Обет

Адриана выписали на следующее утро, с выданным строгой мадам Помфри наказом не перенапрягаться. На этот раз Гарри был рад его уходу. Если так посмотреть, ему, наверное, следовало бы найти Адриана и как-нибудь проклясть позаковыристее, едва тот попадется ему на глаза. Он был бы не прочь от души на него наорать, но другая его часть хотела немедленно вернуться в Силбриф. Прошедшая ночь пробудила в его голове идею, о которой он не вспоминал вот уже восемь лет, но теперь она снова к нему вернулась; и если он решит придерживаться такого плана действий, то его ждет много работы, как только он вернется домой. А еще такая небольшая, малозаметная неприятность, как Волдеморт, с сарказмом подумал он.

Судя по всему, он воскрес из мертвых, и Гарри понятия не имел, как ему удалось это провернуть. А вообще, если так посмотреть, подумалось ему, он и сам не должен был пережить смертельное проклятие. Гарри не был глуп; семь лет назад он с помощью Мерлина увидел воспоминание о той хэллоуинской ночи. И хоть он сомневался, что когда-нибудь сумеет сотворить щит, достаточно сильный, чтобы остановить смертельное проклятие, он был совершенно уверен, что работало все это так же, как любое другое полнофункциональное щитовое заклинание подобного типа. Гарри закрыл глаза и вспомнил основную информацию о защитных заклинаниях, почерпнутую в одной из самых первых прочитанных на эту тему книг.

Хотя многие пытаются классифицировать щитовые заклинания по различным отдельным категориям исходя из того, какие заклинания и проклятия они блокируют, из их размера или продолжительности действия, из видимого конечного результата использования, все-таки есть только два вида магических наколдованных щитов: те, которые поглощают заклинания или проклятия, которые призваны блокировать, и те, которые их отклоняют. Первая категория включает в себя более длительные и прочные щиты, обычно они держатся столько, на сколько хватает магии заклинателя, но имеют тот недостаток, что полностью блокируют любую возможность нанести ответный удар. Во вторую категорию входят щиты, которые могут выдержать только определенное количество ударов, как правило, достаточно небольшое, но позволяют ответную атаку в виде отклонения наступательных проклятий, которые они возвращают тому, кто их бросил. Если щит наложен правильно, отбитое проклятие будет иметь тот же вид и силу, что и исходное заклинание или проклятие, или, как это бывает с особенно сильными щитами, даже еще сильнее, чем оригинал.

Зеленоглазый волшебник знал наверняка, что стихийный щит, который во младенчестве спас ему жизнь, принадлежал ко второй категории. И уж, несомненно, наложен был правильно, если судить по тому, что, ну, он же все еще топтал землю. В итоге, той ночью Волдеморт должен был умереть. Сейчас ему следовало бы являться всего лишь костями и страшным воспоминанием. Тем не менее, Гарри видел, как он потерял свое тело, но все равно цеплялся за жизнь, даже умудрился вернуть себе всю свою силу.

– Он умудрился создать для этого кровный ритуал, – пробормотал Гарри в пустоту комнаты.

Флер освободили из больничного крыла даже раньше, чем он проснулся – она оставила ему записку, что зайдет к нему позже днем, когда разрешит мадам Помфри, – а Шизоглаза и Виктора – которые пострадали сильнее, чем три других чемпиона вместе взятых – несколько часов назад перевели в Св. Мунго для дальнейшего присмотра. Гарри вздохнул и попытался поудобнее устроиться на кровати, прокручивая в голове события прошедшей ночи. Его ребра ныли, места ранений все еще оставались довольно чувствительными, хотя мадам Помфри исцелила их, едва его тело накопило достаточно крови, чтобы пройти данную процедуру. В голове крутились картины Волдеморта, выходящего из котла, но все они только поднимали в нем отголоски пережитого страха и не давали ответа на его вопрос. Как Волдеморт выжил?

– Готов принять свое последнее кроветворное зелье? – спросила школьная медсестра, подходя к Гарри с очередным кубком красной жидкости.

– А если даже и нет, это что-нибудь изменит? – спросил Гарри, массируя пальцами виски.

