19
Кабинет. Шестеро мужчин. Короткостриженая молодая девушка.
Октябрь 2019-го. Предместье Лиона. Первое убийство. Франсуа Дюваль, руководитель научно-исследовательского центра, поздно вечером покидает здание своей компании по производству микропроцессоров, «Микротек». Он никогда не меняет своего маршрута: часть по городу, часть по предместью. Домой он не вернется, а два дня спустя его обнаружат в подлежащем сносу амбаре. Кожа с головы содрана, ноги связаны, отравление стрихнином, а желудок наполнен острыми осколками ракушек, которые идентифицируют как наутилус. Возле него, рядом со школьной доской, на листке бумаги красивая логическая задачка, напечатанная на компьютере. Сформулирована просто, но требует сложного решения. Задача Эйнштейна, которую способны решить лишь два процента жителей земного шара. Совершенно очевидно, что, испытывая мучения от проглоченных ракушек и страх смерти, трудно попасть в эти два процента.
Эрве Тюрен прочистил горло и раскашлялся. Слишком много курит. Сидящие напротив Лиза Андрющенко, капитан Кашмарек, Антонов, Сальвини и два старших капрала Санкт-Петербургского уголовного розыска терпеливо ждали.
– И будто в насмешку, на следующий день после обнаружения тела мы получили забавное объявление, опубликованное за месяц до убийства в местной лионской газете: «В 2017 году словарь „Robert“ сообщал следующее: „Один из рудников «Микротек» смоет через котика. Он промолчит об импорте расхлябанного белоруса. Профитроль“».
Собравшиеся ошарашенно молчали.
– Вам это ни о чем не говорит, так ведь? Использованную технику называют «Т+7», она является результатом литературной игры, придуманной группой писателей, именовавших себя «УЛИПО». Каждый глагол, прилагательное или существительное начального сообщения перемещается на семь элементов в используемом словаре, в данном случае «Robert» 1997 года. Чтобы зашифровать, к примеру, слово «профессор», ищут в словаре седьмое по счету имя нарицательное и попадают на слово «профитроль». Таким образом, оригинал звучит как «Один из руководителей „Микротек“ умрет через месяц. Он станет первым в длинном списке. Профессор».
– Миленько, – с досадой заметил Кашмарек.
– Ага, можно и так сказать. Тем самым обрисовывается методика того, кто называет себя Профессором: он объявляет личность своей жертвы, скрывая ее в сообщении, которое может находиться в любой точке России, на любой бумажонке или другом носителе, записанное каким угодно способом. И он приводит в действие свои паскудные предупреждения. В случае, который занимает нас сегодня, речь идет о номере страховки, скрытом в числе «пи». Обратите внимание, что каждый раз присутствует связь с математикой или логикой.
Покусывая кончик ручки, Лиза внимательно рассматривала парижанина. Ей пришлось признать, что этот проныра довольно ловко справляется. Говорил он легко, профессионально, целиком владел подробностями расследования. Она задумалась, как глубоко удалось ему внедриться в это дело. Лиза дополнила его информацию:
– Профессор оставил также и другое послание, в доме с привидениями. «Если ты любишь воздух, бойся моего гнева». Виолетта предполагает, что здесь мы тоже имеем дело с одной из его сумасшедших загадок.
– Мм, в силу своего состояния Виолетта не может предполагать что-то умное.
– Вы…
– Короче, в шести совершенных преступлениях нам не удалось обнаружить ни малейшего следа, за который можно было бы зацепиться. Отпечатки, кровь, сперма, ворсинки или волосы принадлежат только самим жертвам или их близким, и никому другому. Он с невероятной тщательностью обрабатывает место преступления жавелевой водой. Возможно, он лыс, не имеет ни бороды, ни усов. Возможно, надевает хирургическую шапочку, перчатки, бахилы. Нам об этом ничего не известно. После себя он оставляет всегда одно и то же. Школьную доску, мел и веревку – все это легко можно купить в любом супермаркете. Все доски одинаковые, с красной кромкой. С одной стороны поверхность просто черная, с другой – в желтую клетку. Мел всегда только голубой. Бумага, на которой написана задача, принадлежит к одной партии. Что же касается стрихнина, в то время он был в свободной продаже.
Кивнув в сторону криминалиста, Тюрен обратился к нему:
– В этот раз вам удалось обнаружить какие-то более интересные детали?
Сальвини отрицательно покачал головой:
– Группы все еще на месте, но в данный момент, честно говоря, нет ничего определенного. Дом в Эме загрязнен сотнями самых разных отпечатков. Скваттеры, любопытные, ищущие острых ощущений подростки… Хуже, чем в супермаркете… Похоже, времени потребуется много. Однако наши коллеги взяли образцы краски и ворсинки кисти. Если повезет, это нам что-нибудь даст. Мы также обратились к графологу относительно цифр, которые на первый взгляд написаны левой рукой. И уже довольно давно, потому что краска покрылась тонким слоем пыли, а фотографии целый месяц ходят в Интернете…
– Значит, левша… Было бы круто, если бы это подтвердилось.
– Что касается охотничьей хижины, там тоже трудно выдвигать определенные предположения. Много отпечатков, звериная шерсть, потеки грязи, какие-то волосы, среди них, возможно, волосы Виолетты Малышенко. Вдобавок погодные условия работают против нас. Ветер и дождь уничтожили все следы поблизости от места преступления, что затрудняет работу наших собак. Вы, лейтенант Андрющенко, просили уточнить, действительно ли ветка, спровоцировавшая аварию, была сорвана ураганом. Ответ положительный. Да. Так что здесь нет преступного умысла.
Лиза молча кивнула.
– Что же касается этих тысяч спичек, – продолжал Сальвини, – мы сейчас проверяем, выпущены ли они одним производителем. Но априори ясно, что в них нет ничего необычного.
– Мы обойдем окрестные магазины, чтобы узнать, не покупал ли кто-нибудь спички в большом количестве, – перебил его Кашмарек. – Проблема в том, что мы точно не знаем, где искать. В Питере, В, Стрельна… Или в Шушарах.
– Это всегда было и нашей главной проблемой, – признал Тюрен. – Где именно искать…
– При необходимости мы задействуем различные региональные комиссариаты и жандармерии.
– Надеюсь, справимся сами…
Все снова повернулись к Сальвини, тот продолжал:
– В доме Дюбрей пол вымыт жавелевой водой. Недалеко от входа мы обнаружили ведро и тряпку, очевидно принадлежавшие жертве. Пока система обработки информации по установленным преступлениям молчит. Несколько седых волос, один тип отпечатков, возможно принадлежащих самой Дюбрей. Думаю, к ней в дом никогда никто не приходил…
– Однако она сама открыла дверь своему убийце, – заметила Лиза.
Сальвини кивнул:
– Очень точное наблюдение, ничего не сломано, вы правы, подчеркнув это. Мы также анализируем пыль, собранную на месте. Продолжаем прочесывать местность, – возможно, работы там еще на много часов, а то и дней.
Тюрен прикурил сигарету.
– Окей… Вижу, что вы продвинулись не больше, чем мы четыре года назад…
– Не забывайте, что сегодня всего лишь второй день расследования.
– Да-да. Ладно, не стану распространяться относительно других убийств, вы всё увидите в копиях дел, которые вам отправили. Речь там идет о Жюли Фернандо, руководителе проекта «Полупроводники Альто», тридцати семи лет, убитой в пригороде Парижа. Каролине Тюрдан, сорока трех лет, продавщице магазина готового платья из Родеза. Жан-Поле Грюнфельде, тридцати четырех лет, преподавателе физики, тело которого было обнаружено в Пуатье. Жаке Тайране, пятидесяти одного года, театральном продюсере, убитом в Мане. И наконец, сестре Виолетты Малышенко, Карине Белых, двадцати девяти лет, убитой в Петергофе. Вместе со своим братом она возглавляла семейное предприятие по производству упаковки. Последнее преступление несколько отличалось от остальных. Карина Белых была изнасилована, насильник использовал презерватив.
Лиза удивленно подняла брови. Эта деталь расследования ускользнула от прессы. Тюрен обратился непосредственно к ней:
– Ну да, неосознанные стремления Профессора изменились. Или, возможно, ему захотелось получить новый опыт. Что делает еще более непонятным том факт, что после этого убийства он затих.
– До сегодняшнего дня.
– Ну да, до сегодняшнего дня…
Тюрен взял деревянную указку и ткнул ею на карте в те города, где пролилась кровь.
– Он убивает повсюду, мужчин, женщин, любого возраста, без заметного физического сходства между ними. Социально-профессиональные категории разнятся. Нет никакого временнóго ориентира, никакой бросающейся в глаза регулярности. Две первые жертвы были убиты с интервалом в четыре месяца, в следующий раз он действовал спустя семь месяцев, потом четыре, потом пять, потом три, что, надо сказать, следует считать активной деятельностью на протяжении приблизительно двух лет…
– Он прекращает убивать, а Охотник спустя три месяца подхватывает эстафету, – подметил Кашмарек. – Разумеется, то, что я сейчас скажу, глупо. Но делались ли кем-то попытки установить связь между нашими двумя серийными убийцами? Не может ли быть, что это один и тот же человек?
Тюрен энергично затряс головой:
– Не сомневайтесь, после изнасилования Карины Белых мы именно об этом и задумались. В то время я много работал в контакте с нантской полицией. Вывод? Разные убийцы. В их образе действия нет ничего общего. Охотник нападает исключительно в окрестностях Нанта. Он держит в неволе молодых женщин, обладающих определенным внешним сходством: это одинокие, рыжие, хорошенькие, возраст между двадцатью пятью и тридцатью пятью годами. Он лишает их свободы на длительное время, развлекается, истязая их нанесением самых невообразимых ожогов, а потом насилует, еще живых. Их каждый раз, без исключения, находят в воде. Никаких загадок, никакой математики, никакой инсценировки, ничего! Только извращение, животная похоть. Последнее убийство он совершил два месяца назад. Согласитесь, что все это отдаляет его на расстояние в световые годы от «утонченности», если можно так выразиться, нашего Профессора.
Лиза потерла ладонью подбородок. Приходилось признать правоту Тюрена. Разумеется, серийные убийцы могут менять свой способ убийства, но они никогда не делают это столь радикально.
Прежде чем продолжить, Тюрен помолчал, прикрыв глаза.
– Возвращаясь к нашему делу. Все лица, так или иначе связанные с жертвами, как на семейном, так и на профессиональном уровне, вне подозрений.
– Например, Павел Траговский?