Эпилог, часть 6.

Ледяной ветер с визгом будет хлестать измученный ландшафт. Холодный камень будет стонать и сдвигаться на своих древних основаниях, вечно раскалываясь, лед растает и снова замёрзнет в бесконечном цикле ледниковых волнений, которые будут менять рельеф изо дня в день. Небо над головой будет тёмным, сверкающим тысячью хрустальных граней, заменяющих луну и звезды, которых эта земля никогда не узнает, пока не наступит Рагнарёк в последние дни мира.

Это будет суровый пейзаж, жестокий — и всё же очень скоро он станет бесплодно красивым. Когда стихнут ветры в тундре — лёд станет зеркальным, светящиеся минеральные озёра и далеко висящие кристаллы преломят миллион миллионов мерцаний света.

И тогда огромные звери пробудятся от зимней спячки, чтобы питаться капающим соком свисающих с высоты корней Матери Иггдрасиль, ухаживать за своими брюхатыми самками и лелеять своих неуклюжих детёнышей, которым предстоит увековечить цикл жизни в этой суровой земле.

Эти мгновения грядущей красоты будут не замечены существом, которое ступит на запретные земли Йотунхейма, и будут расценены так же, как и жестокость её настоящего. Её не будет волновать снег, который растает и снова замёрзнет в её длинных золотистых волосах. Не взволнует и лёд, который ненадолго замёрзнет тонкими пластинками, прежде чем будет расколот движением её шагов и осыпется с её бледной кожи.

Всеобщая Мать сочтёт нужным снабдить её крепким телом, когда соткёт её из нитей судьбы и вложит их в камень, вдохнув в неё жизнь, подобную, но совершенно непохожую на хрупкие формы фейри, и воздействие чего-то столь тривиального, как холод, не причинит ей более чем неудобство.

Ноги будут шагать, неуклонно, терпеливо, против стихий, против града, который будет постоянно отталкивать её назад, рвать на ней одежду, заставляя её терять половину каждого сделанного шага. Это тоже останется ею не замечено. Если потребуется — она продолжит в том же духе вечно, до фиксированной точки в будущем, где она достигнет своей цели.

Сомнения не смогут существовать, только определённое.

Но даже если это так и случится — уверенное знание того, что солнце взойдёт на следующий день в землях далеко вверху, вокруг ствола матери Иггдрасиль, не успокоит слабое шевеление в её груди чего-то другого.

«Йотунхейм изменился».

Так подумала Скульд, Богиня Скульд, Богиня Будущего, последняя дочь, рождённая на ткацком станке Всематери, сотканная из нитей будущего — сама эта мысль потрясла её больше, чем даже её смысл.

Для той, чьим владением всегда будет будущее, жить настоящим и думать о прошлом… Это чувство, когда весь её привычный взгляд на мир переворачивался вверх ногами, очень её смущало.

В то время как её тело будет терпеливо двигаться вперёд — её разум попробует эту идею, эту концепцию, известную ей — но навсегда чуждую. Конечно, так и должно быть, потому что оглядываясь назад она всегда увидит только пустоту. Она, которая не существовала ни в прошлом, ни в настоящем, а только через миг после «сейчас» в бесконечном будущем.

Должна ли она спросить Урд[1]? Скульд удивится. И это тоже будет странно и неправильно — думать о том, что она должна сделать, вместо того, чтобы думать о том, что она сделает.

Её старшая сестра знала бы о таких вещах, потому что прошлое принадлежало ей по праву рождения. Но… И Скульд быстро научилась бы — но будет так много «но», когда будущее попытается воззвать к прошлому через настоящее… Спросить мудрости своей сестры — означало бы знать, где будет её сестра, и когда Скульд попытается это сделать — она потерпит неудачу.

«Я не могу видеть… Что произойдёт… Что может случиться…»

Эта одинокая мысль вызовет у неё тревогу. Её нити протянутся за её пределы, паутина судьбы, конечным узлом которой всегда будет её бьющееся сердце, каждая рябь которого сойдётся к ней в своё время, естественно, приведет её саму к пониманию всего, что было, и всего, что может быть в бесконечно возможном будущем.

