Глава 92: Девяносто два

Среди бесчисленного множества причин, по которым понедельники Гермионы обычно не задавались, «получение письма от Кормака Маклаггена» по праву заняло бы почетное первое место.

Не было абсолютно ничего восхитительного в том, с каким мастерством он умудрился втиснуть свою фирменную несносность в короткое послание, требуя встречи, чтобы «почесать языками о всей этой чепухе с домовиками».

Ее ответ, отправленный в спешке — пока не захлестнула спасительная волна здравого смысла, — гласил: «В шесть часов, в среду, у Финнигана».

Его ответная реплика, прилетевшая в начале дня, когда она была на работе, гласила: «В шесть часов, в среду, в ДЫРЯВОМ КОТЛЕ».

Не было ни капли очарования в том, как он буквально высек свою агрессивную артикуляцию в этих заглавных буквах. Причина его настойчивости была до тошноты очевидна: Симус не пускал прессу в свое заведение. А Том — принимал с распростертыми объятиями.

Только раз за разом повторяя про себя, что для Кормака Огден — это «дядя Тиберий», она смогла заставить себя отправить окончательное согласие.

Если бы ей удалось заставить его поставить подпись до того, как начнется весь этот цирк, она бы быстро ретировалась. Но зная этого мерзавца…

Понедельников, которые заканчивались столь же паршиво, у Гермионы тоже хватало с избытком.

— Выпей еще, прелесть моя. — Баррос вызвала ее к себе.

…Лишь для того, чтобы демонстративно отложить свои бумаги, создавая видимость, будто это сама Гермиона напросилась на импровизированную встречу. Затем начальница сложила пальцы домиком — вот церковь, а вот и шпиль — и оперлась подбородком на получившуюся острую крышу.

— Докладывай, — велела она.

Гермиона, стойкий и мрачный солдат, доложила.

— После работы я иду к профессору Слизнорту, — добавила она в конце своего отчета. — В среду встречаюсь с Кормаком Маклаггеном. В субботу у меня назначены встречи с управляющим директором «Эллерби и Спадмор», а также с главным редактором издательства «Фантомлайт».

— Убедись, что припасла для Горация Слизнорта что-нибудь дорогое и съедобное.

— Уже позаботилась.

— И что будет после этих встреч?

— Я… думаю, дело будет в шляпе.

— Ты думаешь, всё будет готово?

— Всё уже готово. Проект… завершен. Если только вы не захотите взглянуть на него еще раз?

— Я этого не вынесу.

— Есть еще кое-что, — пробормотала Гермиона, вглядываясь в просвет между кулаками Баррос, чтобы увидеть всех прихожан. — Я бы хотела подать прошение как независимый заявитель.

Она медленно подняла взгляд, но тут же уловила понимание на лице Баррос. Та знала, что Гермиона в курсе фиаско с Яксли. Она знала, что Гермиона знает, что она знает. Это был какой-то жуткий водоворот знания, набирающий силу в застоявшемся болоте политики.

— Что ты сказала? — спросила Баррос, лишь чтобы заставить Гермиону повторить.

Гермиона повторила.

— Почему?

— Я бы хотела, чтобы вы были в комиссии. Чтобы у вас было право голоса. — И это не было откровенной ложью.

Баррос испепеляюще изогнула бровь.

— И ты думаешь, я проголосую в твою пользу?

Гермиона искренне опешила. Она моргнула.

— Ну, разумеется! — воскликнула она.

Сначала это было лишь подергивание, почти нервный тик. Затем — легкая дрожь. А потом оно явило свою истинную суть: подавленная улыбка.

Прощание Баррос было предсказуемо резким и лишенным всяких церемонных расшаркиваний. Но Гермиона стояла в коридоре между их кабинетами со странным, очень странным чувством. Это напомнило ей те времена, когда Макгонагалл вызывала ее к себе после очередной передряги с Гарри и Роном — для особого, личного отчитывания. Тогда в голосе декана было больше неодобрения, выговоры звучали строже, но всегда наступал момент, когда тирада прерывалась. И Гермиона использовала эту паузу в своих интересах, пытаясь выстроить слабую защиту своему поведению.

И тогда появлялось это подергивание… почти нервный тик…

Не прошло и четверти часа, как Гермиона удостоилась широкой, ничуть не скрываемой улыбки от Горация Слизнорта. Она шагнула в его исполинский кабинет прямо из Министерства и обнаружила профессора за столом; он смотрел на нее так, будто только и делал, что сидел в ожидании целую вечность. Перед ним веером были разложены четыре информационных бюллетеня ФСА.

После долгих дифирамбов и чрезмерной учтивости он пододвинул все четыре экземпляра к ней — он хотел, чтобы она их подписала. Очевидно, цена одной его подписи равнялась четырем её.

Четырем подписям и коробке дорогущих сладостей.

Когда они, наконец, перешли к делу, на его лице застыло то же банальное, донельзя довольное выражение восхищения, с каким он обычно слушал, как она цитирует пространные отрывки теории, которые никому другому и в голову бы не пришло заучивать.

— Надеюсь, вы поддержите наше дело, — подытожила она.

Его улыбка расползлась шире. Будто холодное, твердое масло, с хрустом рвущее хлебный мякиш.

— Вы же знаете, я с высочайшим почтением отношусь к…

Ее внимание вдруг ступило на лед. Оно поскользнулось. Проскользило сквозь размытые минуты, не видя ничего, кроме кричаще-яркого курительного пиджака.

Треск полена в камине вернул ей резкость восприятия.

Слизнорт-Леггорн продолжал распинаться о чем-то, рассеянно теребя лацканы своего пиджака. Отблески огня играли на его лысине.

