II. Глава 6

Питер сидит в душе, обхватив руками колени и зажав голову между ног. В спину бьёт мощный поток обжигающе-горячей воды.

У него случился ещё один… инцидент.

Он не был уверен, как долго пролежал в своей постели, мечась между сном и полубредовым бодрствованием, но, должно быть, времени этого было достаточно, чтобы оно случилось.

Как бы противно ни было Питеру, он на какое-то время даже подумывал остаться в своей постели. Вставать не хотелось.

Но он это сделал.

Питер даже не стал сдергивать простыни с кровати, оставив их сохнуть на месте. Всё, чего ему хотелось — это почувствовать себя чистым.

И как так вышло, что это отныне нестерпимо трудно?

Питер со вздохом закрывает глаза. Ему нужно что-то предпринять. Нельзя оставаться в этой ситуации навечно.

Он хочет отправиться на патрулирование, но что тогда сказать отцу? Да и позволит ли Тони в принципе покинуть башню?

Питер поклялся самому себе, таращась прошлым вечером на стену, что никогда больше не сделает ничего, что может рассердить его отца. Он лежал там, думая о том обещании, что дал себе ещё в глубоком детстве. Очевидно, нарушить его Питеру пришлось уже не раз, но впредь он подобной оплошности не допустит. Несмотря ни на что.

— Питер, — вклинивается в его мысли Джарвис, — вы пробыли в душе больше двадцати минут. Еще немного, и я обязан буду понизить температуру воды.

Питер снова вздыхает.

— Уже выхожу.

Покинув душ и одевшись (не без некоторой радости, что пар затуманил комнату настолько, что он не в состоянии разглядеть в зеркале свое измученное отражение), Питер принимает решение.

Отец разозлился, потому что ты пропустил ужин с тётей Мэй и дядей Беном, думает он.

Всё, что теперь требуется — это поехать к ним и извиниться. Питер может доказать своему отцу, что он вовсе не плохой ребенок и всё еще любит своих родных.

Выйдя из ванной и пробравшись на кухню, он моментально различает там какое-то движение.

Питер довольно долго пролежал в тишине и полумраке собственной спальни, так что чувства, недовольные простоем, кажется, перешли в овердрайв. В настоящий момент он чувствует всё, включая слабый запах мочи, доносящийся из недр его спальни. А ещё по коридору раздражающе скрипуче ползет чёртов жучок.

Подёргивая прядь волос, чтобы взять себя в руки, Питер направляется к лифту.

Войдя в гостиную, он видит, как из-за перегородки, отделяющей ее от кухни, высовывается голова отца.

— Пит? — негромко зовёт Тони.

Выглядит он паршиво. Питер знает, что не ему судить, учитывая, в каком состоянии пребывает он сам, только вот под глазами отца залегли синюшные мешки, а в белках проступают красноватые пятна.

Кроме того, Тони одет в толстовку, которую, вероятно, не снимал уже несколько дней.

Отец совсем себя запустил, и он, Питер, непосредственно тому виной.

— Я…

Его отец ведёт себя так, словно Питер — перепуганный олень, пробравшийся случайно в башню. Он медленно отодвигается от перегородки и приближается к двери кухни, чтобы войти в жилое помещение, где и стоит Питер. Делает он это столь медленно, что, будь Питер обычным человеком, ему пришлось бы дважды оглянуться, чтобы вообще заметить какое-либо движение.

— Эй, приятель, — тихо говорит Тони, будто любой громкий звук может загнать Питера обратно в дыру в стене, из которой он выбрался, — проголодался?

Питер отрицательно качает головой.

— Я… я уже ухожу, — бормочет он.

Его отец тяжко вздыхает.

— Пит…

— Я хочу повидаться с Беном и Мэй, — быстро произносит Питер, не давая ему продолжить.

Тони выглядит сбитым с толку.

— Хорошо… — медленно кивает он, нахмурив брови, — могу я узнать, зачем?

Питер разглядывает пальцы своих ног, зарытые в глубокий ворс ковра.

— Я хочу извиниться. Ну знаешь, за то, что пропустил столько ужинов и всё такое.

— Питер…

— Я просто хочу, чтобы они услышали это от меня, — тут же говорит он, — дело не в тебе.

Тони едва заметно вздрагивает, но этого достаточно, чтобы Питер, доведенный уже до крайности, это заметил.

— Я имею в виду, — поспешно поясняет он, — дело не в том, что ты сказал, понимаешь? Я вовсе не злюсь, но они хотят меня видеть, а я продолжаю убегать, и это неправильно с моей стороны, поэтому я хочу сказать им это лично.