Вместо этого она обнаружит, что эти пряди истрепались, что её паутина уменьшилась от своего сияющего великолепия до нескольких жалких тонких нитей, собранных вокруг неё. Они покажут ей проблески, сцены, несовершенную правду, только когда пути будущего рухнут за горизонт настоящего, где она перестанет существовать. Они утащат её сознание к границе её царства, бесконечно близко к владениям сестры Верданди.

Нет, Йотунхейм не единственный, что должно было измениться. Скульд обнаружит, что она тоже изменилась, уменьшилась. И ей это наверняка не понравится.

Что неизбежно приведёт её в начало круга.

«Йотунхейм изменился».

У неё не будет прошлого, но Скульд действительно узнает, какие нити свяжут её с будущим. И это, безусловно, будет не так. Как она обнаружит перед тем, как отправиться в путь, открыв глаза среди каменного круга, покрытого странными раздробленными чёрными гранулами обсидиана, как будто место жертвоприношения, — она не будет знать о наступлении такого момента или о том, что она будет делать дальше. Только ошеломление и тошнотворное незнание, которое заставит её задуматься о том, что делать.

«Я должна…»

Скульд замрёт, когда какой-то звук достигнет её чуткого слуха. Она услышит и остановится, вонзив своё копье в полуметровую толщу твёрдого льда, чтобы закрепиться, она снова прислушается к шуму, и тогда…

Плачущий крик, похожий на зов боевых труб, звук, который будет ей знаком, когда она отправится на войну. Или когда-то был бы знаком — если бы только будущее всё ещё было таким, каким оно будет.

Скульд быстро примет решение. Она никогда не будет нерешительной — уверенность она сохранит даже в том запутанном будущем, которое она увидит.

Звуки снова донесутся — сверху и слева от неё. А затем они превратятся в вопли и рёв, обрушатся на неё подобно лавине.

Вспыхнет свет, резкий и белый, затем полыхнёт кроваво-красный огонь. Она повернёт голову, чтобы посмотреть на неприветливый утёс, где на пятьдесят метров не будет ничего, кроме камня и льда. Это лишь один из способов изменить Йотунхейм: большая часть его обширных тундр будет заменена лабиринтом ледяных каньонов и потоков из минеральных озер, а также огромными пещерами, которые раскинутся во всех направлениях от обширного центрального зала Йотунхейма, с их бесконечными галереями и туннелями, прокопанными в бесплодных попытках ледяных великанов сбежать из своей тюрьмы.

Ей нужно будет добраться до его вершины.

Скульд отнесётся к вихрю, направляемому стенами каньона, с лёгким раздражением. Взлететь под лучезарным светом короны Иггдрасиль, звёзд и луны — это одно, но эта сила не будет принадлежать ей, будучи так же запрещена для неё в этой стране, как и для фейри. Вот почему эти заблудшие маленькие жизни так редко осмелятся посещать это место, и совсем не осмелятся… как только Йотунхейм изменился.

А сделать это во время шторма — будет значить разбиться о стены каньона. Она не будет настолько живучей, чтобы проигнорировать подобную возможность.

Можно будет использовать свою магию — но она не захочет делать это легкомысленно, поскольку её силы будут расти и убывать, связанные со Священным Источником, из которого она и её сестры будут черпать свою силу. Определённым доказательством изменений в Йотунхейме будет то, что её сила частично раскрыта, — но только частично, освободив её из оков. Если она потратит её слишком много — то снова может вернуться в косный камень.

Что оставит ей только грубые средства. Скульд терпеливо изучит скалу, глаза опытным взглядом проследят её маршрут. Как только она совершит это — её урезанное восприятие судьбы всё равно позволит ей заглянуть на короткое время в своё собственное будущее, определить свой путь, а затем, убрав копьё за спину, она начнёт своё восхождение.

