Глава 48
Глава 48
Это была собака. Собака была неправильной.
Ник не мог дышать, не мог двигаться. Симоль получила обратно свои силы и использовала их, чтобы сжимать его горло. Она отлично справлялась.
Он чувствовал демона внутри себя. Он прятался, ждал. Но не этого. Нападение Симоль вызвало раздражение. Может он и не слился с демоном, как его заставили поверить (заставили поверить, ха! Это было почти смешно), но он всё же был достаточно близко, чтобы почувствовать изменение в отношении, перемену в настроении.
Он сделал всё, что мог, остальное зависело от неё.
— Ты, кажется, не воспринимаешь меня всерьёз, — сказала Симоль. Сжатие вокруг шеи Ника неумолимо усилилось, заставляя кровь гудеть в ушах.
Он сказал бы демону, что всерьёз отнестись к Симоль будет разумным решением, если бы считал, что это как-то поможет. Но он не думал, что демон был в настроении выслушивать советы. На данный момент он был более или менее зрителем.
Он хотел обратить внимание на то, что происходило, — в конце концов, это напрямую влияло на него, — но его мысли продолжали возвращаться к Виннум Роке. Если более конкретно, то к её собаке, Дане-лонг.
Она превратила эту собаку в популярную детскую историю. В существо, что приходит по ночам и крадёт детей из их кроватей. В страшного зверя.
Мопс, которого он встретил на поле, очень пугающим не был.
Могло быть сколь угодно причин для расхождения. Сказки не должны восприниматься буквально. И всё же…
Он читал и автобиографию Виннум Роке, в которой тоже была описана собака. Она была похожа на свою сказочную версию: длинноногое, волкоподобное большое животное, живущее на ферме. Рабочая собака.
Мопс под это описание совсем не подходил.
Почему собака была другой? Если она была не её созданием, возможно, это была не настоящая Виннум Роке. Возможно, женщина в коттедже была проявлением, созданным Все-Матерью. Но сделала бы она собаку неправильной? Демоны, казалось, были зациклены на деталях. У них был доступ к тем же текстам, что и у него. Возможно, они знали Виннум Роке лично. Может быть, они знали даже собаку.
А если это всё же была Виннум Роке, если женщина, с которой он познакомился, действительно была Архимагом Королевского колледжа, переместившимся сюда, чтобы не дать демонам перейти на другую сторону, то зачем она изменила свою собаку?
Часть его разума, которая всегда над чем-то работала, даже когда он был занят другими делами, работала и сейчас. Из-за этого было трудно сосредоточиться на Симоль. Вот где происходит настоящая битва. Все его выводы будут чистой теорией, если она не сможет победить демонов.
Чистая теория. Это тоже было почти смешно. Когда его жизнь была чем-то другим?
Единственное время, когда было иначе, — это когда он был с Диззи. Тогда его жизнь была полна действия. Она никогда не останавливалась. Он никогда не мог догнать её, если только она не позволяла ему это сделать. Было ли всё это частью плана?
Ему было трудно в это поверить, но потом он понял, почему это было идеальным средством против него, правильным тактическим выбором. Что-то, что уже было в форме семени и что было достаточно немного полить. Он хотел верить, что так и было, что это не поместили в него, что это всё время было там, только усиленное ради их целей.
Но желание верить не имело значения. Оно было тем, чем было. Его единственным выходом было не узнавать правду. Или сделать её лучше.
Но всё же, почему он?
Если они хотели, чтобы он был здесь, то этому должна быть какая-то причина. Демоны не делали что-то, просто чтобы попробовать. Они не действовали без причины.
А что насчёт Симоль? Вынудили ли её прийти сюда или ей было предначертано оказаться здесь? Если её перехитрили, если это тоже было частью плана, не было смысла пытаться думать о другом решении. Она и была решением. Другого способа остановить Все-Мать не было.
Он осознал, что больше не пытается дышать. Здесь у него не было тела. Ему не нужен воздух. Симоль не сжимала его дыхательные пути — она не пускала демона к его сознанию.
Это был красивый жест, но бесполезный. Им был нужен не он. И вскоре они переориентируются на то, чтобы отнять у неё силу. Он был временным решением их власти над ней. Он подумал, что у неё может быть шанс напасть на Все-Мать напрямую, но бороться со звёздами сложно. Они так далеко отсюда.
Нику показалось, что он движется. Как будто его толкали. Вниз. Или внутрь. Он не мог сказать точно. Прочь. Да, его отталкивали. Его присутствие больше не требовалось, даже внутри его собственного тела.
Но это было не его тело. Если тела не было, тогда от чего его отделяли?
Собака, глупая собака. Она беспокоила его. Обычно, как только тест заканчивался, он не думал об ответах, которые дал. Он сделал всё возможное, и теперь ничего не изменить, так зачем тратить энергию на беспокойство?
Я правильно ответил? Я ошибся? Терзания никак не повлияют на оценку, которую он получит.
