Последствия

Прошло ровно три часа, двадцать семь минут и двенадцать секунд с тех пор, как Гарри вошел в лабиринт; это Северус знал точно. Он чувствовал каждую прошедшую секунду, разрушавшую стены, возведенные им у себя в голове, чтобы удержать то подобие здравомыслия, которое у него пока осталось. Ну, и еще он, конечно, примерно каждые две минуты смотрел на часы.

– Тебе нужно успокоиться, Северус, – посоветовала Минерва МакГонагалл, глянув на мастера зелий поверх собственных очков. Они двое составляли группу патрулирования восточной части лабиринта, готовой быстро предотвратить любые возможные попытки саботажа или обмана.

– Я спокоен, честно, – заверил ее Северус, веря себе не больше профессора Трансфигурации.

С начала задачи он пребывал в постоянной готовности, и уже час активно сопротивлялся подступающему сердечному приступу; ярко-красные искры, вылетевшие из лабиринта, его почти добили. Он почувствовал огромное облегчение вкупе с уколом вины, когда увидел, что из лабиринта выносят Флер; девушка получила травму головы и все еще была без сознания – мадам Помфри переправила ее в лазарет, но из-за характера ее травмы отказалась до обследования приводить ее в чувство, – но в остальном оказалась целой и невредимой. И она не была Гарри. Это, по крайней мере, значило, что его сын все еще пребывал в боевой форме, и что каждый сделанный им шаг приближал его к кубку и к завершению этого адского турнира.

– Северус, ты был моим учеником, если помнишь; я легко могу сказать, когда ты лжешь! – настаивала Минерва.

Северус чуть улыбнулся и пожал плечами.

– Позволь мне попытку самообмана, – сказал он, снова переводя взгляд на высокие живые изгороди.

– Поскольку я вижу, что ты терпишь неудачу, позволь мне попробовать чем-нибудь тебя занять, – предложила она, на что Северус прыснул.

– Конечно, можешь попробовать! – его глаза по-прежнему тайком косили влево, в сторону лабиринта, как будто Гарри мог пройти сквозь ветки, чтобы только заверить его, что он в порядке, а потом вернуться к своей задаче.

– Ты действительно беспокоишься о Гарри, – произнесла она.

Северус улыбнулся первой настоящей улыбкой с тех пор, как Гарри вошел в лабиринт.

– Конечно, – просто ответил он. – Я его вырастил, Минерва, – продолжил Северус, не ощущая больше той тяжести, которая наваливалась в последние годы, когда всплывала тема их с Гарри отношений. Он перевел на нее свой взгляд, их глаза встретились. – Я не мог бы – и не могу – любить его больше, даже будь он моим родным сыном.

Мгновение декан Гриффиндора казалась озадаченной этим высказыванием, но вскоре вернула себе самообладание.

– Хорошо, – заключила она и решительно кивнула. – Гарри прекрасный молодой человек. Я давно боялась, что в итоге он растворится в тени своего брата. Хотя прошлый год несомненно доказал, что я неправа.

На ее признание Северус поднял бровь; не та она женщина, чтобы ходить вокруг да около, эта Минерва МакГонагалл.

– Тут я соглашусь, – отозвался Северус, улыбнувшись несколько неуверенно – он еще не привык открыто говорить о Гарри, его стремление защитить сына было сильно как никогда, пусть даже головой он понимал, что тот не нуждается в защите, – но искренне. – Он и впрямь прекрасный молодой человек.

– Как я уже сказала, прошедший год доказал, что мои опасения беспочвенны, – кивнула она сама себе. – Ни один ребенок не должен чувствовать себя затененным; особенно при таком таланте.

Северус заметил, что в этот момент она разговаривает в основном сама с собой. На протяжении многих лет, которые он провел в качестве хогвартского преподавателя, он потихоньку узнавал обрывки прошлого Минервы. Он был рядом, когда умер ее муж, и он раз или два говорил с ее братьями. Кажется, у нее было трудное детство, насколько он понял; тем не менее, он слишком сильно уважал эту женщину, чтобы о чем-то ее спрашивать. Если она захочет поделиться – хорошо. Если она этого не сделает – ну, тоже хорошо. Северус и сам знал, что некоторые вещи бывают слишком личными, и должны оставаться таковыми; его собственное детство являлось несомненным примером.