Треск раздавался, когда её пальцы впивались в камень, ногти скрежетали о камень, пальцы дробили лед и раскалывали скалы, руки скользили, когда она пыталась найти опору в своём неуклонном подъеме вверх. Она не устанет в своём восхождении и не замедлит шаг, это тоже будет ей чуждо — если она поставит перед собой задачу, то будущее покажет ей путь.

Поверхность скалы трескалась и скрипела под её весом, истерзанный лёд стонал, но она никогда не сомневалась в надежности своей опоры, пока, наконец, не приблизилась к вершине, и вместе с этим, чувствуя, как угасают её чувства, двинулась вперёд к следующему моменту, и к следующему. Она почти знала, что увидит, какое зрелище встретит её.

Ожесточённая битва.

«Куруруруруру»

Трубный зов, боевой клич древних зверобогов, возникших, когда мир был ещё молодым и необузданным.

Восемь из них выстроятся в ряд, древние чудовища, все в толстых твёрдых панцирях, с извивающимися конечностями-щупальцами и мощными хоботами, двигающиеся на помощь троим своим, загнанным на край расщелины…

Скульд увидит нападающих — и зашипит сквозь зубы, дыхание превратится в пар, такой же горячий, как лёд, который бежит по их венам. Ледяные гиганты… смертельные враги.

Пятеро, их будет всего пятеро — но они будут титанами по сравнению со стадом, пришедшим на помощь своим раненым сородичам, каждый из них на голову выше приземистых, первобытных зверобогов.

Тот, что впереди, выше остальных и шире в плечах, без сомнения, военный вождь своего племени, четыре могучие конечности будут орудовать мечами… скорее, грубыми тесаками, затупившимися от долгого пользования, подобно лавине он обрушится на самого крупного зверобога, возглавляющего атаку, и отбросит существо в сторону, трубный зов того перейдёт в пронзительные крики боли, выдвигающиеся щупальца спутаются друг с другом — и зверобог рухнет, скрежеща панцирем по льду.

Как только он падёт — другой йотун отделится от своих товарищей, меньше остальных, более стройного сложения, с изящной головой, увенчанной кристаллическими ледяными осколками, и конечностями, заканчивающимися когтистыми руками и чёрными ледяными копытами. Он набросится на раненого зверя, погрузив руки в помятую, лопнувшую броню, магия затрещит на кончиках его пальцев, раздирающих бронированный панцирь, чтобы быстро и болезненно добраться до мягкой плоти под ним.

Зверобог завоет, яростно размахивая щупальцами. О, как он завоет!

Его предсмертные крики заставят запнуться даже каменное сердце Скульд. Но его смерть не будет напрасной — его жертва откроет вождя гигантов для атаки, трое из оставшихся зверобогов увидят возможность, свёрнутые щупальца развернутся, подобно пружинам, обрушиваясь на цель.

Шесть десятков могучих щупалец, каждое из которых крепко вцепится в руку, ногу, меч или толстую шею ледяного гиганта. Они напрягутся, пытаясь оторвать голову врага, — а если не оторвать, то хотя бы прижать её к земле, где они смогут сразиться с ним на своих собственных условиях. По крайней мере, они на это понадеются.

Вождь гигантов выронит одно из своих орудий, поднимая толстую когтистую руку, чтобы разорвать щупальца, тянущие его за голову, и, когда это не удастся, к стонам ледяного тела присоединится крик боли зверобога, когда челюсти сомкнутся на отростке, который заткнул пасть лидеру йотунов. Вгрызаясь вновь и вновь, пока, наконец, кровь не хлынет тёмно-синей струйкой, запятнает снег и лёд и расплескается по лицу и груди йотуна, подобно боевой раскраске.

Получив свободу кричать, вождь йотунов широко откроет свои челюсти, рёв выплеснется из его тела бесконечной лавиной, к которой внезапно добавится нечестивое свечение, а затем придёт чистейший свет.

Скульд будет знать, что нужно укрыться от этого, она закрепится своим копьём, магия с треском слетит с её пальцев, превращаясь в барьер — и всего этого едва хватит, чтобы удержаться от падения обратно в каньон.