Но зачем менять собаку? Если этот вопрос до сих пор изводил его, то можно было предположить, что тест ещё не окончен. Или что он теряет рассудок и нуждается в чём-то, за что можно зацепиться. Но если это так, то он уже проиграл и думать об этом нет смысла.
Огни вокруг него начали затухать. Они производили впечатление хрустального города, который выглядел расплывчато, как будто он смотрел на него через окно. Чем менее чётким он становился, тем больше он сверкал: купола и башни светились цветными огнями. Балконы, висящие в воздухе, мосты, переброшенные через разрывы. Когда-то этот город, наверное, кипел жизнью. Теперь он медленно исчезал из виду.
Всё глубже, всё ниже. Было темно. Он не мог видеть или здесь нечего было видеть? А есть ли разница? Быть слепым и быть в месте без света — результат один и тот же.
Он услышал звук. Обнюхивание, сопение. Животное. Скулёж, царапание. Оно звучало как собака. Уловка? Ловушка? Ему было всё равно. Он последует за ней только ради того, чтобы что-то делать.
Поэтому он двинулся, не привязанный к физическому миру. Бесплотный, он мог плавать, чувство движения охватило его, темнота — словно чёрный океан. Его тело тяжелело, двигаться стало сложнее.
Он вытянул руки и нащупал стены с обеих сторон, потолок в пределах досягаемости над ним, пол, покрытый песком и грязью. Похоже, он был где-то глубоко под землёй, в туннеле, в непонятном округлом проходе. Стены были гладкими, но немного склизкими. Он не хотел думать о том, почему они такие. Казалось, туннель был наклонён вниз, в желудок зверя. Он не хотел думать о том, где он был, но не рассматривать самые ужасные варианты было невозможно.
Медленно он шагал вперёд в темноту, напрягая слух. Туннель какое-то время продолжался, наклонённый вниз или, возможно, сделавший крюк назад. Он пытался вызвать свет, заставить его существовать, но либо здесь это было невозможно, либо он просто не понимал, как это сделать. Или, может быть, он не хотел привлекать внимание того, что здесь могло быть. Простое принуждение заставляло его двигаться вперёд.
Его нога шагнула в пустоту, и он упал с крутого склона, погружаясь всё глубже, ниже. Он завертелся, чтобы остановиться, темнота путала его гораздо сильнее, чем любая иллюзия. Он услышал приглушённый лай. Он поднялся на ноги. Он был в большей комнате, он чувствовал свободное пространство над ним и отсутствие стен.
Звук исходил слева от него. Он шёл потихоньку, ожидая очередного падения в дыру или яму, из которой он не сможет выбраться. Вместо этого он обнаружил ещё один туннель, выдолбленный в стене. Он был меньше предыдущего, и ему пришлось опуститься на четвереньки и ползти. Он поискал бы другой путь, менее сужающийся проход, но впереди было мягкое свечение.
Он полз вперёд, и вдруг под ним ничего не оказалось. Он снова упал. Приземлился жёстко, ударившись лицом о землю. Было больно, даже когда он пытался убедить себя, что это не настоящая боль. Ощущения были как от настоящей боли, так что это делало её достаточно реальной.
Когда он поднял голову, он кого-то увидел. Женщину в грязной одежде и с грязным лицом. Виннум Роке, сразу понял он, но не такая, какой он видел её раньше. Не резкое и худощавое, мощное существо. Эта Виннум Роке выглядела слабой и разбитой. Она была прикована к стене, руки подняты над головой и приколоты. Над ней висел слегка мерцающий свет.
Настоящая Виннум Роке. Истина, которую он искал. Как удобно.
Ник подошёл ближе. Её голова была опущена, подбородок на груди. Она что-то бормотала. Он сел напротив неё, скрестив ноги, слегка наклонившись вперёд. Он глубоко вздохнул, позволив воздуху принести прохладу и свежесть в его лёгкие. Даже без реального тела он почувствовал облегчение от секундного отдыха.
— Я рад, что нашёл вас. Я хотел вам сказать, что эта собака очень беспокоила меня.
Она подняла голову, её глаза были красными, а губы — потрескавшимися.
— Убирайся, — хрипло прошептала она. — Собака. Уловка.
— Я знаю, — сказал он. — Да, она должна была обеспокоить меня, но она тревожила меня даже больше. Вы знаете, что я имею в виду? — Он посмотрел на неё.
Она больше не издавала болезненных звуков. Она смотрела на него; её лицо, покрытое грязью, выглядело почти как маска.
— В начале, — продолжал он, — я решил, что лучший способ преуспеть на экзаменах — это не просто выучить уроки, но и изучить учителей. Это они ставят оценки, они решают, что правильно и неправильно. Не имело значения, что я считаю правильным ответом, важным было только то, что правильным ответом считают они. Или то, в чём я смогу убедить их.
Он улыбнулся.
— Если честно, тогда я был о себе слишком высокого мнения. Хоть часть этого, возможно, была специально вызвана во мне. — Он посмотрел вниз и ногтями поковырялся в земле. — Или, может быть, мне просто нравилось так о себе думать. В любом случае, я предполагал, что большинство учителей будут экспертами в выбранной ими сфере деятельности. Эта сфера — оценка детей. В этом они будут лучше любых родителей, которые могут воспитать сколько, три или четыре ребёнка за всю жизнь? Может быть, десять или двенадцать, если им действительно нечем больше заняться. Учителя же проходят через группы из двадцати детей пять или шесть раз в день в течение многих лет. И они ограничены определёнными возрастными диапазонами, видят реакции на одни и те же раздражители, снова и снова. Если бы вы планировали провести эксперимент, такие условия были бы идеальными.
Она смотрела на него с выражением, близким к недоверию. «Беги», — было произнесено едва слышно.
— Я подсчитал, что любой учитель, работающий полный рабочий день, наблюдал бы девяносто процентов всех возможных поведений в течение первых шести лет. Те, кто сопротивляются власти, те, кто никогда не говорит, те, кто вызывают проблемы… Практически все комбинации, хорошие и плохие, должны были быть замечены. Затем будет несложным делом разработать стратегии для решения проблем. С пробами и ошибками, разумеется, но за десять лет профессиональной деятельности у учителей должны быть не только решения, — опыт должен был научить их распознавать признаки ещё до того, как появятся проблемы.
— Они хотят, чтобы ты был здесь, — сказала она, и её голос был очень настойчив.
— Подождите. Позвольте мне высказать свою мысль. Итак, не только у них есть такая замечательная возможность, но и у меня было дополнительное преимущество — увидеть всю прогрессию. В то время как учителя всегда учат детей одного и того же возраста, мои учителя были на разных этапах своих карьер. Молодая женщина, только начавшая преподавать, старик, скоро уходящий на пенсию, и всё между ними. Подтвердить мою теорию не составило бы труда. Но я ошибся. Они не стремились совершенствовать своё ремесло. Они потеряли интерес. Им было всё равно, что делают ученики. Это было не тем, ради чего они стали учителями.
Он развёл руки в стороны, чтобы показать, что он так же озадачен, как и она. Хотя её недоумение, возможно, было связано вовсе не с этим.
— Я не могу точно сказать, почему. У меня есть ряд теорий, но куда практичнее было использовать то, что я узнал, а не понять это. Я могу поделиться с вами некоторыми идеями, если хотите.
Она ничего не сказала.
— Возможно, им не хватало времени, чтобы что-то изменить. Или, может быть, их влияние было недостаточно велико. Может быть, к тому времени, когда дети добрались до них, уже было слишком поздно. Говорят, что в семь лет характер ребёнка уже сформирован. А, может быть, им просто было плевать, когда дело касалось не их собственных детей.
— Что я мог сказать, так это то, что для большинства из них работа заключалась в том, чтобы ученик к окончанию учёбы всё ещё дышал и держал в руках как можно больше сертификатов. Простая измеримая метрика успеха.
— Для учителя это должно быть тяжело — так много знать, научиться конкретному способу передачи этих знаний, а затем столкнуться с таким множеством разрозненных умов, которым и нужно их передавать. Это ошеломляет, полагаю. Особенно если это казалось таким ясным и очевидным.
Он посмотрел на неё.
— Собака. Это не ваша собака. Но она привела меня к вам. Это бессмыслица. Если вы сделали её такой, чтобы привлечь внимание, то демоны заметили бы ошибку. Если они создали её, чтобы одурачить меня и привести сюда, то они заманили меня с помощью лжи. Они так не действуют. Они заманили бы меня с помощью истины. Возможно, это сработало бы, будь я демоном. Их внимание можно привлечь хорошо составленной ложью. Однако я не демон. И вы тоже. Я знаю, что вы отправили собаку. Я знаю, кто вы и почему вы здесь. Кажется, я знаю, почему вы хотели, чтобы здесь были демон и Симоль, но сомневаюсь, что вы хотели, чтобы здесь был я. Все-Мать послала меня, потому что вы солгали ей.
— Она солгала мне, — сказала Виннум Роке и исчезла. Мгновение назад она была там, а затем её не было. Ник вздохнул. Он вытащил из-под себя ноги и вытянул их, прислонившись спиной к стене.
Его тело не могло устать. Его тела нигде не было поблизости. Он надеялся, что на его лице не нарисованы усы в форме пениса.
Теперь, когда он понял, почему Все-Мать послала его сюда, он решил, что хотел бы вернуться. Он не хотел оставаться здесь, где бы он ни был. Он хотел вернуться домой.
Он открыл глаза. Он посмотрел на звёзды. Они не были настоящими, как те, что остались дома. Они двигались, когда он слишком долго смотрел на них, как будто они не ценили пристальный осмотр.