Глава 12, часть 6.
Падение Луизы Вальер началось со слов.
Кирхе сказала Луизе безумную вещь. Что это именно она вызвала фейри и весь Альфхейм. Что Мировое Древо было её фамильяром… или чем-то настолько тесно связанным с ним, что это не имело никакого значения. То, что об этом говорили фейри, звучало так, будто она вызвала духа или, может быть, даже божество, и фейри были захвачены этим, как пассажиры на судне в шторм.
Невозможно.
Луиза знала это точно, знала, что ни один маг не смог бы сотворить такую невозможную вещь. В её голову закралась святотатственная мысль, что даже Основатель не смог бы это сделать.
Так почему же все, казалось, были согласны с Кирхе? Мать, отец, Генриетта, фейри. KoKo…
Луиза незаметно для себя так сильно прикусила губу, что удивилась, когда у неё потекла кровь. Она облизала место укуса, ощущая металлический привкус.
После того, как КоКо… забрали, после того, как она, наконец, прогнала несчастную Цербст, прошло совсем немного времени прежде, чем прибыли её родители. Они совсем не обрадовались, услышав, как она узнала о случившемся.
Она просила их, умоляла так же отчаянно, как КоКо умоляла её, сказать ей, что это неправда. Её не волновало, что мать отчитает её за слабость духа, если она просто скажет Луизе, что всё это было недоразумением и что теперь всё может вернуться на круги своя. Но её мать не отчитала её, вместо этого она села и нежно погладила Луизу по волосам, всё время говоря ей, что всё это правда.
По её словам, сразу после Перехода возникли подозрения, Кирхе и Табита первыми заметили это и довели до сведения директора. Поэтому он поручил её сокурсницам присматривать за ней, всё это время тайно подавая доклады. Это и было причиной особого отношения к ней, именно поэтому интерес директора к её отчетам о проделанной работе казался ей таким пристальным.
Сначала это ничего не дало — ничего явно подозрительного. Поэтому, когда Луиза, наконец, начала делать успехи, казалось естественным просто позволить всему продолжаться. Никто особо не задумывался об этом в последние несколько недель, учитывая всё, что происходило. До той роковой ночи.
Она думала, что это КоКо убила заговорщиков, что кайта сражалась так яростно, как помнила Луиза. Но не КоКо прикончила их. Рыцари-маги, прибывшие на место происшествия, поклялись, что тем, кто остановил их, кто убил их, была сама Луиза, использовавшая магию фейри.
Тогда она заплакала, вжимаясь в материнские объятия, едва чувствуя, как мать обняла её в ответ. Это не могло быть правдой, не могло!
Добиться такого успеха? Вызвать что-то настолько невероятное? Луиза бы визжала от радости всего несколько месяцев назад. Теперь это была самая жестокая шутка, которую она только могла себе представить. Гордость, которую она испытала бы ранее, была сокрушена мыслью о последствиях. Её не волновало Мировое Древо или какой-то там дух, о котором продолжали говорить фейри. Она думала о людях, которых встретила — о фейри. Она привела сюда фейри, оторвала более шестидесяти тысяч человек от их семей и жизней, заключив в нечеловеческие тела.
Она так старалась ради себя, что обрекла стольких других! Но дело было не только в этом. Сотни людей погибли из-за Перехода, подвергшись нападению мобов или обычных диких зверей, согнанных со своих мест. Сотни потеряли своё имущество и средства к существованию. И на каждого фейри, которому она причинила зло, без сомнения, было шесть-семь дворян и десятки простолюдинов, с которыми она сделала то же самое.
— Простите! — Луиза изо всех сил пыталась закричать, уткнувшись в грудь матери. — Простите! Простите!
Они не хотели, чтобы она узнала правду, — не таким образом. Вот почему мать и отец решили подождать. Они сказали, что хотели дать ей время прийти в себя и привыкнуть к тому, как всё будет дальше. Мать продолжала говорить ей, что всё будет хорошо, что её ошибки были совершены не по её вине, что семья позаботится о том, чтобы с ней ничего не случилось.
Но Луиза этого не хотела. Будь у неё такая возможность — она бы с радостью взошла на эшафот, чтобы принять любое наказание, которого пожелали бы ей те, кого она обидела и ранила. Она бы вынесла всё, что угодно, если бы КоКо просто простила её… Но этого она не вправе была желать.
Один день превратился в два, три — а она всё ещё ничего не слышала о состоянии кайты. Несмотря на то, что доктор Шоичи всё слышал, — он оставался таким же добрым, как всегда. Когда она спросила, что случилось, — он сказал ей, что накануне КоКо достаточно оправилась, чтобы путешествовать, и попросила немедленно отправить её обратно в Аррун.
