаю, что это честно.

— Я бы ждал дольше, — пробормотал Клаус, — пожалуйста, скажи «да», Кэролайн.

— Ты еще ничего не спросил, — запротестовала она.

Клаус фыркнул:

— Это потому что я в ужасе.

Кэролайн не могла поверить, что он признал свой страх, и внутри, словно пузырьки шампанского, забулькало счастье, ведь он боялся так же, как она, был влюблен так же, как она. Она улыбнулась ему, сглотнув слезы, потому что за последние дни она плакала слишком много, и Кэролайн не желала плакать, когда была так счастлива.

— Да, — сказала Кэролайн, чтобы его не мучить. – Я выйду за тебя, Ник.

Клаус встал и притянул ее к себе, без колебаний надев кольцо на ее палец. Кэролайн просияла; кольцо было из белого золота с резным узором на ободе и единственным бриллиантом в оправе, и Кэролайн обожала его. Ей едва хватило времени рассмотреть его, как Клаус обнял ее лицо ладонями и поцеловал ее, сначала нежно, а потом глубоко, словно он умирал от жажды, а она была водой.

Кэролайн мягко отодвинулась:

— Только у меня есть одно условие.

Клаус нахмурился, но Кэролайн заметила, что в его взгляде не было подозрения:

— Какое?

— Ты попросишь у мамы благословение.

Нахмуренное выражение Клауса превратилось в совершенно разрушительную улыбку, такую, какой он улыбался, когда знал, что только что загнал тебя в угол.

— Уже.

— Ты не мог! – Кэролайн разрывалась между ужасом и хохотом.

Клаус пожал плечами:

— Она дала благословение… Но у нее тоже было несколько условий, любимая. Похоже, это у вас в крови.

Разум Кэролайн пустился вскачь, пытаясь перебрать миллион воображаемых сценариев – она и представить не могла, что могла потребовать ее мать у Клауса.

— Какие?! – Тут требовательно спросила она, игнорируя его поддразнивание.

Клаус усмехнулся:

— Во-первых, ты скоро заметишь, что с этого утра твой банковский счет внезапно вырос: это была не моя идея, любимая, я знаю, что тебе не нужны мои деньги. Это идея твоей матери. Она хочет, чтобы ты никогда не чувствовала себя запертой, и теперь у тебя достаточно денег, чтобы делать все, что захочется.

Кэролайн закатила глаза:

— Тогда спасибо. Больше она ничего не хотела?

Клаус засмеялся:

— О, нет, еще она хотела, чтобы я разрушил жизни твоих друзей.

— Что?! – Прошипела Кэролайн.

— Ее серьезно разозлило наше исчезновение, и то, что твои друзья предали тебя, и то, что солгали ей, — задумчиво пробормотал Клаус. – Она сказала, что мне стоит запереть Елену где-нибудь на пару месяцев и, цитирую, «Посмотрим, как ей это понравится».

— Ты не можешь! – Охнула Кэролайн.

Клаус закатил глаза:

— Тебе стоит гордиться мной. Я проигнорировал совет твоей матери в пользу полностью разобранной машины Елены и маленького приключения для Бонни – устроил ей ведьминский поиск сокровищ, а в роли сокровища ее внезапно исчезнувший гримуар. Детские игры; я нахожу обычные пранки скучными. Если бы ты попросила, я бы их убил.

Кэролайн закатила глаза в ответ:

— Ты не будешь их убивать! – Она сделала паузу, а затем ухмыльнулась. – Ты разобрал машину Елены?

Клаус дернул плечом:

— Один из Сальваторе наверняка оплатит ее сборку обратно. Никто не ранен, все в порядке, и твоя мать довольна. Давай, признай, я хорошо потрудился.

Кэролайн не смогла удержаться: она расхохоталась.

— Я так горжусь тобой.

Она все еще смеялась, когда Клаус поцеловал ее, и Кэролайн вспомнила, как думала, что любить Никлауса Майклсона стоило только если бы был хоть малейший шанс, что он полюбит ее в ответ. Она помнила, что совсем не верила, что это возможно, что он не станет, что он не сможет полюбить ее.

Она обняла его за шею и прижалась лбом к его, улыбаясь в ответ на его улыбку и морщинки в уголках его глаз. Кэролайн было интересно, сколько смертей видели эти голубые глаза, сколько крови было на крепко обнимающих и прижимающих ее к нему руках.

Она решила, что ей все равно; и если это делает ее плохой, то пусть будет так.

***

В конце концов, это Стефан убедил ее, что нет ничего плохого в том, чтобы покинуть Мистик-Фоллс. Они были в подвешенном состоянии всю неделю, и Клаус был нетерпелив со всеми, кроме нее. Большую часть времени они проводили в доме Кэролайн, и, хотя технически она закончила школу, Кэролайн чувствовала, что чего-то не хватает.

Элайджа уже покинул город, сказав что-то насчет того, чтобы остановить Ребекку, прежде чем она сделает глупость, но Кэролайн была уверена, что он просто наконец убедился, что она и Клаус не собираются разрушать жизнь Елены. Его больше ничего не держало.

Что касалось Ребекки: оказалось, что она убедила Мэтта попутешествовать с ней все лето. Кэролайн не была уверена, как это случилось, и она знала, что Елена и Бонни наверняка были в ужасе от его выбора, но Кэролайн была счастлива. Она была уверена, что у Ребекки и Мэтта в этой реальности ничего не получится, хоть в другой они и были идеальны вместе: Мэтт всегда цеплялся за нормальность, а Ребекка не могла ему этого дать.

Итак, несмотря на то, что единственным первородным, оставшимся в Мистик-Фоллс, был Клаус, и Кэролайн не разговаривала ни с кем, кроме мамы и Клауса, она просто не могла уехать.

Она тысячу раз запаковала вещи; два чемодана стояли у лестницы, и каждый раз, проходя мимо, она хотела поднять их и уехать. Но так этого и не сделала.

Это сводило Клауса с ума, и она знала это.