Эпилог, часть 4.
Уэльс Тюдор, принц Альбиона в изгнании, вице-адмирал флота Тристейна не был счастлив. Он не был счастлив всё утро и не ожидал никаких улучшений в ближайшем будущем. И всё это время от него требовали, чтобы он вёл себя с изяществом и достоинством, подобающими его происхождению.
День не задался с самого начала.
— Прекрати это, — мягкий голос Генриетты вернул Уэльса в настоящее. Королева нежно улыбнулась, и её пальцы чуть коснулись костяшек его правой руки. — У тебя появятся морщины раньше времени.
— Хм? О… — Принц понял что его лоб снова нахмурен. Хотя ему всегда говорили, что он пошёл в свою мать, — ему также говорили, что он хмурился, как его отец, и был точно так же вспыльчив. И, как и у его отца, медленный дипломатический церемониал испытывал его терпение. — Я полагаю, это потому, что есть слишком много тем для размышлений, заставляющих нахмуриться.
— Тогда, если тебе так уж необходимо подумать — думай о том, что вызывает улыбку.
— Улыбку?
Сама Генриетта улыбалась совершенно чудесно.
— «Чтобы улыбнуться, требуется меньше усилий, чем для того, чтобы нахмуриться» — так говорят фейри. Так ведь, дама Асуна?
Леди Асуна, ибо в сознании Уэльса она всегда будет «леди», с первого дня их встречи, кивнула:
— Говорят, что для того, чтобы нахмуриться, требуется задействовать больше мышц лица, чем для того, чтобы улыбнуться, ваше величество.
— Именно так!
Хотя Асуна улыбалась совсем не так безмятежно, как Генриетта, выражение её лица было более непринуждённым, чем чувства принца. В этом отношении дама Асуна и сэр Кирито были похожи настолько, насколько они отличались друг от друга в прочем — свет и тень света. Даже их одежда — Генриетта разрешила сэру Кирито носить рыцарские регалии в цветах Спригганов, в то время как Асуна надела яркое красно-белое полупальто поверх своей формы. Вообще-то, им не нужно было находиться здесь, эскорт Генриетты был в полном вооружении, но рыцари-фейри откликнулись на просьбу королевы в качестве личного одолжения.
— Тогда я постараюсь последовать этому совету… — Уэльс чуть улыбнулся, — …позже. Когда позволят дела.
— И когда же они позволят? — Сэр Кирито словно оторвался от собственных размышлений. — Попробуем это сформулировать?
— Ну-у… Что ж, в этом-то и вопрос.
На который он не собирался отвечать. Ему не победить Генриетту — и меньше всего сегодня.
Принц с восхищённым удивлением поднял глаза к сводчатому потолку. Замысловатая резьба изображала подвиги экипажей кораблей, нелепо взгромоздившихся на вершины океанских волн, собирая драгоценные дары моря, словно не боясь ужасов глубин. Либо это были сцены несравненного героизма из мифологии, либо океаны родины фейри были гораздо более безопасным местом, чем он мог предположить даже из разговоров с Асуной. И всё же, напомнил себе Уэльс, фейри придумали Королеву Бездны Октавию. Он надеялся, что Германия подумает так же.
У Мазарини было много причин выбрать город Ундин, чтобы устроить встречу между Короной и императором Германии. Тут было и местоположение, самое восточное и, следовательно, самое удалённое от Альбиона из городов Тристейна, а заодно — очень близкое к границе с Германией. И, конечно, был тот факт, что это был город фейри и, естественно, место, вызывающее большое беспокойство и интриги в Империи. Два качества — удалённость от мятежников и то, что город фейри был полупустым[1], — сделали Орлеан своего рода приютом для изгнанных роялистов Альбиона, ищущих убежища.