— …Уверен, вы же понимаете…

Она положила папку ровно на то место, где до этого лежали бюллетени. Список фамилий сиял, словно ряд долек засахаренного ананаса.

— Послезавтра я встречаюсь с Кормаком, — вмешалась она, даже не пытаясь проявить такт. Среди этих монструозных диванов, бархатных портьер и всеобщего засилья кисточек в этой комнате для такта просто не оставалось места. — У меня такое чувство, что это его дядя, Тиберий Огден, настоятельно посоветовал ему связаться со мной.

— Мисс Грейнджер, — вздохнул он. — У вас огромные амбиции и удивительно преданные друзья. Вы далеко пойдете. Я верю, что вы добьетесь всего, к чему стремитесь…

— Гарри предложил назвать контракт в честь Добби, и я с ним согласна. Он спас нам жизни. Нас бы здесь не было, если бы не он. Для Гарри невероятно важно, чтобы мы почтили память Добби и идеалы, за которые он погиб.

— Несомненно. Безус… безус…

— И та ночь была не единственным разом, когда Беллатриса Лестрейндж могла бы взять надо мной верх, если бы не вмешался эльф. Даже здесь, в Хогвартсе… и тот бедный эльф тоже был убит.

— Какая невозме…

— Вы можете себе представить, профессор, что у людей хватает наглости оправдывать порабощение домашних эльфов ссылками на изначальные законы природы… и говорить это мне, которую еще совсем недавно обвиняли в том, что я обрела магию противоестественным путем?

Слизнорт побледнел. На его лбу выступили крошечные стеклянные капельки пота. Это зрелище принесло ей почти такое же глубокое удовлетворение, как если бы она собственноручно разбила об эту голову бутылку.

— Но так отрадно заручиться благословением кого-то столь влиятельного и проницательного, как мадам Елена Баррос. — Она дала этому имени немного времени, чтобы оно успело пустить корни в его сознании, прежде чем продолжила: — Мистер Фоули… я имею в виду старшего, владельца «Слоновой кости»… сразу же поддержал идею. По моей просьбе он даже распорядился привести в порядок жилища эльфов в своем отеле.

Из-под дрожащих моржовых усов донеслось невнятное бормотание.

Гермиона улыбнулась.

— Уверена, директриса Макгонагалл говорила вам, что Хогвартс твердо поддерживает эту инициативу. Не могу представить, чтобы хоть кто-то, кто присутствовал при Битве и видел, как отважно эльфы сражались бок о бок с нами, выступил бы против предоставления им прав и достойной жизни.

Этот тучный, общительный человек сейчас отчаянно пытался исчезнуть, вжаться в самого себя, подняв плечи до самых ушей. Он смотрел на нее своими глазами-бусинками, словно мышь, выглядывающая из крошечной щели.

— Я очень надеюсь, что вы продолжите выписывать бюллетень ФСА, — миролюбиво произнесла Гермиона, — и поддерживать его идеи о равенстве всех магов, существ и созданий.

Он знал, что она делает. Он знал, что она знает, что он знает. Это было ярко-зеленое перышко знания, затянутое в вихрь сквозняка. Неуклюжие пальцы Слизнорта поймали это перышко и обмакнули в чернильницу.

Подчинила его своей воле, не так ли, Драко?

Скрытая мощным Деиллюминационным заклинанием, Гермиона спускалась по лестнице, уворачиваясь от студентов, спешащих вниз на ужин. Когда она ступила на площадку третьего этажа, звук ее шагов изменился. Зрение сузилось в туннель, и она вошла в библиотеку Хогвартса; а когда вновь стала видимой, на ее губах играла улыбка.

Мадам Пинс не встретила ее ни фанфарами, ни даже мало-мальским узнаванием. Она с явным раздражением взглянула на разрешение, которое Гермиона выманила у Слизнорта, и бросила:

— Ладно. Проходи.

Это ощущалось как возвращение к истокам, словно живительная влага, окропившая иссохшие корни. Старая полумысль, возникшая как мимолетный каприз во время утренней пробежки, теперь обрела плоть… Что-то только для нее самой, любимый проект, ментальное убежище…

Ее палец скользил, словно маленькая лодочка, покачивающаяся на волнах книжных корешков, в поисках чего-то, что выходило бы за рамки «Продвинутых эксцентричных чар» и «Руководства по модификации заклинаний». Непростая задача для той, кто вдоль и поперек перерыла Запретную секцию…

— Неужели глаза меня не обманывают? Гермиона Грейнджер?

Профессор Флитвик легко семенил по узкому проходу между двумя стеллажами. Его хромота стала заметно меньше, шляпа съехала набок, а руки были доверху нагружены книгами.

Незапланированные ритмы вселенной, наконец-то, совпали с ее собственными. В итоге она пошла вслед за Флитвиком в его кабинет и разделила с ним поздний ужин, беспрестанно засыпая его вопросами.

Он попрощался с ней в половине десятого; она выскользнула из его кабинета прямо в свою гостиную с охапкой книг и свитков. Там она разложила всё свое богатство на сине-белом ковре, превратив их в корабли, плывущие по океану, в то время как сама она была демиургом, взирающим на них с высоты.

Люди были по своей природе просты. Вот и всё. Всё остальное — многогранность и сложность, которые они, казалось бы, в себе таили — коллекционировалось, раскармливалось и лелеялось точно так же, как Слизнорт коллекционировал влиятельных особ. Мотивы просчитывались, коварство культивировалось, двусмысленность отмерялась по капле, хитрость носилась как склизкие доспехи; проницательность, все эти танцы с бубном… и всё лишь для того, чтобы не утонуть в застоявшемся болоте политики.