Тони вздыхает.

— Окей. Конечно. Могу я тебя хотя бы подвезти?

Питер колеблется. Он планировал для начала как следует полетать по городу, дав себе шанс хоть немного проветриться перед встречей с Паркерами. Перспектива застрять в машине с отцом на столь продолжительное время определенно его не радует. Он и без того сходит с ума от удушья, просто находясь в башне, а сейчас ему предстоит провести немало времени с человеком, от которого он, собственно, и пытается скрыть это вот всё. Человека-Паука. Его инциденты в постели. Отвратительные извращенские сны.

Ты сказал, что никогда больше не станешь его злить, шепчет разум. Он определенно разозлится, если ты не позволишь ему себя отвезти.

— Окей.

***

Поездка проходит на удивление спокойно, за что Питер чертовски благодарен отцу. Тони не пытается завязать светскую беседу, а просто включает фоном какую-то приятную музыку.

Примерно на полпути радиостанция решает поставить песню, которая отвлекает внимание Питера от вида проезжающих мимо машин. Он отводит взгляд от окна и поворачивается в сторону звука. Песня определенно ему знакома. Питер понятия не имеет, где именно он мог ее слышать, но изнутри его отчего-то наполняет чувством комфорта.

— Я тебе это раньше пел, — говорит вдруг отец.

— Ты… что?

Тони кивает.

— Когда ты был ещё ребенком. Я, конечно, так себе певец, но ты, помнится, не жаловался.

Питер молчит, отчаянно пытаясь сообразить, когда именно отец пел ему эту чертову песню. На ум, как назло, ничего не приходит.

— «November rain», Guns N Roses. Ничего особенного, просто так случилось, что она в тот момент крутилась у меня у голове, так что я начал петь.

— Не помню такого, — выдавливает Питер.

Отец печально улыбается.

— Тебе было шесть. Ты пробыл у нас меньше суток. ЩИТ засадил тебя в одиночную палату, и я решил составить тебе компанию.

Внезапно в голове Питера мелькают вспышки. Крохотная пустая комната. Кровать, к которой Питер отказывался и приближаться. Безликие стены — белее и чище, чем он когда-либо видел.

— Ты был до смерти напуган, поэтому я уселся напротив и ждал почти час, пока ты сползёшь ко мне с потолка.

Питер помнит это всё. Всполохами воспоминаний сознание подсказывает, как мягко говорил с ним тот человек, как нежно и терпеливо он себя вёл. Питеру было ужасно любопытно, что же такого интересного было в его планшете, что так долго отвлекало его внимание от Паука.

— Ты показал мне мой рентген, — неожиданно для самого себя произносит он.

Тони бросает на него взгляд со своего места на переднем сиденье.

— Ага. Ты оценил.

Питер помнит, как держал Тони за руку и как уточнял, является ли он хорошим.

Хорошим мальчиком.

Питер вздрагивает. Он помнит, каким был в первые месяцы жизни в башне. По его мнению, Бубба являлся самим олицетворением доброты и участия. А затем эти странные люди выделили ему чудесную комнату и делали потрясающие на вкус коктейли. А еще они никогда не кричали и не обижали Питера, что делал даже Бубба, когда он позволял себе зайти слишком далеко.

Питер помнит, как думал, что Тони захочет от него того же, что и Бубба. Ничего удивительного. Это было для него вполне приемлемо, ведь Тони был таким хорошим.

На глаза Питера наворачиваются слезы. Он знает, что отец ни за что на свете не причинил бы ему вреда, и ненавидит себя за то, что когда-то ожидал от него… того самого, и не догадываясь, чем это фактически являлось. Он думал, раз физически это не больно, то это доброта, ведь так поступал Бубба, и…

— Я пел тебе эту песню, когда ты просыпался ночью от кошмаров, — говорит Тони.

Питер, не отвечая, вопросительно смотрит на своего отца.

— Несколько лет. Может, пока тебе не исполнилось девять. Или восемь. Не помню, когда это прекратилось. Я сидел с тобой на диване, а ты спал у меня на груди.

Питер по-прежнему не отвечает. Припомнить подробности довольно-таки проблематично. Сколько ночей подряд он лишал Тони сна? Подробности не проклевываются сквозь пелену лет, но, раз песня приносит ему столько уюта, значит, подсознательно он это помнит, так?

Питер возвращается в реальность, когда понимает, что отец начал подпевать.