Свет мгновенно зальёт всё вокруг — и вместе с ним придёт сотрясающий землю грохот дикой молнии, которая длинным языком бело-голубого сияния, поразит идущих следом зверобогов, одного за другим, отбрасывая их в стороны, ошеломлённых, сбитых с толку, и ставших идеальной добычей для его сородичей, после чего и он, и младший йотун, который нанёс последний удар вожаку зверобогов, повернутся к троим, сражающимся за свои жизни на нём.

Битва начнётся только тогда, когда три оставшихся гиганта вступят в неё, длинные шаги превратятся в мощный бег, что позволит добраться до зверобогов прежде, чем они смогут оправиться.

Скульд сделает шаг вперёд. Зверобоги — исконные союзники каменных гигантов, включая её сестер и её саму… А затем замрёт. Нити её судьбы не покажут ей, чем это закончится, не позволят ей увидеть больше, чем самый краткий проблеск будущего. Это будет не так, как должно будет быть. Несправедливо как по отношению ко вселенной, так и к ней самой.

Она не сможет принять решение. Ей не придётся — мир решит за неё. Ледяные гиганты приступят к своей жестокой работе, взламывая бронированные панцири и вонзая свои клинки и копья в щупальца и глазницы. Зверобоги будут сильны — но йотуны не слабее, и будут нести разум, сродни её собственному.

Всемать учтёт ошибку с ледяными великанами при создании Скульд и её сестер, сплетя их из тёплого и яркого очага мира, а не из солоноватых вод Гиннунгагапа[2]. Это тепло придаст им родство с жизнью. А там, где будет родство, — будет и долг.

Скульд сделала свой следующий шаг, и следующий — и каждый раз её встречало новое видение, ещё один проблеск её потенциального будущего.

«Это всё, что я вижу…» Она почувствует себя почти слепой. Даже Один променял свой глаз на мудрость!

Ещё один удар мечом, прогибающий панцирь зверобога, существо хватается шестью щупальцами, тянет оружие вниз, в то время как его сородичей перелезает, чтобы выдохнуть огонь в лицо ледяного гиганта. Лёд превращается в пар — и гигант издаёт неестественно высокий крик, отшатываясь назад, лицо раскалывается и разбивается, как стекло.

Этот готов — но другой повернулся к раненым, заставляя их сомкнуть ряды, оттесняя к глубокой расщелине. Всего пятеро. Два меньших зверобога, которые пришли на помощь, ещё меньшая самка и два её детёныша. Скульд видит, как мать широко раскидывает свои щупальца вокруг своих детёнышей, как спереди, чтобы защитить их от великана, так и сзади, чтобы спасти их от падения.

«Ку-руруру!»

«Куру-ру!»

Маленькие самцы закричали вместе, двигаясь вперед, а затем назад, когда столкнулись лицом к лицу с чудовищем, не иначе как помощником вождя, горой грязно-серого инея, сформированной в почти гуманоидное тело, голова терялась в гигантской глыбе, которая возвышалась, как башня замка, два кулака, слишком чудовищно большие, чтобы владеть мечами, но они и не нужны, поскольку отродье могло просто размолотить всё на своём пути — что оно и попытается сделать через считанные мгновения, когда Скульд протянула свободную руку и направила свою древнюю силу.

Руны пришли к ней без слов — благословение Матери Иггдрасиль для неё и её рода. Они формировались и разворачивались, приобретая геометрическую элегантность и освещая тундру своим огненным сиянием, шторм дикого огня обрушивается на йотуна, отбрасывая его в сторону, когда каждый огненный шар превращается в чудовищной силы взрыв пара, заставляя гиганта отступать и опасно сотрясая опору зверобогов, которые, вцепившись широко раскинутыми щупальцами в лёд, радостно завопили при виде своей одинокой спасительницы.

Скульд не удостоит их даже взглядом. Но не из презрения. Она не знает этого стада. Любой, кто жил сейчас, родился спустя долгое время после её заключения. Но они будут знать её — или, по крайней мере, о ней и ей подобных. У зверобогов есть свои способы не забывать.

