Глава 9, часть 1.

В светской жизни молодого аристократа связи — это всё. То, в каких кругах человек вращается, на какие мероприятия его приглашают — имеет первостепенное значение. Это Гиш усвоил с юных лет.

Приглашение на королевский приём будет главным событием в календаре любого дворянина. Приглашение в качестве почётного гостя для получения личной благодарности Короны за оказанные услуги может стать определяющим моментом всей жизни. Такое событие будет воспринято влиятельными людьми и отмечено лордами как знак того, что карьере суждено далеко пойти. В военных кругах — возможно, вплоть до генеральского звания.

Вскормленный рассказами о храбрости и героизме, наполовину от отца, наполовину от братьев, Гиш давно мечтал создать себе репутацию поступками рыцарственными и благородными. Достижениями, которыми можно гордиться. Чем могла бы гордиться его семья.

И вот, казалось бы, совершенно случайно, эти мечтания исполнились. Ему предстояло получить почести за то, что он, пусть и скромно, поучаствовал в спасении жизни принцу Уэльсу Тюдору и, благодаря своей наблюдательности, выведал боевой порядок флота, стоявшего у Йорка. Даже его родные братья, предельно идеальные благородные офицеры Тристейна, не могли похвастаться подобным.

Но теперь, когда он добился тех похвалы и восхищения, на которые так надеялся, — всё это казалось донельзя фальшивым. Да, он заслуживал почестей, как и его отец, как и другие, сражавшиеся при Ньюкасле и Йорке. Но его поступки вряд ли можно было назвать истинно героическими.

К своему стыду, Гиш не участвовал в сражении. К ещё большему стыду — он был этому позорно рад.

На самом деле, обстоятельства сложились так, что его величайший вклад заключался в том, что он просто влипал из одной проблемы в другую — когда не трясся от страха за спиной у девушки ниже его на полголовы. В основном, всё, что он смог, — это выжить, и то, по правде, случайно. И всё же его поздравляли — да ещё сама принцесса!

Одно дело — получать награды за свои достижения, будучи уверенным в том, что заслужил их. Совсем другое дело — знать, что недостоин. Но все остальные воспринимали это иначе.

Ещё несколько недель назад Гиш сказал бы, что это не имеет значения, — лишь бы миссия была выполнена хорошо. Он с радостью принял бы похвалу — так он думал. Но с тех пор он видел так много людей, более достойных, чем он сам, — солдат, которые понимали, что идут навстречу смерти. И он видел… её.

И всё же, признался он себе с чувством вины, Грамон даже не знал её дальнейшей судьбы. Как, похоже, и никто другой — ведь все его попытки выяснить местонахождение госпожи Мидори ни к чему не привели. Если она и выжила — то снова скрылась в тех же тенях, из которых появилась, а ему досталась несправедливая награда за их миссию.

Это без конца грызло его последние недели. Сначала это было терпимо. Он мог не обращать на это внимания до тех пор, пока не упоминался Ньюкасл… Что было достаточно сложно, поскольку его друзья хотели услышать все подробности его приключений. Здесь же, на балу, избежать этого было невозможно — и он боялся этого.

С момента прибытия во дворец Гиш словно потускнел, он вяло отвечал на вопросы, с неохотой принимал поздравления от друзей и политических союзников своей семьи. Монморанси это, конечно, злило, она постоянно была рядом — ведь такой шанс выпадает раз в жизни, а он явно не использует его в полной мере. Отец заметил меланхолию своего младшего сына почти с того момента, как они ступили на территорию дворца, прибыв по специальному распоряжению Короны. Железные кони-големы рысили в унисон под управлением своего мага-ведущего до самых ворот.

Барон, обычно строгий со своим младшим сыном, немного смягчился с тех пор, как Гиш вернулся после своего первого боевого крещения:

— Встряхнись, парень! — твёрдо приказал Грамон-старший. — Сегодня день веселья, прекрасного вина, прекрасной еды и прекрасных женщин, — добавил отец, оценивающе глядя на старших дочерей барона Мальвина, которые собрались со своими подругами в ближнем углу дворцовой лужайки. Они были необычайно красивы, контрастные брюнетка и блондинка, с одинаковыми аппетитными фигурами. Гиш был уверен, что мог бы придумать под этот контраст что-нибудь поэтическое и красивое… Но сегодня его сердце было занято не этим.

— Я думал — это возможность заняться политикой? — подумал он вслух.

Монмон, конечно же, так и говорила, всегда прекрасно в этом разбираясь, как и её собственный отец и старшие братья и сёстры, когда дело касалось общественных мероприятий. Именно это позволило Монморанси восстановить то влияние, которое они имели после катастрофического провала предыдущих поколений, и сейчас — с появлением города-крепости Гаддан прямо в сердце их родовых владений — это было необходимо как никогда.