Это было бесконечно. Циклично. Изнурительно. Гнетуще. Настолько потрясающе, одуряюще скучно.

Гермиона закрыла глаза и увидела ослепительно-белый замок, спрятанный среди холмов Фридберга. От замка спускалась тропинка, ведущая к группе коттеджей, где жили студенты факультета Высших Магических Искусств.

Она поедет туда через три года.

А до 2003 года она вложит все свои силы в то, чтобы ее первоначальный план по освобождению домашних эльфов воплотился в жизнь, шаг за шагом. К 2003 году она достигнет того уровня, на котором сейчас была Кэти, и будет готова к экзаменам РЕПТИЛИИ.

Затем она возьмет год отпуска и позволит себе стать тем самым простым, изголодавшимся поглотителем знаний, каким она и была на самом деле.

Драко мог бы заняться зельеварением, или нумерологией, или взять сразу несколько курсов, как планировала она. В конце долгого учебного дня они бы ужинали вместе в своем коттедже и болтали о том, что изучили. Они бы пили баварское пиво в очаровательных маленьких пабах, гуляли, сидели на скамейках и любовались видами. И в конце концов, они бы всегда, неизменно оказывались в своей мягкой, теплой, одобренной Драко постели…

Сцена исчезла, словно рухнул занавес, обнажив абсолютный хаос. Это была Комната Непрошеных Вещей, где идеи громоздились башнями из старых, пожелтевших газет, тревоги обращались в громовещатели, орущие благим матом, а планы оборачивались пламенем колокольчика, шипящим и мечущимся из стороны в сторону, подобно одичавшим снитчам…

Крошечная Тартановая Гермиона моргнула и возникла из ниоткуда.

Силенцио.

Аресто Моментум. Настоящая Гермиона в человеческий рост открыла глаза.

Пергамент, нарезанный по мерке Агглютино Страница 126 из «Законов слияния чар»

связывание или приклеивание Раствор для зачаровывания варится восемь месяцев

Орбита заданный путь Запряги звезду в свою повозку Когереско

Страница 73 из «Свойств чар и сложного насыщения» Изменчивая инфузия

Протеевы как спицы колеса ad Вызов доктора Грейнджер

Вымачивание в зелье займет по меньшей мере три недели

Сонитус контролируемые чары парения страница 12 Левиоса делео

Зеленый будильник — имя на обороте — — инсум —

Люмос Рубикундус

Коммутацио Инцепте Проверка, проверка Сонорус

***

День слушания по делу Клементии выдался зверски холодным. Команда Баррос прибыла в зал суда первой.

Гермиона, не сомкнувшая глаз всю ночь, в совершенстве овладела искусством зевать, почти не разжимая челюстей. Она поймала себя на том, что завороженно разглядывает очертания световых лужиц, убаюканная непрекращающимся постукиванием ноги Кэти. Ей казалось, будто она сидит на самом дне стеклянного флакона. На глаза наворачивались слезы.

В конце концов, пятеро напыщенных плутократов заняли свои места на скамье.

— Где представители компании по производству гоночных метел «Нимбус»? — спросил Огден.

Минуло много минут, а они так и не соизволили явиться. Пристав был отправлен навести справки.

Спустя добрых полчаса, когда на поверхности ее воображаемого стеклянного купола уже скопились крошечные пузырьки, пристав вернулся в сопровождении мужчины, облаченного в тот оттенок серого, который мог идти только Драко. Голос у него был дребезжащим, с переливами. Над головой Гермионы заплясала капиллярная рябь.

Многоуважаемые представители Визенгамота постановили, что тех жалких крохов, которые «Нимбус» предлагал в качестве компенсации, будет вполне достаточно за все то, что перенесла Клементия. Баррос вскочила как ужаленная и заявила, что для истца это неприемлемо. Серый человек принялся доказывать, что сумма была рассчитана в точном соответствии с окладом и льготами Клементии за 1989 год. Гневная отповедь Баррос была прервана появлением воющей служебной записки, которая возвестила, что время вышло и зал суда необходимо подготовить к следующему разбирательству.

По высокой скамье судей прокатилась «мексиканская волна» пожиманий плечами. Ну что ж. Значит, в другой раз. Компанию «Нимбус» оштрафовали за проволочку и пустую трату времени достопочтенного Визенгамота — на сумму, превышающую ту, что они были готовы выплатить Клементии.

Мрачная процессия потянулась наверх, ведомая мертвенно-бледной Клементией и откровенно разъяренной мадам Баррос. Достигнув атриума, их подавленная истица взмолилась об освобождении от дальнейших препирательств на сегодня и поспешно удалилась.

В лифте Баррос начала сыпать указаниями со скоростью аукциониста на скотном дворе. Кэти строчила, строчила и строчила, Такуми выскочил на следующем этаже, получив распоряжение нанести визит в офис «Нимбуса».

Гермиона потерла глаза.

Потерла их снова, когда вернулась в свое кресло, Кэти умчалась в административный отдел, а Баррос заперлась у себя. Терла их, пока писала письмо — связность текста вызывала большие сомнения, — ей приходилось перечитывать его раз за разом.

К тому моменту, как рабочий день подошел к концу, она словно очутилась внутри картины Шагала. Оттенки синего, парящая в небе коза. Отрастив рыбий хвост, она поплыла по воздуху в совятню, чтобы отправить письмо Джинни.

Ведь оно было для Джинни, так?

Она вернулась, чтобы убедиться, что написала на конверте правильное имя.

Будем надеяться, что завтра к этому времени начнется массовый бойкот метел «Нимбус».

