Nothing, Nothing

Кэролайн проснулась вопя, резко выдернутая в бодрствование. Она села, прежде чем остановила крик, но ей понадобилось еще мгновение, чтобы осмотреться.

Это была ее кровать. Ее прекрасная кровать, с темно-синими и белыми полосками. Все на ее комоде пребывало в должном порядке, фотографии смотрели на нее так же, как всегда.

Все было идеально. Кроме того, что он тоже был в кровати, сидя на другой стороне, поставив ноги на пол и сжимая голову в руках.

— Клаус, — сказала она.

Он видимо дернулся, и когда он повернулся к ней и поднял глаза, Кэролайн вдруг заметила, каким постаревшим он ей показался. Постаревшим от скорби и ужаса.

— Не называй меня так.

Тут вздрогнула она.

Они уставились друг на друга, чувствуя повисшее между ними напряжение. Кэролайн не могла решить, что делать. И она всегда, всегда была той, кто принимает решения. Ник — или Клаус… Настороженно смотрел на нее, словно ждал, что она убежит, или закричит, или нападет на него. И она ненавидела это.

— Я не знаю… — Из ее горла вырвался всхлип, но она заставила себя закончить. — Я не знаю… Мы дома?

Только тогда Ник пошевелился, ошеломленный ее слезами. И это… И это более всего показало ей, что это он. Мгновение спустя он уже обнимал ее, и она наконец ощутила себя в безопасности.

— Мы дома, мы дома, — прошептал он ей в волосы, и все в этом было таким знакомым. — Мы в безопасности. Это мы, и мы в безопасности, и все что было, было ненастоящим.

Кэролайн плакала, пока не закончились силы, и только затем она подняла голову. Ник выглядел совершенно уничтоженным, и впервые она смогла забыть, о том, как сложно было ей, потому что него это должно было быть в тысячу раз хуже.

— Сколько ты помнишь? — спросила она.

Он побледнел, в голубых глазах появились тени.

— Все. Все, что я сделал… Все, что сделал он.

— Это был не ты, — возразила Кэролайн, потому что в этом она была уверена, как ни в чем другом. — Это был не ты. И не я. Мы ничего из этого не делали, Ник. Я знаю, и ты тоже должен это знать.

Он прикрыл глаза и длинно вздохнул, а когда снова посмотрел на нее, он заставил свое лицо улыбнуться — лицо, которое он знала так же хорошо, как собственное.

— Я люблю тебя, — сказал он, и это по-прежнему было так же прекрасно слышать, как и сотни раз до этого.

Кэролайн пыталась забыть Клауса — забыть зловещие игры, его желтые глаза, и все ужасы, что он сотворил. Она смотрела на Ника, мужчину, которого знала лучше самой себя, и вспоминала, как они танцевали вместе, безопасность его рук, то, как он любил ее.

— Я тоже тебя люблю.

***

Конечно, не все было так просто. Несмотря на то, что вокруг была глубокая ночь, Кэролайн заставила себя встать с кровати и принять душ, хотя до работы было еще несколько часов. Ник лег на постель, пытаясь заснуть. Она сомневалась, что ему это удастся, но не собиралась осуждать его за попытку.

Мистик-Фоллс еще никогда не казался отравленным. Кэролайн видела призраков и тени везде, куда не бросила взгляд. Уже успев переодеться в самый мягкий халат, она аккуратно подняла одно фото с ее комода за другим. Елена, Бонни, Деймон, Стефан… Все они здесь люди. Все они были не опасными, добрыми и замечательными, и Кэролайн любила их.

Ей было почти сложно смириться с тем, что другая она тоже любила их. Было не важно, кто они или что сделали. Другая Кэролайн любила их и защищала. Кэролайн не могла винить себя за это. Конечно, и в другом мире она любила своих друзей.

Ее свадебное фото, такое привычное в руках, на него было почти невозможно смотреть. Кэролайн долго смотрела на него, прежде чем она ощутила руки на своей талии. Ник окружил ее, теплый и безопасный, такой, каким был всегда. Она развернулась в его руках и оперлась спиной о комод, положив на крышку фото.

Она посмотрела него, словно впервые за все эти месяцы видя его по-настоящему. Он выглядел таким же, как в ее памяти: красивый, с гусиными лапками морщинок смеха у уголков глаз. Те же самые ямочки на щеках, в которые она влюбилась, и даже несмотря на то, что это же лицо носил монстр, который ей снился, он выглядел старше, и Кэролайн любила его.

— Ты убивал людей, — неожиданно для себя прошептала она.

Его глаза были мокрыми.

— Да. Ты тоже. Это был кошмар.

Они смотрели друг на друга в тишине, неспособные облачить в слова случившееся с ними, но зная, что они оба были частью этого. Кэролайн никогда прежде не верила в магию, но сейчас она не сомневалась в ее существовании. В конце концов, она ощутила ее на себе… Была ее жертвой.

— Я люблю тебя, — внезапно сказал Ник. — Даже тогда. Даже там, я любил тебя. Даже в его памяти, я любил тебя.

Сердце Кэролайн заколотилось, так же, как когда Ник говорил что-то особенно романтическое, но сейчас она потеряла дар речи. Она знала, что любила его — это невозможно было просто выключить, это чувство жило в каждой ее клеточке — Кэролайн Форбс всегда будет любить Никлауса Майклсона.

— Я тебя ненавидела, — сказала вместо этого Кэролайн.

Ник зажмурился, лицо дрогнуло от боли.

— Когда мы были… Где бы мы ни были там?

— Да.

— Я тебя не виню, — пробормотал Ник. — Я ненавидел себя. Похоже, это единственное, что было общего у меня и другого Клауса.