Ему нужно немедленно поговорить с Северусом; отец, наверное, сможет помочь ему с этими мыслями. Проблема была в том, что мастер зелий в больничное крыло еще не возвращался. Как Гарри понял из случайно услышанных разговоров, когда МакГонагалл приходила забрать Муди, дела с объявлением о возвращении Волдеморта шли не очень хорошо. Фадж, похоже, отрицал саму возможность того, что это произошло на самом деле, и Гарри придется дождаться отца, чтобы узнать что-нибудь определенное. Потому что, судя по всему, его декан считала его всего лишь ребенком, и как такового, его нельзя было тревожить новостями, касающимися возвращения некоего Темного Лорда, с которым он сражался меньше суток назад.

– Вряд ли, мистер Поттер, – сообщила мадам Помфри, вручая Гарри кубок.

Гарри вздохнул и выпил предложенное зелье, мечтая просто выбраться из лазарета и узнать, что там творится. Как выяснилось, ему требовалось подождать с полчаса, прежде чем в больничное крыло вошел его на вид весьма сердитый отец.

– Идиоты! – воскликнул Северус, рухнув на стул у кровати Гарри. – Все они!

– Я так полагаю, что переговоры с Фаджем проходят не очень хорошо, – сказал Гарри, приняв сидячее положение.

– Как этот человек вообще умудрился победить на выборах, это выше моего понимания! – высказался мастер зелий, спрятав лицо в ладонях.

– Профессор Снейп! – пронесся по помещению голос мадам Помфри, когда указанная ведьма подошла к мастеру зелий со строгим выражением лица. – У мистера Поттера постельный режим, а приемные часы начинаются не раньше четырех! А сейчас только два, профессор!

– В свете последних событий, – сказал Северус, глядя на медсестру усталыми глазами, – я хотел бы рассчитывать на твое понимание.

Мадам Помфри уставилась на него на несколько секунд, а потом вздохнула и кивнула в знак согласия.

– Ладно, – согласилась она. – Но я бы предпочла, чтобы ты больше не беспокоил мистера Поттера, Северус.

– Куда уж меня дальше беспокоить? – риторически вопросил Гарри, отчего медсестра фыркнула на него, а затем вернулась в свой кабинет. Северус оглядел помещение, потом достал свою палочку и бросил несколько избранных заклинаний, чтобы обеспечить им конфиденциальность.

– Не идеально, но на данный момент придется этим ограничиться, – сказал он, переводя взгляд на сына. – Я думаю, тебе лучше зайти в мой кабинет ближе к вечеру, чтобы рассказать мне, что случилось прошлой ночью.

– Полагаю, так, – согласился Гарри, немного недовольный тем, что пока не может излить душу.

– Насколько все может быть хуже того, что я себе надумал? – задался вопросом Северус, положив руку Гарри на плечо.

– Он знает. Волдеморт знает, – только и ответил Гарри.

Глаза Северуса расширились, он застыл, глядя на сына, как будто тот мог исчезнуть. Он быстро метнулся вперед и обхватил своего сына руками, пытаясь заверить себя, что Гарри действительно настоящий, и утешить его, насколько это было в его силах.

– Я собираюсь убить этого человека, – произнес мастер зелий, все еще не отпуская сына.

– Встань в очередь, – приглушенно буркнул Гарри где-то в плечо Северуса. – Папа, воздух.

– Ой, прости, – извинился Северус без особого раскаяния в голосе.

– Ну, так, как все прошло с Министром? – в конце концов спросил Гарри, тепло улыбнувшись отцу.

– Никак, – заводясь, выплюнул Северус. – Он отказывается даже рассматривать возможность, что Волдеморт мог вернуться.

Гарри несколько раз по-совиному моргнул, пытаясь догнать последние события.

– Почему? – сумел выдавить зеленоглазый волшебник, не совсем понимая реакции Министра.

– Он не хочет смотреть правде в глаза. Возвращение Волдеморта означает войну, а Фадж не хочет войти в историю как Министр, который позволил вернуться Темному Лорду, – пояснил Северус, про себя проклиная глупость Корнелиуса Фаджа.