Зевая на ходу, Гермиона несла чашку чая в кабинет, оглядывая разрушения, оставленные ее бессонной ночью. Скомканные шарики пергамента усеяли всю квартиру, словно следы жестокого града. Тщательно отмеряя две капли Тонизирующего зелья в чашку, она созерцала плоды своих трудов: четыре рулона пергамента, в каждый из которых было вложено Прытко Пишущее Перо.

Настало время провести более тщательные испытания. Ее методы становились все изощреннее, пока она не поймала себя на том, что наматывает круги между кухней и кабинетом, то и дело спотыкаясь и растрачивая тот скудный заряд бодрости, что подарило ей зелье.

Ей ничего не оставалось, кроме как признать, что нужна помощь.

Отбросив все прочие варианты (что означало, что она даже не стала их рассматривать), Гермиона оказалась в другом, несравнимо более респектабельном коридоре, чеканя шаг к комнате Драко.

Она постучала. Он открыл дверь в полуразобранном виде — она застала его в самом разгаре переодевания. Четыре верхние пуговицы расстегнуты, рубашка выправлена, волосы взъерошены так, словно по ним только что прошелся грубый шерстяной джемпер.

— Что с тобой случилось? — спросил он.

А что с ней было? Она как-то не задумывалась о собственном внешнем виде. «Потрепанная», пожалуй, было бы самым подходящим словом.

— Я металась, — выдохнула она, — из комнаты в комнату.

— И зачем же ты металась?

— Я… это… Мне нужна твоя помощь. — В ее просьбе прозвучали ужасно жалобные нотки. — Не мог бы ты пойти со мной, пожалуйста?

Он распахнул дверь чуть шире.

— Я могу прекрасно помочь тебе и прямо здесь.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать скрытый смысл его слов.

— Я не об этом! Пожалуйста, просто пойдем со мной. Я тут кое-что смастерила, и мне нужен кто-то, кто поможет проверить пределы возможностей моего изобретения.

Щель между дверью и косяком сузилась.

— Есть только две вещи, ради которых я готов растрепаться и сбить дыхание, — произнес Драко. — Первую ты только что отмела, о квиддиче сейчас явно не может быть и речи, а ты упомянула слово «метаться»… так что, нет, благодарю покорно.

Подобный вопиющий, бездумный отказ совершенно не устроил Гермиону. Его полуприкрытые глаза и высокомерное выражение лица тоже не улучшали ситуацию. Она протянула руку, вцепилась ему в предплечье и потащила за собой по коридору.

— Прошу прощения?!

Он выдал еще много чего с обильным добавлением красок, и она могла бы совершенно не обращать внимания на его возмущенное пыхтение, пока он, к несчастью, не вспомнил о своем преимуществе в габаритах и физической силе. Он затормозил их шествие всего в нескольких шагах от двери в гостиную.

Гермиона резко развернулась к нему, кипя драчливой решимостью.

— Почему тебе всегда нужно устраивать скандал на ровном месте?

Она уперлась пятками в пол и дернула. Вышеупомянутое преимущество в габаритах и силе вступило в сговор с Третьим законом Ньютона и обернулось против нее. Драко удалось вернуть контроль над своей рукой.

Он обернулся — в горле Гермионы заклокотал звук глубочайшего раздражения, — но он лишь достал палочку, чтобы захлопнуть дверь своей спальни. На ней появились те же светящиеся цепи, что украшали дверь Тео.

Каждое его движение источало презрение, когда он размашистым шагом обогнул ее и прошел мимо. Когда он приблизился к камину, она была уверена, что он сбежит куда-нибудь еще… пока не услышала, как он четко называет ее адрес. Она шагнула в пламя следом за ним.

— Сюда, — скомандовала она. Если он собирается быть неоправданно надменным, она тоже в долгу не останется.

Заполучив его в свой кабинет, она применила тактику, изначально разработанную для Захарии Смита во время собраний ОД. Она обрушила на него поток информации, даже не заботясь о том, достигла ли та цели.

— Эта идея пришла мне в голову во время разговора с Гвендой Бардсли в Мунго. Это способ отправлять сообщения, не используя руки, палочки или эльфов. Я наложила Протеевы чары на пергамент, и, разумеется, это Прытко Пишущие Перья — создание собственных заняло бы слишком много времени, — они сами запишут твое послание. Я также внедрила модифицированные чары Приклеивания и заякоренное заклинание Привязки, которое… Впрочем, смотри сам. Incepte.

Пергамент вспорхнул в воздух и завис возле ее головы, чуть выше уровня глаз.

— Не нужно никакой магии, чтобы удерживать его на месте. — Гермиона обошла стол. — Как только я написала свое имя в специальном окошке в углу, он привязал себя ко мне. Перо работает как обычно: Scribo и sisto, чтобы оно начало и перестало писать. Теперь, чтобы отправить сообщение, мне нужно лишь добавить имя адресата. — Она придвинула к нему другой кусок пергамента, на котором было выведено «Драко Малфой». — Scribo ad Draco Malfoy. И видишь? Сообщение только для тебя.

Слова, которые она произнесла, проступили на его пергаменте, в то время как сам он засветился красным и издал тихий мелодичный звон.

— Они звенят только в том случае, если не активированы чары усиления голоса — sonorus или silencio — в зависимости от того, хочешь ли ты, чтобы сообщения зачитывались вслух или нет. На их правильное внедрение ушло больше всего времени. Sisto. Хочешь попробовать?

Он не хотел.

— Мне осталось только проверить силу чар. Вот почему я металась. Иди на кухню, пожалуйста, я хочу посмотреть, есть ли задержка на коротких расстояниях.

Он не сдвинулся с места.