Луиза была ошеломлена. Хотя она знала, что не заслуживает внимания со стороны КоКо, что никогда не заслуживала этого, — она почему-то убедила себя, что кайта, по крайней мере, даст ей знать, что она уходит, хотя бы передав через доктора Шоичи или других целителей.
Кирхе теперь тоже исчезла — её отправили куда-то в столицу, но держали под постоянным наблюдением и запретили вступать в контакт с Луизой после её вспышки гнева. Луиза не была уверена — должна ли она быть благодарна или нет. Кирхе принесла плохие новости, но Луиза и сама хорошо для этого постаралась. Может быть, если бы это было раскрыто более мягко, всё пошло бы не так, как пошло. Может быть, у неё было бы больше времени подумать.
Последние несколько дней её, по большей части, оставляли одну. У её постели всегда находился охранник, и мать с отцом регулярно навещали её. Генриетта приходила каждый день вместе с двумя фейри, Асуной и её дочерью Юи, маленькой девочкой-пикси, с которой она познакомилась, казалось, целую вечность назад. Все они были к ней гораздо добрее, чем она того заслуживала, леди Асуна даже принесла какой-то пышный торт, который испекла собственными руками.
Каждый раз Юи подолгу оставалась у её постели, радостно болтая, как это делают все дети, спрашивая Луизу, как она себя чувствует и не может ли она принести что-нибудь для неё. Она очень старалась разговорить Луизу, хотя бы немного. Она хотела поговорить о произошедшем — но Луиза пока не чувствовала себя готовой к этому. Там, где другие дети стали бы бы ныть или приставать, Юи с радостью соглашалась, переходя к весёлым рассуждениям о разнообразнейших вещах.
Откинувшись на спинку стула и прислушиваясь к детскому голосу, Луиза поняла, что это было самое близкое к «хорошему» чувство, которое она испытывала с момента перед балом.
И это был единственный лучик света в тёмном царстве. Представители Церкви вернулись в Тристанию, и, по совету кардинала Мазарини, участие Луизы в призыве фейри не было скрыто от них. Они тут же решили навестить её — отец Джулио из Ромалийских Святых Рыцарей в компании кардинала Мазарини и епископа Рубейса.
Сердце Луизы полнилось страхом при упоминании Церкви. Ромалийская Инквизиция славилась своей эффективностью и жестокостью. Но Луиза боялась не столько за себя, сколько за свою семью. Если она будет обвинена Церковью — как это отразится на её родителях?! На её сёстрах? Падёт ли подозрение на всю её семью? Сделают ли то, что произошло, достоянием общественности?!
Так что не без некоторого страха она вздрогнула, когда в отворившуюся дверь вошёл отец Джулио, за светловолосым юношей следовали кардинал Мазарини и пожилой епископ Рубейс. Однако её первая волна страха сменилась смирением перед тремя обеспокоенными взглядами. Мать громко протестовала — но её попросили остаться снаружи на время разбирательства. Эта встреча должна была состояться только между Луизой и Церковью.
— Кардинал Мазарини, епископ Рубейс, отец Джулио, — Луиза поклонилась каждому по очереди, говоря со всем уважением, которое она могла проявить к трём церковным иерархам, и отчаянно вспоминая всё, чему она когда-либо научилась. Её жизнь и, возможно, жизнь её семьи теперь зависели от соблюдения надлежащих правил и приличий. Странно, что мать не напомнила ей об этом.
— Приятно видеть вас, мисс Вальер. — Епископ Рубейс отвесил легкий полупоклон и сел.
Отец Джулио слегка кивнул, стоя позади епископа.
— Хотелось бы, чтобы это произошло при лучших обстоятельствах, мисс Луиза.
— Мисс Вальер, — произнёс кардинал Мазарини, слегка кивнув. — Вы, конечно, знаете, почему мы здесь.
Луиза, сплетя пальцы на коленях, кивнула. То, что с ней случится, больше не имело значения — но она должна была защитить свою семью. Лучше, чтобы она страдала одна.
— Я полагаю… Это для того, чтобы решить, еретик я или нет.
Похоже, священники не ожидали от неё такого откровенного ответа. Все трое заметно поморщились. Как ни странно, первым заговорил самый молодой из них, что было поразительно неуместно.
— Вы не совсем неправы, мисс Луиза. — Он грустно улыбнулся. — Боюсь, вы достигли немыслимого. Вы совершили нечто, чему Церковь не смогла найти прецедентов за свои шесть тысяч лет существования.