Но её внимание привлечено следующим моментом, когда йотун начнёт приходить в себя, медленно поворачиваясь к ней лицом и глядя на неё сверху вниз безголовой тушей, украшенной сиянием, которое ослепило бы её привыкшие к мраку глаза, — но она будет знать это и закроет их.

Скульд высвободила своё копье, направив широкое острие на своего врага, и сразу почувствовала пробуждение жажды битвы, когда в следующий момент перед её внутренним чувством мелькнула вспышка предрешённости.

Йотун присел, расставил ноги пошире, с грохотом стукнув кулаками друг об друга.

Не было необходимости в словах, проклятиях или криках, они увидят друг друга, узнают друг друга — и начнётся бой.

Медлительный, как предположит Скульд по его виду, древний, который становился только сильнее, когда мороз покрывал его тело, превращая его в настоящего монстра, и, что ещё хуже, собирая на нём каменный слой брони, который сделал выбранную ей магию огня менее действенной. Она бы знала об этом, если бы только будущее соизволило успокоиться!

Чего ещё она не сможет увидеть? Не сможет почувствовать? Не сможет узнать?!

Взмах руки, такой медленный и тяжёлый… Скульд сможет предвидеть это и без своего знания будущего. Никакой угрозы — кроме самого её масштаба.

«Неуклюже» — подумает она. Для кого-то с её опытом было бы позорно не научиться… Толчок одной ногой подбросил её высоко в воздух, легко опустив на одно корявое предплечье, безголовый зверь громко застонал, когда переместился, чтобы сбросить её. Каменные пальцы впились в ледяную кожу, удерживая её на месте, когда ледяной гигант затрясся, а затем высоко поднял другую руку, намереваясь разбить её вдребезги.

Голубые глаза блеснули серебром, когда она увидела это в следующем моменте будущего. Крик, когда она выбросила одну руку назад, дождь искр-светлячков заиграл на льду локтя ледяного гиганта, плавя и ослабляя его, как раз в тот момент, когда другая рука нанесла удар — и продолжила движение, отрывая всю конечность от собственного тела. Звук его странно высокого и тихого крика сразу же затерялся в грохоте дробления его собственного тела.

«Ну и где же твой проклятый мозг?» — подумает Скульд.

Такое чудовище, как это, захочет хорошо спрятать его. Её глаза внезапно расширились. Фрагментированное будущее становилось всё труднее читать с каждым моментом, хаос битвы почти ослеплял её, — но она сможет увидеть.

Глыба льда и камня, не намного больше дыни, едва заметная на теле гиганта, — но она сверкала двумя точками света. Всё, что осталось открытым от его первоначального тела, вокруг которого тысячи лет нарастал ледник.

«Неудивительно, что ты такой глупый», — подумает Скульд с оттенком удовлетворения, когда она подхватит своё копьё и прыгнет, нанося удар с достаточной силой, чтобы расколоть валун надвое.

Лицо ледяного гиганта раскололось под ударом, он отпрянул с очередным визгом. Как бы она ни старалась — одного удара было недостаточно, чтобы прикончить его. К счастью, существо было достаточно глупо, чтобы сделать это самостоятельно.

Скульд отпрыгнет в сторону, когда оставшийся кулак обрушится на изуродованное лицо, нанося катастрофические разрушения, которые станут только нарастать, чудовище обрушится назад, удар его тела приведёт к тому, что край уступа перечеркнёт трещина…

Зверобоги отчаянно взмахнут щупальцами, выдёргивая себя как раз в тот момент, когда уступ поддастся, отправив йотуна резко падать в бездну в облаке ослепительной белизны.

Но времени праздновать не было. Скульд крепко прижала к себе копьё, схватившись за череп, пытаясь, безумно пытаясь увидеть… Почти слепая — если не считать этих бесполезных глаз и ушей, которые видели только сейчас! Только сейчас — и это «сейчас» было слишком поздно для неё!