Таким образом, все главные проблемы Тристейна были представлены здесь, и делегация Германии могла быть уверена в том, что они встретились на почти нейтральной территории. Довольно уравновешивающий акт, судя по всему, и немалый источник нынешнего беспокойства принца. Настолько сильного, что, когда показались высокие двери большого зала Орлеанской Башни, он почувствовал, как внутри у него всё сжалось. Толпа чиновников и стражи, отиравшихся возле дверей, поприветствовала Её Величество. Кардинал Мазарини выступил вперёд, старый регент поздоровался с королевой с минимумом формальностей.
— О, скажите мне правду, Мазарини… — тихо спросила Генриетта. — Правду и неопровержимые факты. Насколько всё плохо?
Тот поправил свой головной убор, смахнув слабый проблеск пота:
— Факты таковы, что Его Императорское Величество заявил, что не будет делать никаких выводов, пока не поговорит с вами лично. — В воздухе повисла напряжённая пауза, кардинал посмотрел сначала на Генриетту, а затем на Уэльса: — С вами обоими.
Двое встретились глазами друг с другом — они могли бы провести весь день, передавая словами то, что нёс в себе этот взгляд.
— Это моя неудача, Ваше Величество. Несмотря на мои заверения…
Юная королева вскинула руку, останавливая своего советника:
— Всё в порядке, Мазарини. Мы ожидали этого. Вы хорошо постарались, подготовив меня к этому. А теперь, пожалуйста, проследите за тем, чтобы подготовка к совещанию была завершена… А я позабочусь о том, чтобы у нас было совещание.
Было странно наблюдать, как вот так расширяются глаза старого регента. Он склонил голову и улыбнулся своей королеве:
— Конечно, Ваше Величество. Позвольте мне только пожелать вам Божьей помощи и удачи.
Он отступил в сторону, двери открылись.
— Нервничаешь? — шепнул Уэльс, пользуясь последней возможностью.
— Думаю, не больше, чем следовало бы. Просто пообещай, что не сделаешь какой-нибудь глупости… Например — не начнёшь войну. Ещё одну.
— Хм. Ты так многого от меня требуешь…
Двери за ними закрылись — и комната погрузилась в тишину, тяжёлую тишину, практически гробовую. Хотя поначалу могло сложиться такое впечатление — но они были не одни. Одинокая фигура стояла перед высокими окнами, выходящими на запад, по другую сторону стола, который разделял комнату.
Уэльс осознал, что по обе стороны от дверей стоят ещё двое… только двое. Торжественно выглядевшие воины в одежде преторианской стражи и полном вооружении. Они были похожи на статуи, их руки недвижимо лежали на рукоятях мечей. Не говоря ни слова, они обменялись лёгкими кивками со своими коллегами-фейри — первые признаки жизни, которые они проявили.
— Да пребудет с вами Милость Бога и Основателя, ваше Императорское Величество, — Генриетта нарушила тишину. — Я приветствую вас в Тристейне и предлагаю гостеприимство — своё и своих подданных.
Фигура у окна повернулась, и принц впервые хорошенько разглядел короля Альбрехта Третьего. Много говорилось о человеке, который правил герцогствами и княжествами Севера, мало что из этого отразилось на самом человеке. Мужчина среднего роста, шире среднего телосложения, что не скрывала практичная одежда без лишних украшений. Его лицо было бледным и покрыто ранними морщинами, а в тусклых волосах пробивалась седина. И лишь его глаза оправдывали ожидания — холодные, тёмно-синие и сидящие глубоко в глазницах.
«Так это и есть император Германии?»
И мужчина, с которым… была помолвлена Генриетта. Трудно было забыть, что если бы он храбро пожертвовал собой, как намеревался, — этот человек стал бы её мужем.
— Да пребудет с вами милость Бога и Основателя, Ваше Величество королева Генриетта Тристейнская, — негромко произнёс Альбрехт с рычащими интонациями, словно проснувшаяся мантикора, наблюдающая за какой-то несчастной добычей. — И с вами тоже, Ваше Королевское Высочество Уэльс Тюдор Альбионский.