Глава 210.
Когда Милтон отошел, Лейла встала со своего места и подошла к Бесс. Затем…
— Элизабет.
Она тихо и твердо произнесла имя своей дочери.
— Вааа! Вааааа!
Бесс начала плакать еще громче, когда ее мать стала приближаться к ней. Она как будто пыталась дать понять миру, что ей все еще очень грустно. Но Лейла только твердо повторила.
— Элизабет.
— Ваааа!! Мама. Папа… папа…
Элизабет хотела рассказать маме о том, как несправедлив ее отец. Как он мог сказать ей, что она должна сначала умыться, прежде чем перекусить? Для Элизабет это стало более чем достаточной причиной для того, чтобы ее отец стал главным злодеем в ее мире. Но Лейла не собиралась потакать ее истерике и продолжала говорить твердо.
— Перестань плакать.
— Ваа… а…
Ее отец проявлял мягкость, но мама отличалась непреклонностью, и истерики никогда не действовали на нее. Перед лицом твердой решимости матери Элизабет начала терять желание продолжать. Не было ни нотаций, ни физической дисциплины, ни дедушки, который бы ее баловал. Но королева Лейла сумела исправить дурную привычку своей дочери, подавив ее своим непреодолимым достоинством. Она просто ждала, пока ее дочь перестанет плакать. Как только Бесс перестала плакать, Лейла позвала горничную.
— Вымойте ее и дайте ей сладкое.
— Да, Ваше Величество.
И это был конец ситуации.
Элизабет, должно быть, устала после слез, потому что она тихонько прижалась к горничной и покорно пошла приводить себя в порядок.
Милтон в изумлении уставился на королеву Лейлу.
— …Как ты это сделала?
Милтон уже знал, что она похожа на девятихвостую лисицу, но никогда не думал, что это может пригодиться в воспитании детей. Если бы он знал, что так будет, то научился бы этим хитростям у нее гораздо раньше. Увидев, что муж так смотрит на нее, королева Лейла решительно заговорила с ним.
— Это потому, что ты говоришь «да» всему и позволяешь ей забираться тебе на шею.
— Нет, но…
— Я рада, что ты любишь Бесс, но если ты любишь ее, то ей нужно сказать «нет».
— Я знаю это, но…
— Ты не можешь просто «знать это».
Королева Лейла провела следующие пару минут, ворча на Милтона по поводу воспитания детей. Она начала с того, что сказала ему, что он не может дать Элизабет сладости до того, как она поест, и закончила тем, что он не джинн в лампе, который может исполнить все желания Элизабет; в общем, королева указала на все его недостатки, один за другим.
— Хорошо, я понял. Я больше не буду этого делать.
В конце концов Милтон сдался. Он решил оставить большую часть воспитания своей дочери в руках Лейлы. Милтон понял, что даже если он любит ее, нет, потому что он любит ее, то не может просто позволить ей воспитываться без контроля.
***
— Воспитание детей — это настоящая война.
После ужина, когда Элизабет уснула, Милтон удалился в спальню к своей любимой жене. На этот раз этой женщиной стала Виолетта.
— Разве она не милая?
— Да, она такая милая, что я хочу умереть.
Милтон снова выглядел счастливым. Может ли быть в мире что-то еще, что может сделать человека таким счастливым, просто подумав об этом? Это было потрясающе.
— Кхм… Но Лейла права. Не похоже, что это хорошо — говорить «да» всему и баловать ее.
Казалось, что Милтон чему-то научился, получив познавательный родительский опыт.
Виолетта ответила ему, лично помогая Милтону снять мундир и повесить его на вешалку.
— Но я ловлю себя на том, что завидую Бесс.
— Хм? Почему? О чем ты говоришь?
— Меня… никогда так не любил мой отец.
При этих словах Милтон кое-что осознал. Отец никогда не любил Виолетту и не уделял ей никакого внимания; он лишь использовал ее и пользовался ею.
Он начал задумываться, не причиняет ли ей боль, заставляя ее вспоминать эмоциональную травму, которую она пережила в детстве, наблюдая, как он балует свою дочь. Увидев, что Милтон смотрит на нее хмурым взглядом, Виолетта усмехнулась.
— Не волнуйся об этом, со мной все в порядке, потому что…
Она прижалась лицом к груди Милтона.
— Я так счастлива прямо сейчас. Так счастлива, что задаюсь вопросом, нормально ли мне быть такой счастливой.
Ее слова звучали искренне.