20

Немного раньше, днем, Лиза предупредила доктора Вольцева, что хотела бы присутствовать на его рабочем сеансе в клинике Свингедоу. В ожидании начала расследования и возвращения различных экспертов это было, наверное, хорошей возможностью понять мир, в котором живет Виолетта, ее мир забвения. А главное, увидеть людей, с которыми она, математик, общалась с начала своего лечения в этом научном центре.

Затянутый в белый халат, с бейджем на груди, невролог поджидал Лизу в выкрашенном ярко-красной краской вестибюле клиники. Тщательно причесанный, свежевыбритый, надушенный, на этот раз он выглядел настоящим профи. Трудно было узнать в нем человека, поднятого с постели посреди ночи.

– Я постарался поскорее выполнить вашу просьбу, – сказал он, тепло пожимая ей руку. – Вот список персонала и членов группы, находящейся в постоянном контакте с Виолеттой. Я также добавил расписание, по которому она работает с нами и с торговыми представителями «N-Tech». Понедельник, среда и суббота.

– Указали ли вы имена этих торговых представителей?

– Разумеется, вы же меня просили. А я всегда выполняю свои обещания.

– Спасибо, доктор.

Вольцев протянул ей бейдж. Девушка по-прежнему не накрашена, но выглядит гораздо более соблазнительно, чем накануне.

– Зовите меня Владимир, если хотите… Бейджи здесь очень нужны, понимаете… Ваша… – Он указал на ее разбитую бровь.

– А, ерунда! Не вписалась в дверь…

– Понятно… Пойдемте со мной: пока Виолетта не проснулась, хочу продемонстрировать вам некоторые очень… любопытные случаи. Они помогут вам понять, как функционирует наша память, и худо-бедно разобраться в невероятном механизме мозга.

Лиза взглянула на часы. 16:51.

– Разве Виолетта спит здесь, в клинике?

– Сиесты помогают ей закрепить пережитое за день. Медленный сон после засыпания способствует запоминанию фактов и эпизодов. Тех разговоров, которые она записывает, например, или заметок, которые она непрерывно делает.

– Да-да, понимаю! Вы ей бесконечно прокручиваете их, пока она спит.

– Нет, не во время сна. Это прописная истина. Мы, разумеется, не можем выучить иностранный язык во сне, надев наушники! Работа по заучиванию происходит раньше, сон здесь нужен именно для закрепления. Кстати, небольшой совет, если у вас есть дети…

Лиза нахмурилась:

– Нет, у меня нет детей.

Вольцев хотел продолжить, но остановился, увидев реакцию девушки.

Они шли через на редкость цветасто оформленные помещения. Ярко-синие стулья, желтые балясины, ослепительно-красный плиточный пол. Словно гигантская конструкция из лего, не имеющая ничего общего с привычным представлением о больницах.

– Я говорил вам о медленном, ортодоксальном сне, но парадоксальный сон, быстрый, тоже играет первостепенную роль в получении знаний. Он, помимо всего прочего, обеспечивает сохранность автоматических действий в процедурной памяти, например умение пользоваться прибором «N-Tech». Вопреки общепринятому мнению, сон является периодом очень интенсивной мозговой активности. Мы учимся кататься на велосипеде, не только сидя на нем, но и во сне! Поразительно, не правда ли?

Довольный своими объяснениями, врач сунул руки в карманы халата.

– Итак… После ппробуждения Виолетта наконец будет знать, что с ней произошло вчера?

– Не спешите. Все будет очень расплывчато и довольно беспорядочно. Ей требуется немного больше времени, повторений, дополнительного сна. И у нее в памяти сохранятся только основные пункты.

– Но все же это хороший шаг вперед… Скажите, пожалуйста, э-э-э… Владимир. Мне бы хотелось знать, возможно ли, что в один прекрасный день Виолетта сможет вспомнить смысл надрезов на своем животе? Не верите ли вы в вероятность того, что нам удастся получить какой-то результат… не знаю… при помощи гипноза, например?

