Эпилог. Часть 1.
Дворцовые садовники как раз заканчивали свою работу по устранению ущерба, нанесённого нападением на бал. Цветы были пересажены, деревья, поражённые фейерверками, убраны, а повреждённые статуи, стены и фонтаны отремонтированы или заменены. Не осталось и следа, говорящего о том, что чуть больше недели назад здесь был настоящий разгром.
Она не знала — нравится ей это или нет. Да, уродливые обломки сменились красивым фасадом, — но это было то же самое, что заменить правду ложью. Они не должны так легко забывать о том, что произошло, иначе это снова сделает их беспечными.
Было и кое-что другое.
«Весна заканчивается, летняя жара в этом году наступит рано».
Рабочие уже надели свои широкие соломенные шляпы, чтобы защититься от жара полуденного солнца. Весенний ливень был последним проявлением изобилия уходящего сезона — теперь начинались летние месяцы с их редкими дождями и долгими жаркими днями.
Конечно, вода для посевов не будет проблемой. Тристейн всегда страдал от противоположного — множество прудов и дамб, разбросанных по сельской местности, были призваны осушать болота и прибрежные низины под сельское хозяйство. Переход, конечно, доставил немало проблем, но маги Тристейна были опытны в мелиорации земель и ремонте сложных ирригационных систем, которые их предки создали и совершенствовали на протяжении веков.
На этот раз даже хитроумный механистический ум главного исследователя Хьюги из Королевского Института Науки и Технологий Тристейна не смог предложить никаких улучшений. Хотя было много другого, что лепреконка и её сотрудники стремились улучшить, — если её последние письма и просьбы о финансировании были обоснованными. Фейри искали меценатов для своих хитроумных изобретений, ей нужно только подождать ещё немного, чтобы увидеть плоды тристейнского мастерства и изобретательности иномирян.
Она глубоко погрузилась в свои мысли — недавние события придали ей уверенности, решимости воплотить свою волю в действие, но теперь, казалось, совсем не было времени побыть самой собой. Так много того, о чём нужно побеспокоиться, так много соображений, требующих её внимания!
Что же, пора вернуться к насущным делам.
— В этом деликатном вопросе у наших следователей есть что-нибудь ещё? — спросила Генриетта де Тристейн, наследная принцесса Тристейна и, в недалёком будущем, королева своего народа, мужчину, стоявшего рядом с ней, всё так же смотря в окно.
Кардинал Мазарини, старый регент, выглядевший сегодня ещё старше, провёл рукой по своим редким седым волосам.
— Боюсь, что нет, ваше высочество. Наши разведчики широко раскинули сети, вплоть до самой восточной границы Германии и на север вплоть до гор Тирн и Каркус, но пока никаких новостей об обнаружении нет. — Её советник сделал паузу в своём мрачном отчете, пытаясь казаться более уверенным. — Цербсты, кажется, искренне стремятся помочь нам. Не бойтесь, принцесса, если они всё ещё в Германии — мы их найдём.
— Если они всё ещё в Германии… — задумчиво повторила Генриетта.
— Да. — Мазарини медленно кивнул. — Если.
Она старалась не поддаваться пораженческим мыслям — но это уже казалось крайне маловероятным. Не из-за того, что они не старались — знакомая Луизы по Академии, Кирхе фон Цербст, оказалась очень полезной в этом отношении. Германку разыскали, как только новости достигли столицы. Опасаясь худшего, они не могли исключить, что она могла иметь какое-то отношение к похищению Луизы или… дезертирству…
Нет. Генриетта помотала головой. Она отказалась принимать на веру столь клеветническое утверждение. Луиза была не из тех, кто способен на подобное. В душе этой девушки не было ни капли предательства или эгоизма. Если кто-то и убедил ее пойти добровольно — то не иначе как заставив поверить, что это в интересах Тристейна и её семьи.
Мисс Цербст думала так же, и — редкий случай сотрудничества между двумя издревле враждующими семьями — дочь Цербстов передала в руки Короны официальное письмо, в котором умоляла своего отца, главу её дома, использовать его влияние, чтобы позволить следователям Тристейна въехать в страну.
Были опасения, высказанные герцогиней де Ла Вальер, что в письме могло содержаться какое-то секретное послание, — но она, похоже, сама в этом сомневалась. Неудача с благополучной доставкой своей дочери домой что-то сделала с Шквальным Ветром. Она… смягчилась, каким-то странным образом, который Генриетта ещё не могла понять. Всё столь же резкая, жёстко держащая всё, включая себя, под контролем, — но как-то нерешительно. Видеть подобное в ком-то вроде неё было необычно.
Генриетта приказала использовать письмо в любом случае, несмотря на просьбу герцогини поступить иначе, — у них просто не было достаточно времени, чтобы искать иные способы и, кроме того, у неё была некоторая уверенность, что германская волшебница действовала искренне. Если отбросить их бурный нрав — фон Цербстам хаос нужен был не больше, чем Короне или лордам фейри.
Что оставляло только вопрос о том, кто это сделал и почему.