Его отец нахмурился.

— Ну, это тоже, — согласился он, бросив последний тоскливый взгляд на Мальвинов. — Полагаю, время ещё есть, возможно, прогулка по территории пойдёт тебе на пользу.

Гиш слабо улыбнулся, но не потому, что ему так хотелось, а потому, что этого ждали, и он не мог допустить, чтобы его отец был недоволен в тот день, когда он должен быть счастлив.

— Конечно, ты прав, — сказал он. — Если ты не возражаешь, отец, я последую этому совету.

Он покинул общество отца так быстро, как только осмелился, нашёл Монморанси и выхватил её из толпы других благородных дочерей. Поначалу она сердилась, что её уводят, но, когда они быстро нашли тихое местечко вдали от других посетителей вечеринки — возмущение улеглось.

Вечерние мероприятия начнутся ещё нескоро, для начала — прогулки на свежем воздухе. Конечно же, будут еда и музыка, а также специальный фейерверк, устроенный как столичными алхимиками, так и фейри, которые утверждали, что придумали несколько новых рецептов, чтобы поразить и удивить народ. Такие вещи нравились как знатным, так и простолюдинам, поэтому большинство ждали с восторженным нетерпением.

Только с наступлением вечера всё переместилось в большой бальный зал, где должно было состояться выступление королевы Марианны. Никто, похоже, не знал точной сути предстоящего обращения, только то, что оно должно было стать кульминацией вечерних празднеств. Это было достаточно интригующе, чтобы вывести Гиш из ступора.

— Ты слушаешь?

— Хм? — Гиш поморгал, возвращаясь в реальность.

— Я сказала… — Монморанси бросила на него гневный взгляд. — Ты услышал хоть слово из того, что я сказала? — Выражение её лица смягчилось. — Ты о чём вообще думаешь?

Он опять отвлёкся? Наверное, да. Что последнее он помнил из сказанного ею? Что-то о… о бутонах роз? Он рассмеялся, что заставило Монморанси посмотреть на него с искренним беспокойством.

Она потянулась, осторожно коснувшись его плеча.

— Ты уверен, что с тобой всё в порядке?

Ах, милая Монмон, такая чуткая… Когда не вспыхивает гневом так, что впору звать пожарных служителей!

Сейчас они находились далеко от большинства гостей, и шли по тропинке, частично скрытой среди деревьев. Слабое шипение далёкого фонтана и щебетание птиц были единственными звуками.

— Конечно! — быстро заверил Гиш. — Конечно, я… я… — Он снова прервался, отвернувшись от неё. — …Я просто такой чертовски ничтожный дурак — вот и всё. Дурак, и трус, и…

Тёплые руки обхватили его сзади, голова уперлась в спину. Он застыл на месте — не столько от силы её объятий, сколько от самого ощущения.

— Тогда замолчи.

И он так и сделал, только слушал и дышал, пока хватка на его талии не ослабла, и руки Монмон не поднялись выше. Она повернула его к себе и улыбнулась, обхватив его лицо ладонями.

— Гиш де Грамон. Ты самый жалкий и двуличный бабник и обманщик, которого я когда-либо имела несчастье видеть в своей компании. Но ты не дурак и не трус.

— О… правда? — пробормотал Гиш. — И откуда ты знаешь — трус я или нет?

Он отвёл взгляд. Он не хотел смотреть в её глаза, не хотел видеть ожидание, которое там было.

— Это просто, — заверила его Монмон. — Ты не можешь быть дураком просто из-за того, что боишься смерти, и…

— Так всё-таки я трус?

Он всё ещё просыпался ночью с криком, изнемогая от ужаса. Вид капитана Варда, пронзающего своим мечом принца Уэльса, эта крикливая, улыбающаяся мерзость на пристани…

Блондинка хмыкнула.

— Как я собиралась сказать, пока ты меня не прервал — ты не можешь быть трусом, потому что ты всё ещё стоишь на ногах, даже если твои коленки трясутся.

Гиш медленно покачал головой. Неужели она действительно думала, что это делает его храбрым?

— Вряд ли. Это просто то, чего от меня ждут. Отец не хотел бы, чтобы было иначе.

Он потянулся вниз, поправляя манжету пиджака. На манжете золотой нитью были вышиты стилизованные буквы А и Б — знак «Ауч и Бенолит», портных, услугами которых его отец пользовался с тех пор, как сам был юношей, почти религиозно рекомендуя своим знакомым.