«Я должна…»

Сверху раздаётся крик, когтистая рука несётся к ней. Она знает это… Тогда… почему она не уклонилась?.. Потому что… потому что она это не предвидела… она просто видела…

Удар, отшвырнувший её, не причинил боли, как и полёт по воздуху, — именно приземление вызвало боль, пронзившую её насквозь, каменные кости скрипели, когда она ударялась, скользила и подпрыгивала, трение превращало лед в воду, а затем она впечаталась в уступ.

Скульд подавилась криком, когда её руку покрыла паутина трещин, которые распространились от плеча до локтя и до самых гранитных рёбер в её груди.

Только когда она, кувыркаясь, остановилась, то поняла, как быстро всё это было, как быстро началась битва и как быстро она закончилась. Так быстро, что даже с таким жалким предвидением она должна была узреть её всю.

Одиннадцать зверобогов. Восемь вышли на поле боя, чтобы защитить мать и её детенышей. Теперь остались только мать, дети и два раненых самца. Остальные… Некоторые, возможно, всё ещё жили — но они были едва ли больше, чем слабо дёргающиеся полумёртвые туши, истекающие вместе с кровью последним теплом своей жизни в замёрзшую тундру.

И при этом они доблестно сражались до конца.

Пять йотунов было против них. Скульд сразилась с одним, в то время как остальные четверо обрушились на древних. Теперь от гигантов осталось только двое: вождь — две его конечности превратились в обрубки, челюсть вяло отвисла, открывая свечение молнии в его горле, и… этот. Маленький, грациозный, почти хрупкий гигант, который нанёс добивающий удар вожаку зверобогов.

Скульд моргнула сквозь потрескавшееся зрение, понимая, как сильно она ранена, когда почувствовала трещины вдоль лица. Живой камень был более упругим, чем живой лёд, но всё же имел свои пределы. Она проигнорировала это — скоро заживёт… Если, конечно, у неё будет это «скоро». Её восприятие ужалось только до момента после «сейчас».

Последний ледяной гигант стоял над ней, изящное тело из свежего, чистого льда, безупречно вылепленное и гладкое, лишённое следов износа и вечного роста его сородичей. Но эта миниатюрность была обманчива. Быстрый, слишком быстрый для его рода — осознала Скульд, когда когтистая рука метнулась к ней, выбивая копье из её здоровой руки, схватила, до боли в потрескавшихся рёбрах.

Её сил хватило только на одного йотуна… Как низко пала Богиня Судьбы. Она размышляла об этом, пока её поднимали высоко в воздух, к ледяному лицу, прекрасно вылепленной маске из тёмного льда, освещённой изнутри сияющими голубыми глазами, по щекам которой, как слёзы, струились ледяные дорожки.

«Курурурур!»

Зверобоги вопили вокруг, пытаясь отвлечь йотунов, но безрезультатно. Вождь был всё ещё жив и достаточно силён, чтобы дать им отпор. Самцы изрыгали языки пламени, и молнии вырывались из их щупалец, но это было слабо по сравнению с этим монстром.

Гладкая ледяная кожа медленно заскрипела, когда маленький ледяной гигант высоко поднял её, широко открыв рот, и на мгновение Скульд почувствовала, как будущее полностью превратилось в настоящее, когда, наконец, ещё один гулкий крик ответил на призывы зверобогов:

«Курууууууу!»

Великаны окинули взглядами равнины вокруг них, не найдя никого.

«Куруууууу!»

Вождь даже заглянул вниз, в расщелину, в поисках какого-нибудь зверобога, слишком умного для своих сородичей, пытающегося подкрасться снизу.

Молния расцвела на его спине, отбросив его вперёд, а затем снова вперёд, когда в него врезался ещё один разряд, дробя и раскалывая лед. Его раны расползались по новым разломам, левая сторона его туловища отвалилась, когда на его спину упала летящая масса крыльев и длинных придатков, меньше похожих на сильные щупальца зверобога, а больше на хрупкие лианы.

«КУРУУУУУУУУУУУУУУУУ!!!»