Тридцать восемь

Суббота, 8 ноября 1944 года

Драко не приглашал ее в кафе Мадам Паддифут на ноябрьский поход в Хогсмид, но он знал, что они всё равно туда пойдут. Они даже планировали провести там вместе большую часть дня. Когда Гермиона сказала, что хочет некоторое время погулять со своими подругами, он неохотно согласился расстаться ближе к концу дня, чтобы исполнить ее желание.

Парень знал — эгоистично хотеть, чтобы всё свободное время она проводила рядом с ним, но ничего не мог с собой поделать. Всю свою жизнь Драко был собственником. Он никогда ни с кем не делился, и никогда не будет. С той ночи в Выручай-комнате Драко чувствовал, что она принадлежит ему, ведь они стали частью друг друга.

Он не осознавал всей полноты своего собственнического чувства, пока на Хэллоуин вместе с ней на танцполе не увидел Реддла.

Драко полностью доверял Гермионе. Если кто-то в этом мире и предаст его, то только не она. Он понимал это каждой своей клеточкой. Парень знал, что даже если бы он не узнал Гермиону таким образом, то она всё равно никогда намеренно не причинила бы ему боль. Это было не в ее характере.

Но это было в характере Реддла.

С того самого момента, как Реддл увидел Гермиону в гостиной в сентябре, он не мог оторвать от нее глаз. То, как он смотрел, заставляло кровь Драко закипать от злости. А время шло, и взгляды Реддла стали только продолжительнее. Каждый раз, когда староста был в комнате вместе с ними, его глаза были устремлены на Гермиону. Однако в последнее время взгляды из увлечённых превратились в откровенно хищные. Это было всё равно что наблюдать, как кошка выслеживает мышь, играясь с ней, прежде чем напасть.

И сколько бы раз Драко ни спрашивал Гермиону об этом, она постоянно утверждала, что между ними ничего не происходит. Что каждый раз, когда они встречались в библиотеке, во время занятий или на Астрономической башне, они только обсуждали свой проект или информацию о будущих начинаниях Реддла, которую он хотел получить от нее.

Драко положился на ее слова, но не поверил им. Он не верил, что Реддл сделает что-то, а потом заставит ее забыть о случившемся. Драко всё искал признаки того, что что-то не так. Что он причинил ей душевную или физическую боль, но ничего не находил. Это в какой-то степени его обрадовало. Несмотря ни на что, он меньше всего хотел, чтобы ей причинили боль.

Поэтому, когда накануне вечером Гермиона вернулась после своего занятия с Реддлом, и выглядела так, будто ей некомфортно и неуютно, Драко понял, что близок к срыву. Хотя она продолжала говорить, что всё в порядке, изображая усталость, прежде чем проскользнуть по коридору для девочек в свою спальню, но он чувствовал, как она дрожала в его объятиях.

В тот вечер он намеревался разорвать Реддла на куски палочкой и голыми руками, но сосед по комнате так и не вернулся. Даже когда Драко проснулся на следующее утро, в спальне он всё ещё находился один.

Драко принял душ и, очень быстро одевшись, направился в общую гостиную, чтобы убедиться, что будет там, когда Гермиона выйдет из своей комнаты. Она уже давно перестала пользоваться книгой, чтобы сообщить ему, что выходит. Как только Драко увидел девушку, он сразу же направился к ней и заключил в объятия. Она выглядела посвежевшей, но в ней всё ещё чувствовалась некоторая напряженность.

Они вместе позавтракали, вместе отправились в Хогсмид и с самого начала зашли в кафе. Он заказал ей то же самое, что она пила в прошлый раз, и даже положил в чай всё то, что, как он запомнил, она добавляла. Гермиона улыбнулась, поднося к губам напиток, и одобрительно промурлыкала после первого глотка.

— Ты помнишь, — сказала она, облизывая губы.

— Знаешь, ты не единственная, у кого хорошая память, — хмыкнул Драко.

— Какая жалость, я как раз собиралась подарить тебе на Рождество напоминалку, — глаза Гермионы вспыхнули, когда он сердито посмотрел на нее через стол.

— У меня определенно память лучше, чем у Лонгботтома.

Улыбка девушки погасла, и Драко пожалел, что упомянул о гриффиндорце. Она небрежно махнула рукой и отпила ещё чаю. По крайней мере, она не заплакала. Неважно, как сильно она ему небезразлична, плачущие ведьмы всегда вызывали ступор.

Драко перегнулся через стол и протянул ей руку ладонью вверх, показывая взглядом взять ее. Ее улыбка снова стала ярче, и она положила свою ладонь на его.

— Ты когда-нибудь ходила в театр? — спросил Драко ее.

Гермиона взволнованно кивнула, и ее глаза загорелись, как у ребенка в рождественское утро.

— Мой отец любит театры, а мама — нет. Я ходила туда сколько себя помню. Пьесы, мюзиклы, оперы, назови что-нибудь ещё — всё это я видела, — девушка покраснела и покачала головой. — Ну, в маггловский. Я не была ни в одном строго магическом театре.

— У тебя есть любимая пьеса или что-нибудь ещё? — спросил он.

— Мюзикл «Призрак Оперы».

— Это не Шекспир, верно? — нахмурился Драко.

Когда с ее губ слетел смех, у Драко сразу же поднялось настроение, и он улыбнулся.

— Я так понимаю, ты не фанат.

Его нос на секунду сморщился от раздражения, и парень начал медленно водить большим пальцем по тыльной стороне ее ладони.

— Нет. Классика или нет, но я этого не выношу. Мне нравятся некоторые его пьесы, но есть такая вещь, как переборщить с языком.