— Тебе нужна карта? — ядовито поинтересовалась она.

Порой слова служили отличными инструментами для раскопок. Из-под многослойной толщи личностной эволюции на свет божий показалась хорошо знакомая Маска Капризности юного Драко.

— Давай, шевелись, — фыркнула она, сдувая последний слой пыли с этой реликвии.

Актер высокомерно удалился со сцены. Учитывая его деревянную походку, Гермиона дала ему немного времени, чтобы добраться до места назначения, бесцельно бродя по комнате и безмерно радуясь тому, как перо с пергаментом послушно следовали за каждым ее шагом.

Минуту спустя она произнесла:

— Ты дошел?

Прошло семнадцать секунд, прежде чем ее пергамент засветился красным, и голос Драко возвестил:

— Да.

Нехорошо. Раньше она не замечала никаких задержек, но ей самой действительно требовалось время, чтобы дойти от кабинета до кухни…

— Ты отвечаешь сразу же, как получаешь мое сообщение?

Двадцать секунд.

— Нет.

Она окончательно вышла из себя.

Гермиона обнаружила его прислонившимся к столешнице; он невозмутимо поедал шоколадное печенье из жестяной банки, которую она берегла для того самого дня, когда сможет поваляться в постели с хорошей книгой.

— Ты вообще когда-нибудь берешь перерыв от того, чтобы быть невыносимым…

Пергамент насмешливо повторил ее слова.

Ее сломленный дух чудесным образом исцелил его уязвленное эго. Он ликовал, и, ради всего святого, это выражение чертовски ему шло.

— Я спускаюсь вниз, — пробормотала она, почесывая руку и сверля взглядом дыру в полу. — Сделаю круг по кварталу. Не мог бы ты, пожалуйста, отвечать своевременно? Под этим я подразумеваю «немедленно».

— Разумеется, — приветливо заверил он ее.

К его чести, с этого момента ответы приходили без промедлений — и пока она ехала в лифте, и на протяжении всего ее обхода по району. Однако, поскольку к нему вернулся его фирменный кураж, ни на один из ее простых вопросов не было дано адекватного ответа. Если они вообще давались.

Она спрашивала, в какой комнате он находится, а он отвечал: «Оставлять бардак после магических изобретений — постыдное клише. Честное слово, сколько времени нужно, чтобы удалить парочку кусков пергамента?»

Она спрашивала его, громко ли и четко звучит ее голос, а он говорил: «Иметь чистый стол не имеет никакого смысла, если внутри твоих ящиков все выглядит как лавка старьевщика после землетрясения».

Она была вынуждена наложить на свой пергамент чары немоты, когда он поинтересовался цветом ее нижнего белья прямо в тот момент, когда она проходила мимо большой компании у паба. С этого момента ей приходилось выхватывать пергамент из воздуха каждый раз, когда тот начинал светиться красным.

В общем и целом, испытание можно было считать успешным. Она вернулась в квартиру удовлетворенной… но обозленной… нуждающейся в очередной порции тонизирующего чая… взбудораженной… переутомленной… широкий зевок… глаза заслезились… она потерла их…

Он ждал в кабинете, вальяжно развалившись в кресле за столом, в высшей степени довольный собой.

— Фините, — пробормотала она, целясь в пергамент и перо, парящие у его головы. Те покорно приземлились ему на колени.

Затем, по какой-то губительной причине, ее подсознание решило, что комок пергамента у ее ноги — это оголенная мина. Половина ее тела сделала все возможное, чтобы избежать контакта, в то время как другая половина осталась на месте.

Она споткнулась о собственные ноги — оступилась — скользнула — судорожно заметалась в поисках опоры и нашла ее на самом краю стола.

Гермиона выпрямилась, положила перо и пергамент на стол, сцепила руки в замок и приготовилась к неизбежной, разящей порции остроумия.

Драко оскалился во все свои безупречные, сияющие зубы.

— Как может человек, который выглядит таким уравновешенным и грациозным, пока стоит на месте, двигаться настолько неуклюже, совершенно лишившись всякого изящества?

Это словесное копье приземлилось точно посередине между комплиментом и оскорблением, и Гермиона, не зная, в какую сторону метнуться, ухватилась за него и мысленно закружилась на месте, пока не почувствовала, что по-хорошему на ней должны быть заоблачные каблуки и сверкающее нижнее белье.

— Я бы хотела еще больше увеличить дистанцию, так что не мог бы ты пойти…

— Посмотри на себя, — бесцеремонно вклинился он. — Стройная и гибкая, как лесная фея. Можно было бы ожидать, что ты будешь плыть по воздуху… Но нет. Ты ведешь себя как пьяный сносорог в кровожадном буйстве. Спасайтесь бегством, добрые господа, иначе угодите под копыта.

Она нахмурилась.

— Я могу быть немного неуклюжей, когда отвлекаюсь, но я не какой-то раскоординированный шут гороховый, который скользит и спотыкается…

Что-то — (его красноречивая ухмылочка) — абсолютно точно подсказало ей, о чем он думал. Он склонил голову набок в такой очаровательной, игривой манере, что ей мгновенно захотелось занять место пергамента на его коленях.

Она свернулась бы клубочком у него на груди, спрятала лицо под его подбородком и прошептала бы: «Помоги мне». А он бы спросил: «А чем я, по-твоему, все это время занимался?»

Она бы ответила: «Помоги мне еще», и он бы захотел узнать: «С чем тебе помочь?»

И тогда она бы сказала ему… «С чем угодно. Со всем. Просто помоги мне».

Она отстранилась (само воплощение грации), выстраивая между ними баррикаду в виде кресла.