— Как обстоят дела с вашими контактами в Церкви? — спросила Генриетта, сочувственно улыбнувшись, когда Мазарини поморщился. Конечно, он не хотел плохо думать о воспитавшей его организации. В конце концов, не было никакой гарантии, что это была Церковь, но если это правда было так — Тристейн никак не смог бы ей противостоять.
У Генриетты были свои подозрения, как и у Мазарини, и у герцогини. Это был действительно очень короткий список, в который могли входить только люди, знавшие о причастности Луизы к призыву Альфхейма. Либо германские шпионы, возможно, через мисс Цербст, либо каким-то образом выжившие сторонники Реконкисты, которые, возможно, были свидетелями того, как Луиза использовала магию фейри, либо… Церковь Бримира.
Из этих трёх у каждого могли быть веские причины и, возможно, ресурсы.
Германия, очевидно, всё ещё чувствует себя оскорблённой причиной разрыва брачного соглашения. Если Кирхе фон Цербст действовала не совсем искренне — возможно, ей удалось бы отправить тайное послание домой. Послание, которое могло бы заинтересовать Северное Королевство, если бы они увидели возможность использовать Луизу для политического или экономического давления.
Выжившие и непойманные участники заговора Реконкисты в Тристейне, некоторые из которых могли быть свидетелями того, как Луиза использовала магию фейри в ночь бала, и доложить своим хозяевам. Любые оставшиеся агенты Альбиона, несомненно, будут стремиться хоть как-то искупить свою вину за катастрофический провал, особенно если они намеревались бежать из страны теперь, понимая, что охота начинается всерьёз, — а Белый Остров, безусловно, мог бы предоставить умелых магов-штурмовиков, если миссия была признана достаточно важной…
Но не так быстро. Генриетта была уверена в этом.
Последний вариант, пожалуй, был самым тревожным. У Ромалии, Святого Королевства, было бы достаточно причин опасаться Луизы. Как подозреваемая в ереси и, что ещё хуже, как та, кто воспользовался нечеловеческой магией, она была угрозой основе власти Церкви — магии человеческой, исходящей от Основателя. Войны велись и из-за меньшего.
Могло ли это быть неверное решение отдельного агента Церкви?
Церковь хотела, чтобы Луиза была в безопасности под их опекой, где она не представляла бы никакой угрозы и могла быть изучена на досуге, что давало возможный мотив. Но сколько бы Генриетта об этом не размышляла — ей это казалось невероятным. Если это и было делом рук Церкви — то это было никак не простое заключение под стражу подозреваемого в ереси.
— Ритуал установления связи. — Генриетта вспомнила отчёт Кирито и герцогини де Ла Вальер. Попытка завершить призыв и сформировать связь между фамильяром и мастером. Если предположить, что Мировое Древо действительно было фамильяром Луизы, — то это могла быть даже попытка связать весь Альфхейм!
Безумный ход — но результаты могли бы многое рассказать и о мастере, и о фамильяре. Генриетта поняла, что могла бы даже предложить это сама, — если бы не думала, что лорды отвергнут эту идею.
— Я знаю епископа Рубейса много лет, — медленно ответил Мазарини. — Я бы понял, если бы он солгал. Так что я могу сказать, что, по крайней мере, он точно не в курсе… Хотя…
— «Хотя»?
Мазарини выглядел недовольным.
— Ни его, ни меня бы не удивило, если бы это всё же было делом рук Церкви.
Генриетта поморщилась — это было не то, что она хотела услышать. Гораздо приятнее было верить, что это Германия или Альбион. Но если всё-таки допустить, что Луиза ушла добровольно, — то только Церковь могла бы убедить её сделать это.
Ромалия могла предложить Луизе нечто большее, чем просто безопасность для неё самой или отпущение её грехов — полную амнистию. В отличие от Альбиона, который занимал неприступное положение над поверхностью мира и поэтому даже сейчас мог пренебрежительно относиться к мнению Святейшего Престола, другие королевства Халкегении всё ещё были очень зависимы от влияния Церкви.
Галлия, из-за территориальной близости и тесных экономических связей, Германия, из-за её хаотичной политики наследования и знатных домов, всегда борющихся за престол, и Тристейн, как из-за размера, так и из-за нынешнего состояния монархии.
Хотя Церковь редко вмешивалась в светские дела — она была вовлечена в жизнь каждого мужчины, женщины и ребенка, от самого высокого члена королевской семьи до самого низкого крестьянина, и оказывала соразмерное влияние — до тех пор, пока этим влиянием пользовались умеренно. А нынешний папа действительно был скрягой!
Церковь могла бы простить Луизу за её предполагаемые проступки, признать её оправданной за грех использования фейрийской магии и снять угрозу наказания с её семьи и фейри. Это было бы сильное предложение, политическое предложение, — и если ценой была назначена лишь передача себя под опеку Церкви…
Но даже этого было бы недостаточно, не так ли? Что Церковь могла ещё ей пообещать? Может быть, помочь?
Луиза лучше, чем кто-либо другой, знала, как мало фейри на самом деле знают о своей магии. И точно так же Переход был беспрецедентным событием, и чтобы разобраться во всём этом — требовалось больше знаний, чем было у Академии Тристейна.