Сама Монморанси была одета во всё самое лучшее: жемчужные браслеты и ожерелья, бальное платье белого и нежно-бирюзового цвета, которое собиралось на талии, а затем ниспадало переливающимся водопадом юбок. Гиша же отец нарядил подобающе военным традициям рода.

Записавшись добровольцем, вернее, будучи записанным в армию, Гиш получил разрешение носить форму благородного офицера. Это было зрелище, которое наполняло гордостью его отца, пока его сын стоял перед зеркалом портного, который мастерски подгонял его первый в жизни мундир по тонкой фигуре. Когда портные, наконец, закончили работу, он выглядел молодой копией своего отца.

Мундир застёгнут, ножны на боку, меча нет — пока, хотя мундир ему разрешили, но этот символ офицера-мага должен был подождать, пока он не закончит сокращённые курсы обучения на Марсовом Поле. Это будет ещё не скоро, только через несколько дней они начнутся, когда первые молодые аристократы соберутся в столице.

Хотя будущее оставалось неопределённым — создание армии стало первостепенной задачей Короны. Уже были выделены средства для найма вольных рот для усиления гарнизонов или, реже, для полевых войск, а флот был приведён в состояние наивысшей готовности — каждый корабль был полностью укомплектован и готов отправиться в путь менее чем через шесть часов.

Внезапное расширение армии требовало офицеров. Офицеры для руководства и офицеры для управления — в основном не хватало самых низших чинов. По традиции дворянства молодые аристократы были призваны своим государем на службу для защиты королевства — и этот призыв был услышан.

Гиш уже получил письма от своих школьных друзей, Маликорна и Рейнарда, о том, что они прибудут на тренировку одними из первых. Он сомневался, что они будут готовы к… этому.

А готов ли он сам? Гиш знал, что нет. Теперь, когда он побывал так близко к смерти, одна мысль вгоняла его в ступор. Но, как он и говорил Монмон, — его ноги шагали вперёд не по его воле, и он шёл навстречу своей смерти. Потому что именно этого от него сейчас ждали.

— Нет.

— Прости? — Гиш могнул.

— Я сказала «нет». Дело не в том, чего от тебя ждут, не совсем, — твёрдо сказала Монморанси. — Что же в тебе изменилось, Гиш? — спросила она, как будто у него мог быть ответ. — В последние несколько недель ты был таким тихим, без твоих обычных глупостей…

Он тихонько хихикнул.

— Я думал, что ты должна этому радоваться?

— Я буду радоваться, — оттолкнулась от него Монмон, — когда мой парень станет самим собой! Что случилось? Я знаю, что ты не всё мне рассказываешь.

Наконец он посмотрел ей в глаза и понял, что она не собирается принимать «нет» в качестве ответа, и, к сожалению, у него не осталось сил на уклончивость. Возможно, ему действительно стоит сказать правду? Это будет для него чем-то новым. Конечно, он всегда был честным человеком… Если считать отсутствие прямой лжи честностью.

— Тебе не понравится ответ, который я дам, — предупредил он.

— Посмотрим.

Она смотрела на него таким взглядом, каким, по словам его отца, смотрят все женщины. О Основатель, сегодня она решительна, не так ли?

— Это также трудно объяснить.

— У нас есть немного времени, — сказала Монмон, усаживаясь на скамейку рядом с тропинкой. — Они позвонят в колокол перед началом событий.

Похоже, ему не сбежать. Гиш скорчил гримасу, последовав примеру подруги.

— Что ж, начнём с того, что это связано с девушкой. — Он зажмурил глаза, ожидая неизбежного катаклизма. И был очень удивлён, когда того не последовало. — Монмон?

— Продолжай, — сказала она мягко. Он был поражён полным отсутствием гнева в её голосе и выражении лица. — Что?

— Разве ты не…

Монморанси наклонила голову.

— Злюсь? — Её рука играла с прядью волос, пока она обдумывала свой ответ. — Хм, скажем так — я пока не знаю. Для тебя проблема в девушке — это нормально, но то, как ты с этим справляешься — нет… Так что продолжай говорить, а я стукну тебя, когда решу, что для этого появилась причина.

— Х-хорошо. — Он вздрогнул от этой мысли. Монмон очень тщательно подошла к выбору своей бижутерии — на ней было довольно много колец.

К счастью для него, Монморанси так не решила, что он заслужил взбучку, пока Гиш объяснял, что произошло во время его путешествия и что произошло между ним и Мидори. Некоторые вещи носили секретный характер, и он не мог упоминать о них никому рангом ниже своего отца и лорда Мортимера — но в остальном он ничего не упустил. Монмон молчала, пока он не закончил, и даже некоторое время после этого.

— Итак… — Монморанси позволила слову немного повисеть в воздухе. — Она красивая?

— П-прости?