– Так он предпочел бы войти в историю как человек, который позволил магическому сообществу этой страны, а может быть, и всей Европы сдаться без боя? – спросил Гарри, чувствуя, что его головная боль возвращается с удвоенной силой. – Как нам вообще сражаться в этой войне, не говоря уже о том, чтоб ее выиграть, если большая часть нашего общества даже не в курсе, что она идет?

– Фаджа не так просто будет сдвинуть с этой позиции; он всегда боялся, что Дамблдор захочет его пост. Когда ему сообщили, что Волдеморт вернулся, и попросили его принять меры, это всколыхнуло все параноидальные идеи, какие у него когда-либо возникали, – объяснил мастер зелий. – Во время первой войны именно Дамблдор дергал за ниточки, и это было совершенно справедливо: предыдущий министр был убит вместе со всей семьей и Волдеморт полностью контролировал Министерство; оставь все в руках кого-то вроде Фаджа, мы были бы обречены. Фадж считает, что Дамблдор хочет вернуть то положение, какое сложилось во время войны.

– Это смешно! – запротестовал зеленоглазый волшебник. – Про Дамблдора много чего можно сказать, но стремление к креслу Министра Магии ему приписать нельзя. Насколько я понимаю, если бы он этого захотел, он стал бы Министром сразу после войны. А что, если я покажу Фаджу мои воспоминания о прошлой ночи или хотя бы часть про возвращение Волдеморта? – задумался Гарри, пытаясь придумать выход из этой ситуации.

– Дамблдор уже предложил это за тебя, – сжал зубы Северус, как видно, его злило, что директор счел возможным вот так запросто предлагать воспоминания его сына. – Фадж заявил, что они будут сфабрикованы.

– Что? – воскликнул Гарри, в гневе стукнув кулаками по матрацу. – Он совсем идиот? Сфабриковать воспоминание дольше минуты за ночь невозможно, и даже с воспоминаниями покороче обман вполне очевиден!

– Нет, если память была подсажена, – указал Северус, проводя рукой по волосам.

– Он думает, что Дамблдор настолько вмешался в мой разум, чтобы имплантировать воспоминание? – недоверчиво спросил Гарри. – Это серьезное обвинение, чтобы так легко им разбрасываться.

– О чем я ему и напомнил, пока твой крестный пытался удержать Джеймса от того, чтобы его проклясть, – сообщил Северус. – После этого он предпочел избегать открытых обвинений, как видно, только потому, что осознал, какой это спровоцирует скандал.

– Что, если мы передадим воспоминание кому-то третьему? – спросил Гарри, мечтая избавиться от своей головной боли. – Например, кому-нибудь, у кого есть влияние в Визенгамоте?

– Единственный человек, у которого сейчас влияния на Визенгамот больше, чем у Фаджа, это Люциус Малфой, – сказал мастер зелий, на что Гарри раздраженно откинулся на подушки, в очередной раз проклиная свою звезду. Образ Драко, смеющегося над какими-то словами его брата, всплыл в его голове, еще сильнее ухудшив ему настроение. Да есть у него в жизни хоть что-то не сложное?

– То есть, у нас только два варианта: упрямый придурок и Пожиратель Смерти? – спросил зеленоглазый волшебник, нажав костяшками пальцев на закрытые глаза.

– Теоретически, еще есть Амелия Боунс, – поправил Северус.

– Мать Сьюзан Боунс*? – вслух припомнил Гарри, вспомнив добрую застенчивую хаффлпаффку.

– Да. Как по мне, она гораздо разумнее Фаджа, но она очень мало что сможет сделать, если против нее выступят Министр и Малфой. И не забудь, что пресса на стороне Министерства, – сказал мастер зелий.

– Ты считаешь, они будут использовать против нас прессу? – спросил Гарри, честно говоря, он даже не сомневался, что Фадж осмелится на подобный шаг.

