Глава 12, часть 5.

Уже очень давно Марианна не видела Карин Дезире де ла Вальер такой разбитой. Это выражение ей не шло, но оно было вполне объяснимо, — после того, что им только что сказали. Собрание было закрыто совсем недавно, почти все уже ушли, и теперь она не знала, что думать о происходящем, о том, что случилось, и о тех далеко идущих последствиях, которые могут наступить, если правда когда-нибудь станет достоянием общественности.

Ведь это была правда, хотя лорд Мортимер настойчиво называл её «всего лишь предварительной теорией, в лучшем случае, слабо подкреплённой догадками». Она была уж слишком похожа на правду.

Однако теперь предстояла совершенно обыденная задача — справиться с последствиями. Не последнюю роль в этом играла её старшая подруга, её единственный настоящий друг, стоящий в смятении перед окнами зала.

— Карин, я хочу, чтобы ты не беспокоилась об этом, — мягко сказала Марианна. — Что бы ни случилось, твои дочери будут в безопасности, даю слово. — Она бы предложила защиту дому Вальеров, как лично, так и как политическая фигура, но не могла сказать, в её ли это власти. Очень многое зависело от того, что будет дальше, как долго они смогут держать эти откровения в тайне, и какие враги появятся, если информация просочится.

Герцогиня де ла Вальер посмотрела на неё, грустная улыбка скользнула по её губам.

— Для меня это большая честь, как всегда. Но, Марианна… Если хоть слово об этом станет достоянием общественности…

— Я знаю, — тихо согласилась она. У Вальеров было множество врагов, это было одним из неизбежных «привилегий» знати, и каждый из них попытался бы использовать эту новость, чтобы побольней ударить. Они обобрали бы семью до нитки, если бы им дали хоть полшанса. — Но это самое малое, что я могу сделать за все годы твоей преданности. — Карин открыла рот, но Марианна не дала ей ответить: — Я очень многим обязана тебе, Карин, хотя ты всегда утверждала обратное. Но это меньшее, что я могу сделать, вернув хотя бы малую толику своего долга.

И даже если бы она не чувствовала себя обязанной, то всё равно сделала бы это для надёжной подруги.

— Ты щедра, — сказала Карин. — Очень щедра. — Она медленно покачала головой. — Но даже королева не может спасти от обвинений в ереси.

И вот источник уныния Карин — она со стыдом смотрела на свои руки, зная, что никто, ни королева, ни даже Шквальный Ветер не смогут противостоять подобному.

Марианна положила руку на плечо подруги, наклонившись ближе, чтобы прошептать ей на ухо:

— До этого ещё не дошло. Если Церковь узнает об этом… Когда они узнают об этом, конечно… Если Луиза совершила призыв фамильяра… даже такого фамильяра, — то они не смогут обвинить её в ереси. Многие вызывали необычных фамильяров в прошлом, не навлекая на себя гнев Церкви.

Если Церковь обвинит Вальеров в ереси за успешный призыв — это будет противоречить Доктрине Веры, которую она утверждает. Святейшему Папе придётся сделать исключение.

Карин прикусила губу.

— Кардинал Мазарини прав, Анна. Церковь не будет рассматривать это как обычный призыв. Это совсем не похоже на то, что должен делать привычный призыв, они приплетут её искажённую магию и сделают вывод, что она исказила святое заклинание Основателя. Так что вместо ереси они обвинят её в святотатстве!..

Голос становился всё выше, пока не превратился в жалкий писк.

Марианна обняла подругу, чувствуя её дрожь. Прошло очень, очень много времени с тех пор, как она видела такое. Когда-то Карин была поразительно эмоциональной, но после замужества многие из этих чувств стали контролироваться, сдерживаться, направляться в русло непреклонной, как сталь, решимости.

— Это если они узнают, — твёрдо сказала Марианна.

— Нет…

— Я могу приказать своим рыцарям хранить тайну, — продолжила королева. — И лорды фейри заинтересованы в сохранении этого в секрете.

Чтобы защитить их надежду на возвращение домой, если не больше. Леди Сакуя и леди Алисия выразили большую обеспокоенность за дальнейшую безопасность мисс Вальер, если её роль в Переходе станет достоянием общественности. Слишком многие были в отчаянии, слишком многие жаждали наброситься на предполагаемый источник их бед. Но более холодные головы должны были возобладать, и поэтому лорды фейри согласились придержать это знание в узком кругу, пока только для себя.