— Она не ненавидела — его она не ненавидела. Она пыталась, но не смогла. Не получилось, — прошептала Кэролайн. Она все еще чувствовала те воспоминания в своей голове, кровь, капающая с ее собственных губ, и черные вены, и налитые кровью глаза, смотрящие на нее из зеркала. Она помнила, как убивала невинных, как ее сердце отяжелело от сожаления, но жажда крови была сильнее. Она помнила, как смотрела в лицо монстра — мужчины, которого любила, мужчины, за которого вышла замуж — и он не знал ее. Она помнила, как он убил Дженну, и разрушил ее жизнь, и как его глаза пылали желтым от ярости.

Ник, должно быть, прочитал это в ее выражении, потому что сказал:

— Нам нужно забыть. Задвинуть это. Насколько можем, и попытаться вернуться к той жизни, что была у нас раньше. Это было не по-настоящему, Кэр.

Очередное напоминание — Кэр. То, как он произносил ее имя было совсем не похоже на то, как Клаус всегда говорил «Кэролайн».

Кэролайн бросила на него взгляд, оглядывая его. Его глаза все еще были влажными, и Кэролайн знала, что Ник был в ужасе. Они все еще прижимались друг к другу у комода, оба сломленные так, как никогда не ожидали, было возможным. Она тоже боялась, но по тому, как впивались руки Ника в ее спину, и его глаза все не отрывались от ее лица, она знала, что Ник думал, что она ненавидела его. Он думал, что она ненавидела его так же, как другая Кэролайн ненавидела Клауса.

Поэтому Кэролайн обвилась вокруг него, обняв за шею и позволив ему уронить голову ей на плечо. Он не сопротивлялся, прижавшись лицом к ее шее. Ее серая футболка прилипла к коже в том месте, куда попали его слезы. Кэролайн плакала вместе с ним, не отпуская его, даже когда ее руки затекли.

— Я люблю тебя, я люблю тебя, — прошептала Кэролайн ему в волосы. — Это не твоя вина, это был не ты, и я люблю тебя, я всегда тебя люблю.

Когда они оба ощутили, что земля больше не пытается обрушиться под их ногами, Ник выпрямился и за руку потянул ее к кровати. На часах все еще была середина ночи, и Кэролайн не стала возражать. Они обвились вокруг друг друга в кровати, которая пахла ими, и Кэролайн закрыла глаза и попыталась принять ту мысль, что после месяцев, проведенных в стазисе в другой реальности, она наконец была дома в собственной постели, но ничего уже не будет прежним.

Они не говорили, потому что сказать было нечего. Ник стиснул ее почти до боли и поцеловал в лоб. Кэролайн ощутила призрак улыбки, дернувший ее губы, и заснула в объятиях того же человека, что и последние десять лет, думая, что не все потеряно.

***

Ей приснились сны. Ей снится Мистик-Фоллс, в котором Кэролайн — но не она — пытается понять, что делать дальше. Ей приснилась арт-галерея, в которой Клаус заслужил ее доверие, и бриллиантовое ожерелье, которое она полюбила. Ей приснился первый раз, когда Клаус обратился в волка, и насколько она была испугана.

Ей приснился второй раз, когда Клаус обратился, и как она свернулась в клубок рядом с волком. Ей приснилось, что на любит его — не так как Кэролайн любила его… Все по-другому, потому что ей снятся другие люди, но по-прежнему. Ник всегда был ее, так же, как он была его, в любой реальности.

Ей приснился телефонный звонок, уничтоживший ее жизнь, отобрав двоих людей, которые столько для нее значили. Ей приснилась стерильная больничная палата и знакомые светлые волосы и голубые глаза, и тот факт, что сейчас кто-то полностью зависит от нее.

И затем, прямо перед тем, как проснуться, Кэролайн приснилась маленькая белая палочка с розовым плюсом и чувство, что она наконец получила все.

***

На это раз когда Кэролайн проснулась, первым, что она увидела, были голубые глаза, выглядывающие из-за края постели. Они были покрасневшими и слегка припухшими, и Кэролайн знала, что может исправить не все.

— Ханна, — прошептала Кэролайн, привстав достаточно, чтобы подтянуть одеяло. Девочка забралась на кровать и легла между Кэролайн и Ником. Она дрожала, от холода или задушенных всхлипов, Кэролайн не знала. В любом случае, она укрыла ее одеялом, и оба, Ник и она, передвинулись так, что она оказалась зажата между ними.

— Я скучаю по маме и папе, — заплакала Ханна, по ее круглым щечкам потекли слезы. Она слишком быстро дышала, и Кэролайн не могла ничего сделать, кроме как смотреть, как страдает их племянница. Ник обнял Ханну, и Кэролайн еще никогда не чувствовала такого бессилия, а ведь она даже не знала, в курсе ли Ник о случившемся.

— Я тоже скучаю по ним, Ханна-банана, — прошептал Ник, — и я не думаю, что мы когда-нибудь перестанем скучать по ним.

Мокрые глаза Ханны, голубые и изучающие, уставились на Ника.

— Ты давно не называл меня так, дядя Клаус.

Ник недовольно нахмурился, и Кэролайн не знала, как это исправить, в ее голове было столько мыслей, и несмотря на то, что сны дали ей много информации о том, что происходило, пока их не было, у нее не было возможности разобраться и принять воспоминания. У Кэролайн не было времени, не было зацепок, и она тонула.

— Мне жаль, Ханна-банана, — пробормотал Ник, и Кэролайн почувствовала, как разбивается его сердце. Она знала, что если он знает о Ребекке, то он в отчаянии.

Ханна перестала плакать, то и дело переводя взгляд с Ника на Кэролайн, как будто разрываясь между печалью и любопытством.

— Это потому что вы вернулись? — наконец спросила Ханна, и желудок Кэролайн сжался.