– Он может усложнить нам жизнь, – признал Северус, – но я не думаю, что он решится объявить открытую войну. Если бы дело касалось исключительно Дамблдора и Адриана, он мог бы. Но у Джеймса и Лили есть друзья в Министерстве, как и у Люпина с Блэком. – Мастер зелий ухмыльнулся: – А еще не стоит забывать про нас двоих; ты – Гарри Поттер, Тремудрый чемпион и богатый конструктор метел, а меня только что наградили Орденом Мерлина Первой Степени. Не говоря уж о том, что мы двое из тех немногих волшебников, которые поддерживают хорошие отношения с гоблинами.

– По твоим словам выходит, что все могло бы быть и хуже, – высказался Гарри, размышляя о словах отца.

– Гораздо хуже, – решительно кивнув, подтвердил Северус. – Ежедневный Пророк во многом зависит от Министерства – так повелось с самого окончания войны – и является основным источником информации в стране. На данный момент дела обстоят так, что Фадж постарается сохранить возвращение Волдеморта в секрете, но при этом у него не так много возможностей по-настоящему восстановить против нас общественное мнение.

– Но если бы он мог, он бы это сделал, – сказал Гарри; данный разговор никак не помогал ему справиться с желанием все нафиг проклясть.

– Несомненно, – согласился мастер зелий. – Я думаю, он все равно попытается; основной удар примет на себя Дамблдор. Возможно, еще и Адриан. Вероятно, то мартовское фиаско Риты Скитер удержит его в рамках под страхом очередного судебного иска, пока он не почувствует себя по-настоящему загнанным в угол. Я честно не знаю.

– Возможно, Адриану пойдет на пользу, если с него собьют спесь, – пробормотал Гарри.

Северус посмотрел на сына в полной растерянности; пусть близнецы Поттеры никогда не были по-настоящему близки, Гарри всегда шел на все, только чтобы убедиться, что с Адрианом все будет в порядке.

– У вас с Адрианом что-то случилось? – спросил он, в глубине души понимая, что так и есть; ради Адриана, он понадеялся, что старший из близнецов Поттеров не довел Гарри до ручки. Все-таки за своего сына он переживает неизмеримо больше, чем за Адриана, решил он, так что если близнец действительно довел Гарри до ручки, то он поддержит любые действия сына, какими бы они ни оказались. Нужно сильно постараться, чтобы достать Гарри, и если Адриану это удалось, то он сам во всем виноват.

– Да, он…

– Думаю, тебе пора уходить, Северус! – перебила их мадам Помфри, входя в комнату с подносом в руках. – Гарри надо поесть и отдохнуть несколько часов.

Северус выругался про себя, снимая заклинания, наложенные им вокруг кровати сына, а Гарри снова рассерженно упал на подушки.

– Как скажешь, Поппи, – буркнул Северус, сдвигаясь, чтобы несущая обед медсестра смогла приблизиться к Гарри.

– Мистер Поттер будет выписан после того, как еще несколько часов поспит, – объявила мадам Помфри, заметив их недовольство.

– Тогда ладно, – согласился мастер зелий. – Оставляю его на тебя. Вообще-то у меня есть еще кое-какие неотложные дела, с которыми надо разобраться до вечера, – добавил он, многозначительно глянув на сына, а потом развернулся и покинул помещение; мило, подумал зеленоглазый волшебник. Чтобы снова поговорить с отцом, ему придется ждать до ночи. Гарри без особого аппетита поел, понимая, что если откажется, то мадам Помфри найдет способ оставить его на постельном режиме на неопределенный срок.

Ровно в четыре часа дня двери лазарета распахнулись, открывая Флер. Она бросилась прямиком к постели Гарри, а добравшись до него, ото всей души поцеловала. Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы снова начать мыслить, вернув себе способности на нечто большее, чем глупо улыбаться.

– Рад видеть, что ты в порядке, – сказал он в конце концов и на миг поморщился, отругав себя за сорвавшиеся с языка слова. «Рад видеть, что ты в порядке», – повторил он про себя; тактично, Поттер.

– И ты тоже, – всхлипнула она, оттого, что ее лицо было прижато к груди Гарри, ее голос звучал приглушенно. – Никогда так больше со мной не поступай, ‘Арри! Никогда!

– Я постараюсь больше так не делать, – заверил ее Гарри, чуть улыбнувшись.