Из-за следующего поворота показались трибуны, завершился их седьмой за вечер обход. Зрители сидели на краешках своих мест, пытаясь разглядеть, что происходит внутри лабиринта; уже не в первый раз Северус задался вопросом, чьей это было гениальной идеей полностью скрыть все, что происходит внутри лабиринта, от аудитории. За весь Тремудрый Турнир только первую задачу можно назвать приятной для зрителей – хотя, конечно, легко сказать «приятной», он, например, все время был на грани инфаркта, – две другие вообще не предполагали никакого зрелища. Сначала озеро, теперь вот это; вторая задача хотя бы смягчалась временными рамками. Но через три с половиной часа с начала третьей задачи все начали потихоньку страдать паранойей по поводу того, что там внутри лабиринта творится, и в первую очередь мастер зелий.

– Чья была идея скрыть третью задачу из поля зрения? – пробормотал Северус в пространство.

– Министерства, я полагаю. На пасхальных каникулах Альбус встречался с Бэгменом и Фаджем по этому поводу. Они сочли, что если позволить аудитории видеть происходящее в лабиринте, вмешаться в задачу окажется проще. А так чемпионы просто сделают все возможное, – ответила Минерва, кивая Филиусу Флитвику, который вместе с Помоной Спраут только что закончил собственный обход западной части лабиринта. – По словам Альбуса, Муди во время встречи с этим согласился.

– Муди? – переспросил мастер зелий. Он слышал о встрече, но раньше не думал, что она была по поводу третьей задачи; все-таки Фадж спрашивал совета Дамблдора по любому поводу. Но как в это встрял Муди?

– Когда Аластор узнал, что встреча будет касаться третьей задачи, он настоял, что должен сопровождать Альбуса. Сам знаешь, какой он, могу поспорить, он был уверен, что на чемпионов нападут на глазах у всей школы! – воскликнула МакГонагалл, крылья ее носа затрепетали от подобного абсурда.

Северус, который был не сильно склонен чувствовать себя спокойнее насчет безопасности Гарри только потому, что тут есть свидетели, выпустил своего внутреннего пессимиста на свободу; одно то, что тут есть зрители, не означает, что чемпионы будут в безопасности. И пусть то, что чемпионов не видно, спасало от угроз, исходящих снаружи лабиринта, это одновременно делало их более уязвимыми для угроз изнутри лабиринта.

Пока мастер зелий шел к столу, предназначенному специально для патрулирующих третью задачу профессоров, у него в голове один за другим прокручивались ужасные сценарии; стол располагался перед трибунами, прямо напротив лабиринта, и был уставлен кувшинами с водой. Северусу требовался хотя бы глоток воды, в горле у него пересохло. Спустя три часа и тридцать две минуты после того, как его сын вошел в лабиринт, Северус Снейп откинулся за столом, пытаясь игнорировать раздававшиеся за спиной перешептывания толпы, строившей предположения на темы, что с чемпионами и где они сейчас, и потягивал воду в тщетной попытке успокоить свои нервы.

Три часа, тридцать две минуты и десять секунд спустя стакан, который он держал, выскользнул из его пальцев и разбился об землю на осколки, когда Северус бросился к сыну; Гарри внезапно появился перед лабиринтом с Тремудрым Кубком в одной руке, другой крепко прижимая к себе своего близнеца. Толпа громко возрадовалась, снова и снова скандируя имя Гарри. Гул, яростный рев, все это почти выбило Северуса из равновесия, когда он приблизился к своему сыну.