— Нет.

— Остаётся только та германка…

— Цербст, — уточнила Карин. — Подумать только, похоже, она подружилась с моей дочерью. — Герцогиня повернулась и посмотрела Марианне в глаза. — И ответ всё ещё «нет». Нет — просто потому, что это обязательно дойдёт до ушей Церкви, так или иначе, рано или поздно. Слишком многие уже знают. Анна, я лучше сама признаюсь, чем буду выглядеть так, как будто мне есть, что скрывать. Я знаю, что это к лучшему, и для Луизы тоже, но даже если так, — Карин прижала кулак на груди, — почему у меня такое ужасное предчувствие?

«Предчувствие»? Дурное предзнаменование. Нетрудно догадаться, почему. Марианна прикусила губу.

— Тогда… что теперь?

— Теперь?

— Луиза? — уточнила Марианна. — Твоя дочь — что с ней? Фейри захотят изучить её поближе, как часть договора.

— Да, я хорошо это понимаю. Лорд Мортимер хочет, чтобы доктор Шоичи осмотрел глаз Луизы. — Карин повернулась и медленно подошла к окну, глядя вниз на сады. — Наши обязательства по договору — Вальеры, похоже, должны их выполнить.

А именно — обещание предоставить фейри, если это возможно, средства для возвращения к месту их происхождения. Если причина в Луизе де ла Вальер — то она будет незаменима в поисках решения.

Карин нахмурилась, заметив что-то любопытное, и Марианна подошла к окну, чтобы выглянуть. В саду беседовала троица: ребенок, юноша и женщина. Крылья женщины выдавали её личность на любом расстоянии. Два фейри-мечника, которых так высоко ценили лорды, и их дочь.

Родители внимательно наблюдали за ней: девочка с готовностью бросилась в объятия матери, как только та появилась, и теперь болтала, как умеют только дети, несомненно повествуя обо всём, что случилось в их отсутствие.

— Прекрасная семья, — заметила Марианна. — Воистину знак того, что фейри — люди, как они и говорят. Между ними такая любовь и доверие.

— Я рассказала тебе историю моих дочерей, не так ли? — спросила Карин, не отрываясь от окна.

— Давно, вообще-то.

— Мы никогда не планировали Луизу, — Карин призналась внезапно и, похоже, смущённо, словно раскрывая секрет, которого стыдилась.

Марианне захотелось рассмеяться.

— Никто никогда не планирует ребенка, дети просто случаются.

— Я имею в виду… Когда Каттлея родилась, когда она начала болеть, — я не знала, что делать. Мы водили её к каждому целителю, к каждому натурфилософу. Никто не мог сказать нам, в чём дело, только говорили, что это как-то связано с её собственным телом. Я была так… напугана тем, что я с ней сделала… — Голос Карин дрожал. — После этого я не осмеливалась завести ещё одного ребенка. Но мужчины и женщины иногда бывают легкомысленны, и меры не всегда так надёжны, как говорят, и когда я обнаружила, что беременна… Я не могла перестать думать о Каттлее. Я боялась, что совершила ужасную ошибку. — Глаза Марианны расширились. — Но потом я впервые взяла её на руки. — Карин зажмурилась, вспоминая более счастливые времена. — Такая крохотная, бойкая, здоровая, она была словно маленькое благословение. Больше всего я боялась, что ей будет больно, а теперь… Её глаз, Анна… Они не знают, что можно сделать с её глазом. — герцогиня выглядела измученной. — Он полностью здоров — но всё ещё не видит.

Наступила тишина, нарушаемая только отдалённым счастливым визгом девочки, которую отец-спригган катал на плечах.

— Луиза испытала достаточно. Больше не надо. Я больше не буду рисковать ею. Не после этих поисков предателя. Не после того, что случилось ночью. Я позволю ей помогать фейри, но что касается остального — её обучения, этих непродуманных уроков… С ними покончено. Я забираю Луизу туда, где ей самое место.

***

— Не унывай, Вальер, — сказала Кирхе, сосредоточившись на нарезке яблока — единственном развлечении в дворцовом лазарете. Возможно, именно поэтому она не осознала своего промаха, пока не стало слишком поздно. — Ты ещё жива.