– И поздравляю с победой в Турнире. Ты это заслужил.

На ее заявление зеленые глаза расширились, и не потому, что она думала, что он заслужил победу. Он совершенно забыл, что он вообще победил.

– Я почти забыл. Похоже, так оно и есть, – пробормотал он.

Флер подняла на него взгляд, на ее лице было написано недоумение.

– Ты забыл? – спросила она, словно опасалась, что, ко всему прочему, он еще и головой ударился. – ‘Ак ты мог забыть?

У него в груди вдруг снова поселилось ощущение пустоты: ей никто не сказал о возвращении Волдеморта. Гарри знал, что во время первой войны аппетиты Темного Лорда распространялись и на Францию; Флер должна знать. Нужно всех предупредить.

– Флер, есть… Есть кое-что, о чем ты должна знать.

И он рассказал ей о возвращении Волдеморта, обо всем, кроме его разговора с Темным Лордом и своем статусе мальчика, который выжил. Флер становилась все бледнее и бледнее, губы дрожали, руки крепко вцепились в его рубашку.

– ‘Арри… Это все п’авда? – спросила она, мотнув головой. – Он п’авда веинулся?

– Боюсь, что так и есть, – сказал он, его лицо оставалось невыразительным; такую новость нечем смягчить.

– Но он не моижет… он… – Гарри только отрицательно покачал головой. – О, ‘Арри! – воскликнула она и снова обняла его, ее тело задрожало, когда тяжесть всего, что произошло прошлой ночью, обрушилась на нее.

– Это… – Он хотел ей сказать, что все в порядке. Или хотя бы будет. Но даже если эти слова крутились у него в голове, он не мог их произнести, ведь это будет ложью. – Это будет трудно, – сказал он тихим голосом. – Очень трудно и очень опасно. Как было пятнадцать лет назад. Но я еще не потерял надежду. – Я не могу себе этого позволить, мысленно добавил он. – Я надеюсь, ты тоже.

Он скорее почувствовал, чем увидел ее кивок, и вот так они и просидели еще несколько минут, пока не вернулась мадам Помфри, чтобы в последний раз осмотреть Гарри.

– Я пойду, напишу моей семье, ‘Арри, – мягко улыбнулась ему Флер и сочувственно его поцеловала, проигнорировав школьную медсестру, которая не особо тактично откашлялась рядом с ними.

Гарри раздраженно покачал головой: мадам Помфри была прекрасной медсестрой, но временами казалось, что страшнее зверя нет.

Около пяти ему наконец удалось покинуть лазарет, поблагодарив медсестру за помощь; он знал, что должен был продемонстрировать ей больше признательности, особенно учитывая, что несколько часов назад его внесли в это помещение истекающим кровью, со сломанными ребрами и страдающим от боли. Потерявшись в своих мыслях, он преодолел весь путь до Гриффиндорской Башни, двигаясь скрытыми проходами, поскольку не желал ни с кем общаться сверх необходимого. Все надежды найти какое-нибудь тихое и спокойное место, чтобы подумать, пока не придет пора навестить отца, пошли прахом, едва он переступил порог гостиной. Громогласный рев заставил его отступить назад.

Все стены были увешаны плакатами. Изобилие доставленной с кухни еды. Фред и Джордж добавили кое-что из своих особых фейерверков, а весь факультет вопил и рукоплескал. Рон и Гермиона выглядели так, словно не спали прошлой ночью. Адриан тоже хлопал, без особого энтузиазма, и избегал встречаться взглядами со своим близнецом. Невилл был единственным, кто смотрел на Гарри виновато.

– А вот и наш чемпион! – хором выкрикнули два идентичных голоса, и близнецы Уизли втащили его в комнату. Гарри чуть улыбнулся – понадеявшись, что выглядит это не слишком принужденно – и прошелся по комнате, принимая поздравления по поводу победы.

– Извини за это, – пробормотал Невилл, когда ему наконец-то удалось приблизиться к брату. – Я пытался им сказать, что ты мог слишком устать для подобного – я не хотел устраивать массовую панику, рассказав, ну, ты знаешь, о чем, вот так, без подготовки, – но Фред и Джордж не послушали.

