Глава 40. Мертвы в воде

«Смерть за кадром» была очень мощным клише. Возможность ходить и помогать с сюжетом даже после того, как тебя убили Второй Кровью, была сродни наличию шестого игрока, ждущего своего часа.

Единственная загвоздка заключалась в том, что не было никакой гарантии, что я действительно переживу свою кажущуюся смерть. Не было никакой защиты от убийства, кроме самого статуса «Мёртв». Всё, что гарантировало клише, это то, что в момент, когда казалось, что меня вот-вот убьют, камеры отвернутся, и моего персонажа будут считать мёртвым.

Если бы я, скажем, был заперт внутри растения-людоеда во время своей кажущейся смерти, я бы всё равно мог умереть, даже после того, как мне удалось бы разрезать эту тварь на куски половиной садовых ножниц.

После того, как я получил прибавку к Выносливости от «Вжик-вжик», разрезать растение было достаточно легко. Мне нужно было выбраться как можно быстрее, потому что это растение не просто пыталось меня поймать. Оно пыталось меня переварить, и даже с моей Силой у него был довольно хороший старт.

Мои ботинки и штаны рвались по швам. Моя толстовка слетела с меня, как будто была сделана из папиросной бумаги, и это было хорошо, потому что чем дольше пищеварительные ферменты внутри этого пузырька касались меня, тем сильнее они жгли мою кожу.

Снять одежду было вопросом жизни и смерти. Фермент не ощущался как кислота. Жжения почти не было. Ощущение было такое же, как во рту после того, как съешь слишком много ананаса.

Вода охлаждала мою кожу на ощупь, пока я ещё мог её чувствовать.

Но когда я отплывал от стручка, который мне удалось изрезать, я заметил слабый след крови, тянувшийся за мной там, где мои ноги были покрыты трещинами и волдырями от процесса пищеварения.

Хорошо, что я был под водой. Так, какой бы запах ни исходил от моей обожжённой кожи и волос, он был для меня незаметен.

Но это была не главная моя забота.

«За кадром» всё ещё был активен и позволял мне видеть, куда смотрят камеры, и, насколько я мог судить, они смотрели над водой. Я мог видеть кадры финала, где Антуан, Кэмден и Анна просматривали отснятый мной материал под водой.

Я понял, что если я вынырну за воздухом, есть шанс, что меня застукают В кадре, и я не знал последствий этого, кроме того, что они будут ужасными. У Неприметных было множество клише, предназначенных для того, чтобы их персонажей Списывали, и хотя в этих обстоятельствах их повторное появление часто было правдоподобным, были бы суровые повествовательные последствия.

И это было только для Списанных. Я не знал, что произойдёт, если я вернусь из мёртвых. Я и не хотел.

Хотя, честно говоря, не то чтобы зрители точно знали, что я мёртв.

Я пытался придумать, что делать с моим ограниченным запасом воздуха. Неужели я утону после всех этих усилий, чтобы выбраться из кислотного пузырька?

Я огляделся на плавучем кладбище, где рыбы и люди переваривались в своих различных стручках.

Моё сердце сжалось, когда я понял, что один из этих стручков был прямо рядом с тем местом, где была Кэсси. По-видимому, это огромное растение поняло, что ему не нужно ждать, пока люди протянут руку и схватят тонущую приманку, потому что Кэсси была поймана.

У неё было всего два очка Силы. Она любила держать её на низком уровне, чтобы её клише «Мука» было усилено.

К сожалению, это означало, что если она когда-нибудь приблизится к смерти, она очень легко пересечёт финишную черту.

Я пытался сосредоточиться, заглушить ощущение горящих лёгких. Я пытался смотреть историю, разворачивающуюся надо мной на Красных обоях благодаря Смертному Дозору.

Они изучали структуру растения по шаткому видео, которое мне удалось снять на свою камеру.

Это была довольно интересная сделка. Где-то глубоко на дне бухты было главное растение, от которого отходило множество усиков. На конце усика была какая-то приманка. Это могла быть приманка в форме Джоанны или просто обычная рыба для более мелких.

Это, казалось, заметил и Кэмден.

— Посмотрите на это, — сказал он. — Этот стручок, этот поменьше, здесь, имеет то, что кажется рыбой, которая борется, чтобы плыть, на конце усика. Видите?

Антуан и Кэмден встретились взглядами.

— Большеротый окунь! — сказали они оба в унисон, что было очень неестественно произнести в унисон.