Глава 83

Старик Ли протянул руки сквозь щель в решетке, едва дотянувшись до края одежды Чжан Фу. Он понемногу подтащил Чжан Фу к себе, зажал ему рот через решетку и влил в него два глотка чистой воды. Из уголка рта Чжан Фу потекла вода, и он не реагировал, находясь без сознания.

Старик Ли покачал головой и вздохнул: «Ох, еще один бесполезный.»

Вечером тюремщик по очереди распределял тюремную еду для каждой камеры.

После того, как тюремщик ушел.

Кряхтя, старик Ли вытащил ветку, спрятанную под стопкой сена. Он протиснулся между двумя решетками, наклонил голову, энергично поработал руками и вытащил две булочки с белой начинкой из миски Чжан Фу. Он аккуратно подтащил к себе обе булочки при помощи палки, радостно подхватил их, сдул с них пыль, взял в руки и сел.

«Боюсь, через несколько дней я уже не смогу больше есть такие булочки.» — пробормотал он, медленно пережевывая белую булочку, от которой еще шел пар.

Схватив вторую, старик Ли оглянулся на Чжан Фу, который по-прежнему лежал на том же месте, а затем посмотрел на белую булочку в его руке. Поразмыслив, он, наконец, отломил маленький кусочек, протянул руку через решетку и сунул его в рот Чжан Фу.

«Съешь это, сможешь проглотить? Если ты не способен даже есть белые булочки, ты безнадежен.» — он взглянул на смертельно бледного «соседа» и тихо добавил: «Разве ты все еще не ждешь, когда за тобой кто-то придет? Если ты не будешь есть, боюсь, ты не сможешь дождаться его.»

Через некоторое время, когда старик Ли почти потерял надежду и планировал съесть оставшуюся булочку с белой начинкой в одиночестве, нижняя челюсть Чжан Фу, наконец, медленно задвигалась. Он некоторое время неохотно жевал, его кадык с трудом перекатывался, и, наконец, он проглотил пищу, которая была у него во рту.

Затем эти бледные губы слегка приоткрылись. Старик Ли усмехнулся, отломил еще кусочек булочки и сунул ему в рот.

«Это хорошо, что ты можешь это съесть. Жизнь тяжелая штука, но ты не можешь умереть.»

Уцзан Хунчжу с несчастным видом посмотрела на находящуюся перед ней женщину из народа Хань.

Она нахмурилась: «Не пытайтесь больше навредить мне, я боюсь вас, ханьцев. Все вы невероятно хитрые, вот, тот Чжан Фу так навредил нам, что моя сестра сделала мне строгий выговор. Я не посмею снова провоцировать вас, ханьцев. Лучше убирайся прочь!» – Уцзан Хунчжу отмахнулась рукавами: «Только ради того, что ты женщина, я пока не буду разбираться с тобой.»

Но принцесса Цзинь, которая сидела прямо перед ней, казалось, совсем не рассердилась, так как она все еще улыбалась. Она протянула свою белую руку и открыла маленькую квадратную коробочку, стоявшую перед ней. Внутри этой ничем не примечательной коробочки находилась яркая жемчужина размером с яйцо. Яркая жемчужина была помещена на кусок черной фланелевой ткани, и от нее исходило мягкое сияние, которое на самом деле могло осветить весь дворцовый зал.

Уцзан Хунчжу никогда не видела такой большой и яркой ночной жемчужины. Она была удивлена и неосознанно протянула руку. Затем она поняла, что потеряла самообладание, поспешно изменила выражение лица и смущенно улыбнулась.

«Как я могу причинить вред Вашей Светлости?» – тихо сказала принцесса Цзинь: «Я приехала сюда ради мира между нашей Великой Цзинь и племенем Цюаньжунов. Если Ваша Светлость поможет мне, вы также поможете бесчисленному количеству людей вашего племени Цюаньжунов. Вдовствующая Императрица способна отличить хорошее от плохого, и она будет только хвалить и благодарить вас.»

Глаза Уцзан Хунчжу несколько раз остановились на ночной жемчужине, чувствуя некоторое смятение в сердце. Она не стала больше в открытую браниться на принцессу Цзинь, но спросила: «Ты продолжашь говорить о мирных переговорах, но ваша армия Цзинь в эти дни нападает на наши города Цюаньжунов один за другим. Даже не знаю, что об этом думает принцесса?»

Чэн Цянье, принцесса Страны Цзинь, говорила ни быстро, ни медленно, произнося слова мягким голосом и источая обаяние, которое заставляло остальных людей неосознанно уменьшать враждебность по отношению к ней.

«Если наши две страны установят между собой дипломатические отношения, то боевые действия прекратятся естественным образом, разве это не просто вопрос счастья для всех?»

Чэн Цянье встала, сделала два шага, осторожно поднесла коробку к глазам Уцзан Хунчжу и сложила руки в знак уважения.

Уцзан Хунчжу на мгновение заколебалась, вспомнив пощечину, которую Вдовствующая Императрица раньше отвесила ей по лицу, отбросила свою любовь к деньгам и подтолкнула коробку от себя: «Нет, нет, ты можешь найти кого-нибудь другого, я не могу взять твою вещь.»

Чэн Цянье улыбнулась и протянула руку, чтобы слегка нажать на коробку в обратном направлении: «Ваша Светлость благородны и чисты, я так восхищаюсь вами. Я нахожусь здесь последние два дня, хотя и не видела еще Вдовствующую Императрицу, но я встречалась с несколькими высокопоставленными генералами и министрами, и никто из них не был так честен, как Ваша Светлость.»

Глаза Уцзан Хунчжу забегали, и сила в ее руках ослабла: «Сначала скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделала для тебя?»

«Я впервые увидела Вашу Светлость и выразила вам свое восхищение, но, в конце концов, это всего лишь простая вежливость, как я могу беспокоить Вашу Светлость, заставляя вас делать неловкие вещи.» — Чэн Цянье села рядом с Уцзан Хунчжу, взяла ее за руку и нежно пожала ее: «Просто я слышала, что Вдовствующая Императрица всегда держалась с достоинством, поэтому мне немного не по себе. Я просто хочу попросить Вашу Светлость сказать что-нибудь хорошее про меня Вдовствующей Императрице.»

Когда Уцзан Хунчжу это услышала, она сразу расслабилась, даже слегка улыбнулась.