– Все в порядке, Нев, – заверил его Гарри, улыбнувшись своей первой настоящей улыбкой с тех пор, как попал в гостиную.

Адриан прошел мимо, все так же не глядя на своего близнеца. Гермиона покинула комнату следом за ним, на ее лице было наполовину раздраженное, наполовину примирительное выражение, в то время как Рон откровенно впился в них взглядом.

– Я что-то пропустил? – спросил Невилл, ощутив внезапный порыв проклятьем стереть с лица Рона эту мину.

– Честно, Адриан – придурок, – сообщил зеленоглазый волшебник, поморщившись, когда Ли подошел к ним, желая узнать, что случилось в лабиринте; похоже, именно в этот день вселенная была против нормальных разговоров. Тем не менее, он начал рассказывать, повествуя о том, с чем он столкнулся во время третьей задачи, закончив свою историю тем, как коснулся Кубка.

– И тогда ты перенесся обратно ко входу в лабиринт? – спросила первокурсница, Ромильда Вейн**, как смутно припомнил Гарри.

– Хотелось бы, – ответил Гарри, тихо вздохнув.

– А что тогда случилось, приятель? – спросил Джордж, который полностью сосредоточился на повествовании.

– Думаю, директор, скорее всего, сам лично захочет вам рассказать, – ответил Гарри, отметив, что почти каждый гриффиндорец в помещении посмотрел на него с той или иной степенью недоумения. Он знал, что Дамблдор не позволит своим ученикам покинуть школу, не ведая об опасности, что таилась впереди, мнение Министерства на этот счет не учитывалось.

– Директор? – удивился Фред, озадаченно переглянувшись с братом.

– Да, – подтвердил Гарри, пробегая глазами по лицам своих собратьев по факультету. – Я думаю, что это случится либо сегодня вечером, либо через два дня на Прощальном Пиру. В любом случае, это не та вещь, которую вы должны услышать от меня. – Как бы он это ни ненавидел, он знал, что у Дамблдора больше шансов донести до них подобную мысль; слух, что самый опасный Темный Волшебник за последнее столетие воскрес из мертвых, из уст пятнадцатилетнего подростка, и неважно, что это – Гарри Поттер, только спровоцирует панику. – Я просто хочу попросить вас внимательно слушать, когда он скажет то, что должен сказать, и прислушаться к его словам, – посоветовал зеленоглазый волшебник, а Невилл кивнул, подтверждая его заявление.

– Вот теперь ты меня заинтриговал, – признался Дин Томас, почти все в комнате согласно закивали, некоторые, в основном последние два курса, немного испуганно переглянулись друг с другом.

– Хорошо, – сказал Гарри, поднимаясь с кресла, в котором он сидел с тех пор, как начал свое повествование. – Но хватит об этом! В Большом Зале скоро начнется ужин, а мы умудрились съесть все, что Фред и Джордж, – сказал он, демонстративно кланяясь близнецам, – любезно принесли для нас из кухни.

В комнате поднялся согласный гул и Гарри вздохнул, устало потирая лоб, когда внимание его коллег-гриффиндорцев переключилось на другой объект.

– Я порой удивляюсь, как ты можешь держаться с таким спокойствием, – прошептал Невилл, подойдя к своему брату, когда подростки направились в Большой Зал, а Гарри по дороге принимал поздравления.

– Не думаю, что возможно оценить все усилия, которые я прикладываю, чтобы не превратиться в мечемахающего палочконосного маньяка, – отозвался Гарри, чуть улыбнувшись, и его брат усмехнулся, весело покачав головой.

– Тогда давай не будем тебя доставать, – предложил Невилл, его улыбка немного привяла, когда он увидел, как плечи его брата опустились, а с губ черноволосого подростка слетел вздох. – Это ты про Адриана?

– И про Адриана тоже, – признал Гарри. – Можешь подождать еще немного, пока мы выловим Драко и найдем более уединенное местечко?

– Конечно! – заверил его Невилл, забросив руку брату на плечи и подмигнув Рону, когда тот попытался косо глянуть на них с другого конца помещения.