— Вы должны понимать, что нам потребовалось довольно много времени, чтобы полностью осознать то, что нам говорили, — добавил епископ Рубейс. — Если бы сам кардинал Мазарини не поручился за это — я бы не поверил в такую изумительную историю.
Он что, действительно использовал слово «изумительный», чтобы описать это? Луиза задумалась. Может быть, он ослаб разумом на старости лет? Но он был епископом Церкви и, следовательно, высшей властью, которая могла судить здесь, в Тристейне. До тех пор, пока Святейший Папа не вынесет иного решения.
Светловолосый священник печально покачал головой.
— Боюсь, эта новость пришла в очень трудное время. Многие в Коллегии Кардиналов подвергают сомнению мудрость решения Папы Ромалийского предоставить фейри амнистию[1].
Лёгкие кивки от кардинала и епископа. Это заставило Луизу встревожиться. В последние месяцы она почти не обращала внимания на Церковь, это казалось столь далёким от её забот, но теперь её постановления могут оказаться для неё самой важной вещью в мире.
— Но до сих пор ему удавалось сдерживать худшие из обвинений. Нам надлежит быстро выяснить, какова может быть ваша связь с фейри Альфхейма, прежде чем элементы внутри Церкви смогут использовать эту… — молодой священник остановился, как будто подыскивая слова. —… скажем так, неудачную связь против нас.
— Значит, фейри?.. — быстро спросила Луиза. Неужели они будут подвергнуты ещё большей опасности из-за неё?! Если саму Луизу объявят еретичкой за то, что она сделала, за осквернение святой магии, — что случится с фейри, о которых скажут, что это результат?
Все трое мужчин переглянулись, молча совещаясь. На этот раз заговорил епископ Рубейс. Обычно бодрый старик сегодня выглядел на все свои годы, кожа обвисла, глаза глубоко запали под седыми ресницами. Как и Джулио, он по-доброму улыбался, словно пытаясь утешить её, когда сообщал свои плохие новости:
— Это может стоить им некоторых привилегий и хорошей репутации в глазах Церкви, — признал старый епископ. — Может быть гораздо хуже, если будет установлено, что они приложили руку к тому, чтобы ввести вас в соблазн. Мне не нужно говорить вам, что у Тристейна есть свои собственные противники фейри, ищущие любой шанс выдвинуть карательные обвинения.
Невысказанная угроза политического ущерба, возможно, вплоть до изгнания.
— Но… Фейри ничего не сделали! — Луиза заговорила громче, чувствуя боль в связках, громче, чем за все последние дни. Потирая горло, она повторила: — Они ничего не сделали. Я никогда даже не пыталась сотворить фейрийские чары…
Она не раз наблюдала за колдующей КоКо, иной раз заклинания звучали красиво, — но ей никогда не приходило в голову попробовать их самой.
— А вы могли бы? — с большим интересом в голосе спросил отец Джулио.
— Прошу прощения? — Луиза в замешательстве покачала головой.
— Не могли бы вы попытаться использовать заклинание фейри? — Снова спросил Джулио. — Мы попросили их предоставить нам простое заклинание света. — Он полез в карман и выудил маленький клочок бумаги. — Они были рады оказать нам эту услугу ради этого испытания. Как они утверждают — это самое простейшее заклинание, и даже начинающий фейри может легко выполнить его. Я наблюдал, как одна из здешних целительниц-сильфид справилась без проблем.
Луизе была вручена записка, на которой торопливым почерком было указано фонетическое произношение заклинания.
— З-зачем бы мне это пробовать?
Когда она снова посмотрела на Джулио, он ободряюще улыбнулся:
— Думайте об этом, как о своего рода экзамене, — посоветовал он, откидывая назад выбившуюся прядь волос. Святой рыцарь выглядел так, словно даже не потрудился переодеть дорожный костюм, как будто пришёл сюда сразу же, как вернулся. — Я слышал, что вы смогли применить магию, когда на вас напали, используя только свои руки. Но я так понял, что вы не помните, как это было сделано. Если ваша магия сейчас связана с фейри — то, возможно, она откликнется на их заклинания.
Луиза посмотрела на Мазарини, а затем на епископа Рубейса, оба мужчины торжественно кивнули. Если Церковь просила о демонстрации, то мама должна была бы согласиться позволить Луизе попробовать. Но…
— Это не… не вызовет проблем, не так ли? — осторожно спросила она. — Если это не сработает… Или… Что если это сработает?