На лице Гарри была кровь, как и на вцепившейся в плечо близнеца руке; его одежда была порвана, а сам он выглядел грязным и помятым. Северус мог бы подумать, что это результат многих часов внутри лабиринта, ведь Министерство населило его Мерлин знает какими существами, если бы не выражение глаз сына. Гарри выглядел разбитым и испуганным, глаза потускнели, взгляд стал пустым. Что-то пошло не так, понял мастер зелий и побежал еще быстрее. Где-то позади он слышал голос Джеймса, зовущего Адриана и Гарри, но не обратил на него никакого внимания.

Он подбежал к Гарри и упал перед ним на колени, так что их глаза оказались на одном уровне, осматривая его в поисках любых повреждений; и он обнаружил, много. Множество царапин и синяков, и рана – а ведь может быть еще, Мерлин, нет, неужели есть еще? – на боку, пропитавшая мантию темной кровью, которая уже залила ему весь бок сверху донизу и стекала на землю под ногами. Он неуверенно потянулся к своему сыну, как Джеймс упал на колени рядом с ним, выхватывая Адриана из рук Гарри, отчего младший сын пошатнулся; Северус осторожно подхватил его и прислонил к своей груди, его разум оцепенел от ужаса. По лицу потекли слезы, но у него не оказалось ни достаточного желания, чтобы их остановить, ни сил это сделать, даже захоти он того.

– Адриан! – звал рядом с ним Джеймс, обретя дар речи. – Адриан, ты в порядке? Что случилось?

– Гарри? – тихо спросил Северус, стирая несколько слезинок, выкатившихся из глаз сына. – Гарри, поговоришь со мной?

В черные глаза уставились изумрудные, все еще лишенные каких-либо эмоций; зрачки были расширены, от шока или потери крови, Северус не мог сказать.

– Мне так жаль, – пробормотал Гарри, а потом потерял сознание.

– Гарри? – позвал Северус, проверяя у сына пульс и чувствуя, что готов удариться в панику. Наконец он нашел искомое и тяжело перевел дух, крепче прижимая сына к себе; нужно немедленно доставить его в лазарет.

– Адриан, Гарри? – прозвучал над его плечом голос Лили. – Они в порядке?

– Прочь с дороги! – раздался рядом с ним голос мадам Помфри. – Этих мальчиков нужно перенести в больничное крыло!

Не нуждаясь в дополнительной поддержке, Северус выпрямился, осторожно поднимая сына на руки; Гарри был выше и заметно тяжелее, чем в последний раз, когда Северус его таскал, но это не имело ни малейшего значения. Адриан стоял рядом с ним, поддерживаемый своей матерью, а Джеймс переключился на своего младшего сына.

– Снейп, я могу… – начал он, протягивая руки, чтобы забрать Гарри из рук Северуса.

– Даже не смей, Поттер, – зарычал мастер зелий. Произнесено это было настолько убедительно, а глаза мастера зелий в это время смотрели с таким холодом, что от этого угрожающего голоса руки Джеймса просто упали по бокам и он отступил на шаг.

– Что случилось? – спросил Сириус, как раз приближавшийся к двум подросткам, его собственный взгляд, что не удивительно, был обращен к его крестнику; он отметил, что Гарри пребывал без сознания, а Северус выглядел полным решимости пронести его через весь Хогвартс. Часть его хотела потребовать, чтобы мальчика передали Джеймсу, но выражение лица Северуса и память о том, что Джеймс снова повернулся сначала к Адриану – как делал это всегда, – заставили его прикусить язык.

– Это сейчас не так важно! – прикрикнул Дамблдор, его властный тон перекрыл все усиливающиеся голоса с трибун, а глаза впились в кровоточащий порез на предплечье Адриана. – Адриана и Гарри нужно немедленно отправить в больничное крыло!

Северус был абсолютно согласен. Переход до замка – больше похожий на забег, если честно – прошел как в тумане. Мастер зелий шел по пятам за мадам Помфри, МакГонагалл, Дамблдором и Поттерами.

Адриан и сам был почти без сознания, так что у них пока не получилось выяснить, что именно произошло такого в лабиринте, что довело двух подростков до подобного состояния; Северус знал, что тут должно быть что-то гораздо худшее, чем скрывавшиеся в лабиринте монстры или чародейство. Он столько раз читал и перечитывал списки того, что будет в лабиринте, что выучил их наизусть; там не было ничего, с чем Гарри не смог бы справиться. И все же раны уверенно говорили об обратном. И он извинился, вспомнил Северус, чувствуя, как страх охватывает его все больше и больше по мере того, как кровь Гарри просачивается сквозь одежду.

Про себя он просил Гарри, молился любому, кто мог услышать, чтобы с его сыном все было в порядке. Он пролетел по Парадной Лестнице все семь этажей до лазарета и, ворвавшись в двери, осторожно положил своего сына на кровать, указанную мадам Помфри. Адриан медленно опустился на соседнюю с Гарри постель, и медсестра стала быстро его осматривать. Кажется, у него было легкое сотрясение мозга, вдобавок к его ссадинам и ушибам, ему дали соответствующее зелье, а мадам Помфри тем временем переключилась на Гарри.

– Борода Мерлина! – воскликнула она, срезав с торса Гарри уже не подлежавшую спасению одежду.

От открывшегося зрелища Северус задохнулся, к его глазам подступили новые слезы. Какие-то каменные осколки впились в тело Гарри, его левый бок оказался покрыт ими почти полностью. Было много ран, и они все еще кровоточили, пока мадам Помфри носилась по помещению, собирая необходимые принадлежности.

– Я не понимаю, – сказал Ремус, сумевший первым в помещении оправиться от шока. – С чем таким он столкнулся в лабиринте, что могло такое сотворить?

– Уверяю тебя, в лабиринте не было ничего, – сказал Дамблдор, – …что могло бы сделать…

– Волдеморт, – перебил его Адриан, заговорив в первый раз с тех пор, как вышел из лабиринта, его взгляд устремился в потолок помещения. – Волдеморт вернулся, – он бросил в сторону своего близнеца единственный взгляд, прежде чем уставиться в никуда, чтобы не видеть раны Гарри.

– Что? – спросил Джеймс, его лицо мертвенно побледнело.

В ушах у Северуса отчетливо зашумело, он ощутил легкую слабость. Волдеморт воскрес.

– Когда я был в лабиринте, я услышал крики и звуки дуэли… – и Адриан начал рассказывать, как он услышал бой Флер и Крама и как началась его собственная дуэль с чемпионом Дурмстранга. – Я поворачивался бросить красные искры, чтобы кто-то пришел и забрал Виктора, – пояснил кареглазый подросток, слегка поморщившись, стараясь не поддаваться головной боли, его голос был слегка невнятным, – когда кто-то набросил мне на шею кулон. Мне не хватило времени обернуться и посмотреть, кто это был. А в следующий момент я оказался на кладбище.

– Кладбище? – переспросила Лили, которая выглядела испуганной и немного потерянной. Ее глаза метались от Адриана к Гарри и обратно и она вздрагивала каждый раз, когда мадам Помфри вытаскивала палочкой из ран Гарри каменный осколок, чтобы переместить его в принесенную для этого металлическую посудину. Звук, который издавал камень при столкновении с металлом, будет потом преследовать Северуса еще многие годы. Мастер зелий схватился за здоровую руку своего сына, он ни на мгновение не отрывал от него глаз, даже когда слушал историю.

– Ко мне подошел какой-то человек, – продолжил Адриан, его взгляд слегка расфокусировался. – Он что-то держал в руках; какой-то сверток, как мне тогда показалось. Мне потребовалась почти минута, чтобы понять, что это был Червехвост.

Лили ахнула, прижав руку к губам. Джеймс выругался, а Альбус кивнул, словно ожидал, что Червехвост как-то отметится в пересказе событий этой ночи.

– А что было потом, Адриан? – спросил директор, его лицо выглядело усталым, как никогда прежде на памяти Северуса. Морщины на лбу казались глубже, глаза потускнели, а губы сложились в хмурую линию; сейчас Дамблдор выглядел старше своего настоящего возраста.

– Червехвост застал меня врасплох и разоружил, он привязал меня к надгробию… на нем было имя: «Том Реддл»… Там был Волдеморт, он был похож на младенца… монстра… потом было какое-то заклинание и зелье. Червехвост положил Волдеморта в котел… он взял кости из могилы и порезал меня, а потом он… отрезал себе руку. – Голос Адриана сломался и ему пришлось на мгновение остановиться, пока он глубоко, на грани паники, вдохнул. Его мать утешающее гладила его по спине, молча заплакав вместе с ним. – И Волдеморт встал из котла… он хотел, чтобы я посмотрел ему в глаза, когда он убьет меня, и когда я это сделал, он наложил на меня Круциатус. Я потерял сознание, – сказал кареглазый подросток, его голос стал пустым, тело дрожало. Лили придвинулась ближе, чтобы поплотнее завернуть его в одеяло, ее пальцы прошлись по волосам на затылке сына. Зеленые глаза Лили оторвались от Адриана и повернулись к Гарри, взгляд еще больше потемнел.

– А Гарри? Что случилось с Гарри? – произнесла она одними губами, голос ей изменил.

Звон камешка, упавшего на металл, повторился, когда осколок, в котором Северус опознал мрамор, вылетел из раны Гарри и упал в посудину, последовав туда за палочкой мадам Помфри. Медсестра тщательно чистила рану, заливая ее желтым зельем, которое Северус определил как антисептик.

– Когда я очнулся, он был там, – объяснил Адриан, а Альбус подошел к нему с обезболивающим зельем, которое Северус сварил для лазарета две недели назад; подростку, похоже, нуждался именно в этом, потому что он вздрагивал при каждом глубоком вдохе. – Это все как в тумане… я думаю, он отвязал меня и унес. Была пыль, и Волдеморт закричал, что Гарри не сможет сбежать от него, неся меня. Тогда Гарри сказал мне двигаться, прятаться за надгробиями, так мы и шли. Кубок был портключом… Мне кажется, так он туда попал? – Он остановился и, крепко зажмурившись, схватился за голову. – Голова кружится. Больно, – прошептал Адриан, тогда Дамблдор вручил ему зелье.

– Выпей это, мой мальчик. Это поможет. – Адриан кивнул и взял у директора кубок. – Не спеши, – предупредил старый волшебник, и Адриан медленно сделал несколько глотков зелья.

– Адриан, – привлек внимание подростка Сириус. – Ты помнишь что-нибудь еще? Как Гарри был ранен?

Кареглазый близнец откинулся назад, на лежащие на кровати подушки.

– Я не очень помню, – признался Адриан. – Внезапно появились Пожиратели Смерти, и Гарри сказал мне бежать к Кубку. Он сражался с ними. Был взрыв и я упал, – сказал Адриан, его глаза наполнились слезами, когда испытанный им страх вернулся в десятикратном размере, прорвавшись сквозь шоковую отстраненность, которая охватила его по возвращении в Хогвартс. – Через несколько мгновений появился Гарри, он поднял меня и призвал Кубок. Там был Волдеморт; он почти… он… – и Адриан сломался, содрогнулся в рыданиях, от них его тело затрясло.

– Альбус, дай мальчику сонного зелья, – велела мадам Помфри, у нее у самой голос дрожал. Женщина была бледна, но продолжила ухаживать за Гарри, словно только поставленная задача мешала ей удариться в панику. Директор кивнул и достал палочку, чтобы призвать нужное зелье. Адриан медленно его выпил и вскоре провалился в наведенный магией сон, его дыхание успокоилось.

– Как он мог вернуться, Альбус? – спросила Минерва со своего места в углу комнаты. Она опиралась на стену, губы ее дрожали.

Кажется, именно ответа на этот вопрос все и хотели. Северус пригладил непослушные волосы сына, не заботясь о том, что находится в одной комнате с Поттерами; его храбрый мальчик, он в одиночку противостоял Темному Лорду и его Пожирателям Смерти, чтобы спасти жизнь своему близнецу. Он мог просто убежать, схватить Кубок и исчезнуть, мастер зелий знал это. Но он решил этого не делать, потому что Гарри, он ведь такой.