Когда они добрались до Большого Зала и поспешно поели, Гарри попытался поймать над столами взгляд Драко; сильно стараться ему не пришлось. Светловолосый слизеринец, похоже, думал о том же, глядя на своих друзей с собственного места. Гарри пихнул Невилла в плечо, встал, запив глотком воды последний кусочек своего пирога с патокой, и кивнул в сторону Драко. Блондинистый подросток тоже поднялся со своего места и Невилл последовал его примеру, трое парней встретились у дверей Большого Зала.

– Не возражаете, если мы прогуляемся вокруг замка? – спросил Драко, как только они вышли из переполненного зала. Гарри заметил, что он сжимал в руках кусок пергамента – письмо, понял он – и выглядел еще бледнее обычного.

– Я как раз собирался предложить то же самое, – сообщил Гарри, указывая в сторону Парадной Лестницы. – Как насчет прогулки по двору? – спросил он. Была только половина восьмого вечера, и в начале июня солнце стояло еще высоко.

– Ничем не хуже любого другого места, – пробормотал Драко, следуя по коридорам за двумя своими друзьями.

– Письмо из дома? – спросил Невилл, тоже заметив пергамент.

– От моей матери, – уточнил Драко. – Она об этом не пишет, но я думаю, что она боится; она сообщила, что с вокзала меня заберет домовой эльф, потому что они с отцом будут заняты другим. Я думаю, мы все понимаем, почему.

– Я… слушай, Драко, я даже не могу сказать, насколько сожалею… – попытался извиниться Гарри, но тут слизеринец хлопнул его по плечу, наградив его мучительно-раздраженным взглядом, какого он еще никогда ни у кого не видел.

– Ну, конечно, это же ты виноват, что Темный Лорд вернулся, – сказал Драко, растягивая слова своим пропитанным сарказмом голосом.

Невилл поднял на брата бровь, выражение его лица ясно указывало, чтобы он даже не пытался думать, что это действительно его вина, потому что иначе он до конца своих дней будет занесен в список идиотов. Гарри улыбнулся обоим своим друзьям, как-то не в состоянии подобрать слова, которые смогли бы передать его благодарность.

Когда они подошли к двери, ведущей во двор, Гарри вытащил палочку и начал накладывать вокруг них кучу защитных чар и небольших оберегов, внезапно почувствовав себя параноиком; после всего случившегося он решил, что нельзя себя винить в нежелании открыто вести деликатные разговоры.

– В любом случае, Гарри хотел рассказать про Адриана, – сказал Невилл, чувствуя, что ни Драко, ни Гарри не хотят углубляться в причины, по которым Малфоям в пятницу будет нездоровиться.

Гарри вздохнул и пересказал разговор, который состоялся у них с его близнецом после того, как они покинули лазарет. К концу его монолога они дважды обошли двор и устроились на скамейке у южной стены окружающей его галереи.

– А сегодня он решил вообще со мной не разговаривать и даже не смотреть на меня. Меня от всего этого воротит, – признался Гарри, глядя в летнее небо.

– Знаешь, я собираюсь его убить, – воскликнул Невилл, и Гарри, повернувшись посмотреть на него, обнаружил, что тот улыбается широкой, радостной улыбкой, отчего его угроза показалась более зловещей.

– Я не могу поверить, что он показал себя такой откровенной дрянью, – высказался Драко, кивнув другу в знак признательности за предложенное убийство. – И это говорю я, а это что-то да значит.

– Что так? – спросил Гарри, от поддержки друзей ему стало легче.

– Уж я-то могу быть дрянью, если захочу, чтоб вы знали, – пояснил Драко, демонстрируя надменную мину, картинным щелчком убирая с мантии воображаемую пылинку.

– Да, мы знаем, Малфой, – сказал Невилл, закатывая глаза в адрес подростка.

– В любом случае, даже я не сказал бы такого человеку, который только что спас мне жизнь. Особенно своему близнецу, – продолжил слизеринец, его лицо стало серьезным.

После чего трое друзей некоторое время помолчали. Гарри снова вздохнул, а потом заговорил: