17

Лизе никак не удавалось проснуться. Душ, кофе – ничего не помогало. Окончательно ее встряхнуло только слово «вскрытие», оставленное на автоответчике. 11:42, она не слышала звонка! Катастрофа!

Лиза стремительно влезла в чистую одежду – джинсы, футболка, мастерка, – схватила свой «зиг-зауэр» и поспешила к машине. Гроза стихла, но нанесла большой ущерб. Разбитые стекла, выкорчеванные деревья, сорванная кровля. Небо по-прежнему было свинцовым.

Не прошло и четырех часов с тех пор, как Лиза легла, и вот она уже снова в подземном гараже клиники Роже Салангро. На сей раз в Институте судебно-медицинской экспертизы. В мрачном царстве белого изразца, нержавеющей стали и резервуаров с кусками человеческих тел. Она ненавидела ходить сюда. Даже если где-то внутри ее, очень глубоко в мозгу, всякий раз открывалось крошечное окошко, через которое она непременно сюда попадала.

Вскрытие уже шло полным ходом. Тело было располосовано буквой V, от плеч до лобка, череп распилен, внутренние органы выложены на весы или подносы. Старая Рене Дюбрей превратилась в открытый сундук, грубо взломанный грабителем в зеленой маске и резиновых перчатках.

Лиза кивнула Кашмареку и Сальвини, офицеру криминального отдела полиции. Она сразу узнала молодого судмедэксперта, Сергея Миронова, хотя он и работал, стоя к ней спиной. Зато четвертого мужчину, в свитере с высоким воротником, до самого подбородка, и с грубым, обветренным лицом, она явно видела впервые.

– Похоже, я немного опоздала, – проговорила Лиза, накладывая под ноздрями ментоловый крем.

– Пожалуй, это не ваш стиль – пропускать вскрытие, – обернувшись, заметил Миронов. – Думаю, если бы вы должны были платить за вход, то все равно приходили бы. Или я ошибаюсь?

Лиза покраснела:

– Не стоит преувеличивать. Я просто делаю свою работу, только и всего.

Миронов только что окончил медицинский факультет имени Анри Варанбура, в трехстах метрах от клиники Салангро. Он проучился там пять лет, а потом еще пять специализировался в судебной медицине. Нахальный, немного бабник, но очень знающий свое дело. Он один был в форменной одежде: операционный халат, бахилы, цельный комбинезон, две пары перчаток, причем одна пара – антипорезные.

– Жаль, самое интересное вы пропустили, – насмешливо добавил он.

Кашмарек торопливо представил друг другу Лизу и незнакомца с квадратным подбородком:

– Лейтенант Тюрен прибыл к нам из Парижа. Он в свое время работал на деле Профессора. И прекрасно знает Виолетту Малышенко. Она присоединилась к расследованию после убийства сестры. И помогла расшифровать математический бред Профессора.

– Выходит, следствие снова будут вести парижане? – спросила Лиза, поприветствовав коллегу.

– Если речь действительно идет о Профессоре, в чем теперь почти не приходится сомневаться, тогда да.

Голос у приезжего был такой же резкий, как и черты лица, и, пожалуй, слишком высокий, скорей контртенор, нежели баритон. Он продолжал:

– Расследование ведет петербургский филиал, но вся информация сходится к нам. Я прибыл вам в помощь и как координатор, поскольку хорошо знаком с делом Профессора…

Лиза чувствовала себя неловко рядом с этим участковым полицейским, плохо выбритым, резким в движениях. Однако встала рядом с ним, чтобы видеть труп. И тут же ощутила какое-то нездоровое влечение. Психоаналитик назвал бы это стремлением к патологическому. Она ненавидела психоаналитиков. Как и патологическое. И все же… Невозможно оторваться, прямо проклятие какое-то.

– Что мы имеем? – резко спросила она, не отрывая взгляда от вскрытого тела на столе.

Судебный врач в дизайнерских очках без оправы повернулся к капитану.

– Если позволите, я кратко объясню еще раз, – предложил он.

– Прошу вас.

– Отлично. Я думаю, смерть наступила вчера, двадцать четвертого апреля, между десятью и тринадцатью часами. Трупное окоченение еще сохранилось, хотя уже началось легкое разложение. Мое предположение подтверждается температурой трупа и концентрацией калия в стекловидном теле.

– По меньшей мере за пятнадцать часов до 4:00, окончания срока оставленного в охотничьем приюте ультиматума, – подсчитала Лиза. – Выходит, к тому времени, как мы обнаружили Виолетту, он уже давно убил старуху Дюбрей.

– Возможно, – перебил ее Тюрен. – Поговорим об этом позже. Продолжайте, доктор.

– Начнем сверху, если не возражаете. Что касается скальпа, я бы сам не смог сделать лучше. Точный надрез в затылочной области, в таком случае вся волосистая часть кожи легко стягивается, схваченная сзади одним движением, направленным к передней части, как снимают носок с ноги. Техника не изменилась. Этот способ практиковали еще скифы, за шесть-семь веков до нашей эры.

Он указал на раздувшееся лицо.

– Рассмотрим последовательность пыток, которым подверг старуху ее палач. Слизистая глаз слегка синюшная, так же как язык, который вдобавок испещрен мелкими рваными ранами. Подобные раны мы видим на палатальном своде и гортани. Их же мы обнаружили на участке пищеварительной системы от пищевода до желудка. Они вызвали внутренние кровотечения, которые уже сами по себе могли бы убить ее.

Стоя напротив Сальвини, Лиза склонилась над столом с впитывающим покрытием, откуда еще сочилась жидкость, по цвету напоминающая тутовые ягоды, и внимательно оглядела разверстое тело. Грудная клетка походила на две большие застывшие губы, ребра были чудовищно искромсаны пилой. Человеческое существо, низведенное до состояния анатомического пейзажа.

Миронов отодвинулся и ткнул телескопической указкой в содержимое тазов, стоящих позади Лизы:

– Взгляните-ка на селезенку. Совершенно гипертрофированная, в восемь раз превосходит нормальный объем. Печень гиперемированная, фиолетово-красная, а поджелудочная геморрагическая, другого оттенка красного, более темного.

Другие тазы, другие органы. Набор элементов для зловещей игры «Собери Дюбрей».

– Почки тоже пострадали. Двусторонний застой крови.

Капитан Кашмарек непрестанно потирал подбородок кончиками пальцев. Вид у него был одновременно серьезный и безучастный. Сальвини выглядел невозмутимым. А вот Тюрен отошел в дальний угол помещения и оперся спиной о кафельную стену, наподобие рок-певца Дика Риверса, позирующего для фотографии в рок-журнал. Он дышал ровно, его острый взгляд был прикован к Лизе. Она чувствовала, что этот прибывший из столицы незнакомец разглядывает, оценивает ее.