Как только слова слетели с её губ, германке захотелось себя пнуть. Тактичность не была её самой сильной стороной, но по сравнению с Луизой она, обычно, была на высоте. Просто недавние события потрясли и её — не каждый день приходится сталкиваться с невозможным.

Кирхе опустила взгляд на Луизу. Впрочем, рядом с Вальер пора бы уже и привыкнуть. Она задумалась: если фамильяр характеризует призывателя, то что можно сказать в этом случае?

Ирония судьбы заключалась в том, что девушка с прозвищем «Ноль», мелкая девчонка, практически девочка, вполне могла учудить что-то, что потрясло бы все королевства до основания. Даже если это удастся сохранить в тайне — Церковь всё равно скоро узнает об этом, и тогда… Тогда всё станет очень «интересно».

Если Вальер и услышала её, то никак не показала этого. Розовласка потерялась где-то в своем собственном маленьком мирке, в котором она находилась с тех пор, как её мать сообщила новости. Плохие новости, а как считала Луиза — просто катастрофические.

Её возвращали домой, в поместье Вальеров. И вместе с этим оканчивалось её обучение. Луизе было запрещено продолжать заниматься магией, родители даже отобрали её фокус, найденный спасшими её рыцарями. Очевидно, герцог и герцогиня были полностью солидарны в том, что так будет лучше для неё.

И как бы ни было неприятно об этом думать — они, вероятно, были правы. Луизу нужно было пока держать подальше от посторонних глаз, пока её не изучат и не выяснят всю глубину её новых странных способностей.

Таким образом Кирхе досталась необычная привилегия — быть иностранцем, находящимся в курсе государственной тайны иной державы. Привилегия, которая вполне может стоить ей жизни, если хоть слово об этом просочится на её родину. Герцогиня дала ей понять это весьма недвусмысленным образом.

Если отбросить угрозу её жизни — Кирхе должна была быть довольна, хотя бы немного. Наконец-то она получила доказательства, которые искала с того рокового дня. Вот только она никогда не хотела получить их такой ценой.

Лучшим качеством Луизы было её упорство. Дайте ей кость — и она прогрызёт её до мозга. Сбейте её с ног — и она тут же поднимется. Казалось, ничто не могло её остановить, даже замедлить. Возможно, именно это и привлекло Кирхе к Луизе в первую очередь. В ней была восхитительная, достойная восхищения сила духа, что-то, на что можно было равняться, а не просто бесполезно растраченный магический потенциал.

А за последние несколько месяцев появилось даже нечто большее. Доверие и взаимное уважение, даже дружба. Они вместе одерживали маленькие и не очень маленькие победы. Они разделили множество мелких и несколько крупных неудач. Кирхе приняла Луизу и со временем обнаружила, что хочет видеть её успехи ради неё самой. Это делало нынешнюю дилемму ещё более болезненной, словно потеря была её собственной.

Вальер сейчас выглядела побеждённой. Такое бывало и раньше, моментами, но в этот раз в поражении сквозила безнадёжность. Что бы ни сделала эта стерва-мамаша, она добилась того, о чём Кирхе и не мечтала: она сломила розовласку.

Ну давай же, Луиза…

Должно быть что-то, что она могла бы сделать, чтобы снова разжечь этот огонь. Для начала хотя бы поднять настроение, показать, что она не просто тень, всё ещё живущая в этом мире. Слова ободрения, дружеские подколки, даже завуалированные оскорбления вызывали один и тот же ответ — легкий кивок и шёпот согласия. Кирхе пыталась разговорить её — но получила лишь покачивание головой и уход в себя.

Сначала Цербст думала, что Вальер сама очухается, но вероятность этого становилась всё меньше и меньше, поэтому Кирхе решила прибегнуть к крайним мерам. Луиза, вероятно, не поблагодарила бы её за это, поэтому она не сказала той ни слова, но доктор-сильф был очень сердечным человеком. Губы германки слегка дрогнули, когда она отметила, что внешне он очень даже, хотя и несколько юн, — не верилось, что у него за плечами большой опыт.

В любом случае, ей оставалось только поддержать настроение Луизы ещё немного — а потом посмотреть, что из этого выйдет.

— Давай, Луиза, — Кирхе положила яблочные дольки на тумбочку. — Ты должна поддерживать свои силы, чтобы ты могла встать с этой кровати.

Та не подняла глаз, лишь медленно покачала головой:

— Я не голодна.