— Как бы мне их назвать? Я думала о пейджерах, когда их изобретала, и «пергаментджеры» стали бы подходящей данью уважения, но звучит как-то до нелепости коряво. И, к тому же, в пейджерах нет никаких реальных страниц. Ни один другой маггловский аналог сюда не подойдет. Ну… полагаю, они чем-то сродни рациям, но…

— Сродни чему?

— Рациям. Walkie-talkies. Еще одно маггловское устройство связи, портативные приемопередатчики. Я могла бы… возможно… назвать их… Летучими-Писалками… но звучит как-то слишком громоздко, не находишь?

— Грейнджер, ты что, Суматошная-Бормотунья?

Из-за него ей захотелось отгрызть себе руку.

Она подхватила с пола ближайший комок пергамента и швырнула в него. Он не пролетел и половины расстояния между ними, жалко шлепнувшись у задних ножек кресла. Они оба смерили его взглядами с равной и противоположно направленной долей презрения, а затем посмотрели друг на друга.

Палочка Драко метнулась со скоростью гадюки. Банка с чернилами просвистела через всю комнату и опрокинулась прямо над головой Гермионы.

Она взвизгнула.

Густые черные чернила потекли по ее волосам, заливая лицо и плечи.

— Ты… ты… законченный и абсолютный… мудак!

Вязкая чернильная капля медленно сползла по крылу ее носа.

«Тергео, — мысленно взвыла она. — Тергео, тергео, чертово тергео!»

Но одного «Тергео» для ее волос всегда было мало. Ей придется промывать их шампунем как минимум дважды.

— Да что с тобой не так, ты, закоренелый ублюдок?!

— Это ты в меня бросила.

— Он тебя даже не задел! Он упал в метре от тебя!

— Важен сам жест, — фыркнул он.

Над Гермионой сгустилась зловещая, клокочущая пелена.

— Тебе крышка, Малфой.

Она вскинула руки, и каждый скомканный шарик пергамента в комнате взмыл в воздух вслед за ними. После прошептанного заклинания они потемнели, налившись свинцовой тяжестью, и насквозь пропитались водой.

Драко пулей вскочил на ноги.

— Что, по-твоему, ты…

Шмяк!

Мокрый снаряд угодил ему прямо в грудь. Белоснежная хрустящая рубашка мгновенно промокла. Мелкие брызги разлетелись по его лицу.

— Ты, су…

Шмяк!

В левое плечо. Он попятился.

— Блядь, прекрати, или я…

Шмяк!

В живот, чуть выше ремня. Он резко развернулся и рванул к двери.

Шмяк! — Поясница. Шмяк! — она промахнулась. Снаряд вмазался в стену. Шмяк! — Икра.

Шмяк! — В дверь, как только та захлопнулась за его спиной.

— Открой дверь! — завопила она, колотя по дереву кулаками.

— Ты ненормальная! — заорал он в ответ. — Абсолютно ебанутая!

— Открой дверь, или я ее выбью!

— Это твоя съемная квартира, ты, чертова психопатка!

В природе не существовало запирающих чар, способных с ней совладать. Гермиона слегка наклонилась, прищурившись и разглядывая ручку…

Мощная струя ледяной воды ударила из щели под дверью, окатив ее с ног до пояса. Она взвизгнула, отскочила назад, все парящие в воздухе снаряды с глухим стуком посыпались на пол…

Драко продемонстрировал свое преимущество в габаритах, силе и скорости во всем его великолепии. Прежде чем она успела сообразить, где верх, оказалось, что она летит вниз.

Он закинул ее на плечо, зажав ее ноги в тиски своих рук, а щека Гермионы оказалась прижата к холодному, мокрому пятну на спине его рубашки.

— Поставь меня на место! Поставь немедленно, или я…

— Как пожелаешь, мегера.

Ее швырнули на кровать. Весь воздух разом покинул легкие. Драко навис сверху, оседлав ее ноги, намертво фиксируя их, и железной хваткой пригвоздил ее руки к матрасу.

— И что теперь? — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Мерцающие капли на его лице. Капли, усеявшие кожу вплоть до самого края расстегнутой рубашки.

— А теперь вот так, — произнесла она и, резко дернув запястьями, пустила вверх по его рукам Жалящее заклятие.

Он издал сдавленный вой, и она поспешно прижала освобожденные ладони к его ребрам, с силой надавливая…

Но Драко оправился слишком быстро. Они вернулись к тому, с чего начали, вот только теперь он плотно прижимал свои ладони к ее рукам, делая любые попытки пошевелиться совершенно невозможными.

Единственным выходом, который пришел Гермионе в голову, был жестокий Отбрасывающий сглаз: он бы с силой впечатал его в стену, намертво переломав позвоночник.

— Думаешь, щекотка — это мощное оружие?

— Нет, — выпалила она без промедления.

Хищно сверкнувшие зубы…

Его юркие, цепкие пальцы находили каждый дюйм ее тела, как бы отчаянно она ни извивалась и ни пыталась оттолкнуть его прочь — ради всего святого прекрати пожалуйста прекрати ладно прости хорошо пожалуйста хватит ладно Драко остановись хорошо я уступаю пожалуйста я сдаюсь…

— Ты сдаешься?

— Да, да, ДА, ради всего святого… прекрати…

Он замер. Ладонь к ладони, он снова намертво пригвоздил ее к месту. Его пальцы тесно переплелись с ее пальцами. Лицо оказалось куда ближе, чем раньше. В завораживающих глазах плясал победный блеск.

Он ждал, пока она немного переведет дух.

— Я победил.

— Только… потому… что… я тебе… позволила, — тяжело дыша, бросила она.

— Вот как?

— Да. Потому что я… останавливаюсь… в шаге от убийства.

— Непогрешимая мораль Гермионы Грейнджер, — прошептал он.

А затем он поцеловал ее. И те жалкие крохи дыхания, которые ей удалось восстановить, были безжалостно уничтожены.

Его губы и подбородок обжигали холодом. Но рот пылал невыносимым жаром.

Резкий напор. Он потянул ее за нижнюю губу. Его язык нашел ее язык, связывая в горле беспомощный стон.

Они целовались слишком редко. Они слишком долго обходились без прикосновений, без того, чтобы вжиматься друг в друга так отчаянно близко, что даже молекулы воздуха не смогли бы с боем протиснуться между ними.

Драко подался вперед, и она почувствовала бедром, насколько сильно он был готов к тому, что неизбежно влек за собой подобный поцелуй.

Сама же она и представить не могла, что когда-нибудь будет не готова…

Он не разжимал хватку на ее запястьях. Его пальцы лишь сжались сильнее, впиваясь в пространство между ее костяшками. Она стиснула его ладони в ответ, резко выдернув ноги из-под него и закинув их ему на бедра.

Он снова пошевелился, идеально подстраиваясь под нее, и когда он толкнулся ей навстречу, она закричала — это был немой, сдавленный крик, потому что его губы ни на секунду не отрывались от ее губ.

И он все еще не выпускал ее рук.

Двигаясь навстречу ей, все быстрее и грубее… и не прекращая целовать.

Поцелуй Драко был поцелуем анти-дементора. Он запускал в ней великое душевное цветение, где каждый дюйм ее тела, разума и души достигал самых невероятных пределов своего расцвета…

Что??

Без понятия.

Руки свободны. Одежда сброшена. Влажная одежда. Насквозь промокшие брюки цеплялись за кожу с упрямством присосок. Она велела ему заставить их исчезнуть, и, казалось, у него не хватило ясности ума, чтобы хоть как-то это прокомментировать.

Прикосновение двух пальцев и скольжение по влажной обнаженной коже окончательно перерубили ствол ее головного мозга.

*

Она четырежды затянула пояс халата, пока он одевался, лишь бы не поддаться искушению — подойти к нему, обвить руками за талию и уткнуться лицом в его все еще обнаженную грудь.

Он отвернулся, поднимая рубашку, и его спина явила собой прекрасную демонстрацию того, как различные системы организма сливаются воедино, рождая движение. Скользящее движение лопаток, натяжение длиннейших мышц спины, рельеф трапеций, змеящийся изгиб позвоночника в тот миг, когда рука скользнула в рукав…

— Драко, ты подпишешь мою петицию?

— Да, — бросил он небрежно.

Застегивая пуговицы, он снова повернулся; голова опущена, взгляд сосредоточен.

Она прошла в кабинет.

Весь пол усеивали небольшие лужицы. Она как раз высушила их и заклинанием Эванеско уничтожала разбросанные снаряды, когда вошел Драко.

— Кстати, завтра я встречаюсь с Кормаком, — сказала она, бросив на него быстрый взгляд. — Он проявил некоторый интерес к проекту.

— С Кормаком?

— Маклаггеном.

— А.

Волосы упали ей на лицо, когда она склонилась над сумкой, чтобы выудить оттуда папку ВРЕМ/ПОМОЩЬ.

— Я предлагала встретиться у Финнигана, но он непреклонен и настаивает на «Дырявом котле».

Она открыла папку на нужной странице, положила перо поверх пергамента и пододвинула к Драко, который слушал её с бесстрастно изогнутой бровью.

— Он хочет, чтобы там присутствовала пресса.

Драко взял перо. Бросив на него хмурый взгляд, она полезла в свой захламленный, словно барахолка, ящик за свежей чернильницей и поморщилась от резкого треска, откручивая крышку.

— Я почти уверена: он хочет, чтобы всё выглядело совсем не тем, чем является на самом деле.

Драко вопросительно нахмурился, обмакивая перо в чернильницу.

— Он хочет, чтобы пресса застукала нас там… чтобы всё выглядело так, будто мы… ну, ты понимаешь. Но это, очевидно, не так. Всё будет совсем не так, как он пытается обставить.

Всякое красноречие испарялось, стоило лишь попытаться сказать нечто по-настоящему важное.

Драко отложил перо.

— Что? Почему? В чем дело?

Он пятерней взъерошил волосы.

— Я подпишу завтра.

— Завтра?

— Во сколько ты с ним встречаешься?

— Эм… в шесть?

Он вышел из комнаты.

Она поспешила следом. Должно быть, нейронные связи в её мозговом стволе восстановились лишь чудом, потому что сейчас всё снова разлетелось на куски.

— Пока? — сказала она, но он молча шагнул в камин.

Он был человеческим воплощением гаечного ключа. Он мог раскрутить ее и выбросить в открытый космос, в туманные галактические дали, а затем вернуть обратно ровно в ту же самую точку, где всё уже никогда не будет прежним.

Она ведь хотела сказать ему, чтобы он забрал домой свое перо «Летай-и-Пиши» для проведения дальнейших тестов. Она планировала прибраться в квартире, принять душ, заказать еду на вынос…

Она растянулась на диване и провалилась в сон.

***

Гермиона отважилась зайти туда, где не была уже больше четырех лет, с тех самых пор, как бросила попытки произвести впечатление на Виктора — в спортивный раздел «Ежедневного пророка».

(И почему она не подумала о нем раньше?)

Там не нашлось ни единого разгромного слова в адрес «Нимбуса». Она и не ждала фурора, но не было даже пары-тройки… рыков.

…Спала она не очень хорошо.