Прежде чем ответить, Вольцев едва заметно улыбнулся.

– Гипноз применяется для того, чтобы выявить все, что фиксирует мозг, даже бессознательно. Виолетта же больше ничего не фиксирует без напряженных усилий, а два белых пятнышка, обнаруженные при магнитно-резонансном обследовании на уровне ее гиппокампов, напоминают нам, что у нее нет посттравматического прошлого и ни одного элемента, позволяющего ей узнать будущее. Попросту говоря, в ней не сохранились эти данные. А потому совершенно невозможно заставить их всплыть!

Они шли по коридору. Серые стрелки на зеленом ковровом покрытии указывали направление к переговорной. Доктор продолжал:

– Виолетта не первая среди моих пациентов, кто нанес себе увечья. К несчастью, это довольно типично. Для таких пациентов собственная плоть зачастую становится единственным способом выразить свою внутреннюю боль. Это сигнал бедствия. Однако они очень редко прибегают к посторонней помощи, как Виолетта… ведь речь идет о чрезвычайно личном поступке.

– Вы знаете, почему брат ее искалечил?

– Не больше, чем знал вчера. Павел мне ничего не говорил, я сам догадался, потому что раны нанесены левшой, а Павел левша. Думаю, сам он ничего бы мне не сказал. Кстати, мне показалось, что он весьма смущен этим обстоятельством и не хочет распространяться на этот счет.

Лиза подумала о цифрах на стенах и загадке на полу в доме с привидениями в Эме. Их тоже написал левша.

– Возвращаясь к нашей теме, – продолжал Вольцев, – нанесение этих надрезов, вероятно, было очень болезненно для Виолетты. И если ее мозг забыл о перенесенных страданиях, то ее тело непременно о них помнит.

– Я не совсем понимаю…

– Мы не имеем внятного научного объяснения, но soma тоже обладает памятью, мисс Андрющенко. Вспомните, например, фантомную часть тела, ампутированную ногу, которая по-прежнему болит, хотя ее уже нет. И не только это. Как объяснить рефлексы новорожденных? Что это, если не генетическая память? Умение сосать, дышать или даже кричать.

Лиза инстинктивно отступила. Память тела… Шрам у нее на затылке… Такой ощутимый…

– Но если вы скептик, вы быстро все поймете после опыта, в котором я вам сейчас предложу поучаствовать, – добавил специалист, заметив волнение своей собеседницы.

Они остановились перед запертой на ключ палатой номер 209.

– Михаил Дерво поступил неделю назад. У него синдром Корсакова, патология, связанная со злоупотреблением алкоголем и провоцирующая поражения на уровне сосцевидных отростков, гиппокампов и таламуса.

– Никогда об этом не слышала.

– И все же… Это одна из основных причин антероградной амнезии. Михаил уже через тридцать секунд не способен вспомнить о только что происшедшем и даже не осознает, что страдает потерей памяти. Для него все нормально, он совершенно не понимает, что болен. Прямым следствием его заболевания является подверженность конфабуляции, то есть огромную пустоту времени он заполняет ложными воспоминаниями. Мне бы хотелось, чтобы вы вошли, чтобы представились врачом и пожали ему руку, одновременно кольнув его вот этой булавкой.

– Чтобы я его уколола?

– Да, но не слишком сильно, конечно… А потом выходите.

Лиза взяла булавку и в нерешительности остановилась перед дверью.

– Вы ничем не рискуете! – подбодрил ее невролог. – В данном случае мы не имеем дело с буйнопомешанным! К тому же я буду здесь, позади вас, просто оставьте дверь открытой.

Заинтригованная, Лиза повернула ключ в замке и с замиранием сердца вошла в палату. Михаил, сложив руки за спиной, смотрел в окно. Это был «нормальный» молодой человек, какие постоянно встречаются нам на улице. Ни дрожи, ни отрешенности, ни даже кругов под глазами. Одет скорее хорошо.

Он обернулся:

– А, доктор! – и сощурился, разглядывая бейдж. – Андрющенко! Вы насчет рубашек, которые я у вас просил…

Лиза протянула ему руку и ответила:

– Э-э-э-э… Пока не знаю… Я вернулась, чтобы спросить, какого цвета вы хотите.

Он пожал протянутую руку и тут же отдернул свою:

– Ай! Черт возьми! Что вы делаете?

Лиза попятилась:

– Я принесла вам рубашки…

– Какие еще рубашки? Эй, отвечайте!

Она захлопнула дверь.

– Великолепно, – похвалил ее Вольцев. – Вы прекрасно выходите из положения. Подождем пару секунд…

Лиза не просто отдалась игре, она переживала новый опыт с нездоровым любопытством. Понять нарушение функционирования этой странной штуки там, в черепной коробке… Какие доли мозга превращают людей в шизофреников, сумасшедших, извращенцев? Как нейроны, химические сигналы, чисто электрические соединения создают сознание, память, очеловечивающий круг чувств? Сколько неисправных миллиметров в этих сотнях километров складок и извилин порождают чудовищ? А она, что с ней произошло, чтобы…

– Входите…

Лиза с любопытством повиновалась. Теперь Михаил рылся в мусорном ведре. Когда Лиза вошла, он взглянул на нее. Несколько секунд молодая девушка пребывала в полной растерянности. Он вообще не узнавал ее, хотя она только что вышла! Виолетта, только в десятикратном размере.

– Не знаете, куда я мог деть ключи от машины? – спросил он, вороша простыни на кровати. – Уже столько времени ищу их! Они пропали, и все остальное тоже!

– Вы… вы узнаете меня?

– Кто вы? Понятия не имею! Доктор, медсестра, мне плевать! Сколько зову, ни один кретин не пришел помочь мне! А я просто хочу, чтобы мне вернули ключи! Черт побери, неужели это так трудно?

Лиза подошла и снова протянула ему руку.

Он повторил в точности те же движения, что в первый раз, но за мгновение до того, как их ладони соприкоснулись, словно инстинктивно отдернул руку. Затем смущенно сунул ее в карман.

– Почему вы не здороваетесь со мной? – удивилась Лиза.

– Я… Понятия не имею… Я… Мы знакомы?

Когда Лиза вернулась к Вольцеву, тот пояснил:

– Память тела… Та, что связана с нашей имплицитной памятью… Та, что провоцирует выделение пота, усиливает сердцебиение при возникновении уже пережитой ситуации, воспоминания о которой не обязательно сохранились. Это его тело помнит, что вы его обидели, а не его память.

– Поразительно…

– Даже наиболее тяжелые пациенты сохраняют эту память. А мы таким образом можем подвести их к выполнению определенных действий, например научиться использовать электронные органайзеры или компьютеры. Единственная проблема заключается в том, что эта память бессознательная и ее нельзя вызвать по желанию.

Вольцев щелкнул пальцами.

– Я убежден, что Виолетта«знает», что означают ее шрамы, даже если она не в состоянии вернуть их смысл в собственное сознание. Только стимулирующее событие, то, что мы называем эффектом приманки или индексированным отзывом, помогло бы все восстановить. Это может быть жест, слово, ситуация, которую ей придется заново пережить. Возьмите, к примеру, прустовскую мадленку, пробудившую у автора воспоминания о детстве с кучей точных деталей, которых он не мог бы восстановить без этого печенья. Благодаря такой приманке, все выйдет на поверхность, Виолетта, возможно, вспомнит, почему у нее возникла потребность изувечить себя. Вся проблема заключается в том, чтобы суметь найти нужный пусковой механизм и применить его. А это…

Они снова шли по коридору. Лиза пребывала в задумчивости, беда Михаила глубоко взволновала ее.

– Что станет с вашим пациентом Михаилом?

Вольцев пожал плечами. У него на этот счет не было иллюзий.