Ей снились сны — яркие, безумные, возмутительные сны, похожие на гротескно преувеличенное представление комедии дель арте, — и всё, что она о них помнила, это то, что они были.

В офисе дела обстояли мрачно. Невозмутимое упорство Такуми принесло ему пятиминутное совещание с кем-то из НКРМ, чья должность не разглашалась, но этот загадочный человек лишь еще раз подтвердил то, что серый человек сказал во время слушания.

Ровно в шесть вечера Гермиона стояла в нескольких метрах от «Дырявого котла», шаркая туфлей по влажному тротуару и задаваясь вопросом, не ошиблась ли она в своих вчерашних выводах. Поблизости не наблюдалось ни единого спасительного проблеска бледного блонда.

— Гермиона!

Она оглянулась через плечо и едва не рухнула в обморок. Ибо там был Драко. И Тео. И Джордж. И Анджелина, Ли, Оливер Вуд, и Конрад со своими усами.

— А где этот здоровенный юный негодяй? — спросил Джордж, когда они приблизились.

— Эм… что?

— Не пора ли нам идти? — бодро поинтересовался Тео. — Не стоит заставлять его ждать.

Гермиона с трудом оторвала от них взгляд и смерила Драко очень многозначительным, свирепым взглядом, прежде чем начать нервный марш к пабу. Он всё понял и быстро поравнялся с ней, зашагав рядом.

— Что происходит? — прошипела она уголком рта.

— Меня не спрашивай. Это Тео решил собрать армию.

— Ты… рассказал ему?..

— Услышал имя Маклаггена и завелся, — он пожал плечами.

Затем он улыбнулся, высокомерно и самодовольно. Это должно было быть чудовищно раздражающим. Это должно было заставить ее развернуться и прогнать всех остальных к чертовой матери.

Но, очевидно, у нее выработалась павловская ассоциация между этой улыбкой и чертовски потрясающим оргазмом.

В «Дырявом котле» было так же многолюдно, как и в любой другой вечер. Но даже так, Кормака Маклаггена было легко заметить. Он стал еще более мускулистым, чем она помнила — человек-гора, втиснутый в обтягивающий белый джемпер, восседающий за столиком прямо посреди паба. Его глаза впились в нее, совсем как у хищника, словно и не прошло этих лет, словно она всё еще ныряла за трибуны для квиддича, чтобы спастись от этого самого отвратительного похотливого взгляда.

Он встал, обошел стол, расставив руки…

Стул от соседнего столика вылетел сам по себе и преградил ему путь. Он вздрогнул, уставившись на стул так, будто не знал, что это такое, прежде чем снова поднять глаза. На этот раз он заметил коалицию, развернувшуюся вокруг нее веером.

— Какого хера здесь происходит? — потребовал он ответа.

— Привет, Маклаггинг, старина! — встрял Джордж. — Ты же не думал, что ты единственный, кого заинтриговала предприимчивая затея нашей Гермионы?

(Пожалуйста, подождите, пока слова проникают сквозь непомерно толстый череп.)

— Я Маклагген, — прорычал он.

— Я уверен, что так и есть.

Все расселись. Стулья были притащены отовсюду, и вскоре этот крошечный столик, рассчитанный не более чем на четверых, был расширен, чтобы вместить компанию из девяти человек.

С одного беглого взгляда Гермиона заметила блеск объектива камеры в угловой кабинке. Простое заклинание плавления решило эту проблему; куда более тонко, чем то, что она сделала с камерой Бозо. Бедолага не поймет, что что-то не так, пока не попытается проявить свои снимки.

— Итак, Макшлагген, — продолжил Джордж…

— Маклагген!

— Как поживаешь? Когда я видел тебя в последний раз, Макфлогген, ты пытался научить будущего вратаря «Паддлмир Юнайтед» тому, как правильно закрывать кольца. Верно, Оливер?

— Верно, — Оливер кивнул с излишней мрачностью. — Ты — причина, по которой у меня была парализована рука и я не смог сыграть в первом матче против Когтеврана. И куда же ты в итоге приземлился?

— Я вратарь в «Уигтаунских Скитальцах», — пробормотал Маклагген.

— Нет, — гавкнул Оливер. — Не ври.

Подошел Том с кружками эля, и Маклагген попытался использовать это легкое замешательство, чтобы проглотить слова: «В резервном составе».

— Чушь. — Оливер не собирался позволять чему-либо быть проглоченным. — Я смотрел несколько матчей резервной лиги, и тебя там не было. Даже туда не прошел, а?

— О, будь помягче, Оливер, — упрекнул его Джордж. — Я уверен, Макхаггис отличный…

— Маклагген!

Какого черта здесь происходило? Она взглянула на Драко, надеясь привлечь его внимание и получить хоть какое-то объяснение с помощью выразительных Движений Бровей Драко Малфоя — он уже смотрел на нее. Ухмыляясь и развалившись на стуле, скрестив руки на груди.

— Любимая, — обратился Джордж к Анджелине, — у тебя ведь тоже есть пара приятных воспоминаний о Макбраггене, не так ли?

— Маклагген!!

— О да. — Анджелина, в отличие от Оливера, была абсолютно невозмутима. — Самые худшие испытания в моей жизни, после того как половине моей команды запретили играть. Впервые потенциальный загонщик отправил в больничное крыло двоих своих же товарищей по команде.

Если уж на то пошло, Кормак доказал, что способен совершенствоваться. На следующий год он отправил в больничное крыло лишь одного из своих товарищей по команде.

— Оу, ты слишком строга к бедному Маквагону…

— Аргх!

— Как насчет того, чтобы дать теперь слово Гермионе? — вмешался Тео.