Глава 94. Финал

Я перечитывал его клише снова и снова, пока он отчаянно пытался оправдаться, на деле не произнося ничего, что имело бы хоть какой-то смысл.

Он намеренно затащил Келси, Айзека, Рамону и себя в этот кошмарный сюжет, расставив фигуры на доске так, чтобы мы, остальные, были вынуждены броситься им на выручку и, как он надеялся, одержать победу. Но почему? Почему именно *этот* сюжет?

Почему он выбрал историю с такой запредельной сложностью? Обладая подобным клише, он мог бы без труда провернуть этот фокус в самом простом, низкоуровневом сюжете, какой только смог бы найти, и спокойно сидеть там в полной безопасности, дожидаясь нашего появления.

Но откуда ему вообще было знать, что мы явимся? Само по себе клише не могло снабдить его такой информацией. Единственный способ узнать это наверняка — если бы кто-то другой дал ему наводку.

— Мы что, всё это время бежали по сквозной линии Лаки? — резко прервал я его жалкие извинения, в которых он даже не удосужился объяснить, за что конкретно просит прощения.

Он мгновенно осекся, проглотил очередное невнятное оправдание и уставился на меня.

— Да, — тихо выдохнул он. — На самом деле, я уверен, что этот сюжет был изначально спроектирован так, чтобы завершить всю его линию одним махом.

Он затаил дыхание, с явным напряжением ожидая моей реакции.

— Одним махом? — переспросил я, чеканя каждое слово. — С какой стати, чёрт возьми, ты решил, что мы сможем пережить сюжет, который призван реализовать целую сквозную линию за один раз? В твою голову вообще приходила мысль, что, согласившись взять на себя сквозную линию Лаки, ты превратишь наше путешествие по реке в сущий ад?

Магия Карусели была всеобъемлющей, но при этом въедливой и расчётливой. Она была окутана тайной, но всегда преследовала чёткую цель. Неужели нас привело к сюжету «Знакомые места» именно из-за махинаций Бобби?

Неужели он тянул за невидимую нить, о существовании которой мы даже не подозревали? Тот самодельный компас-трекер, который мы соорудили из бильярдного шара, однажды резко изменил направление. Был ли это тоже результат вмешательства Бобби?

Он молчал, не решаясь ответить, но я позволил этой тяжелой, звенящей тишине повиснуть в воздухе, пока он, наконец, не сдался.

— Конечно, я понимал, что это повлияет на вас. Всё здесь вращается вокруг тебя, — произнёс он.

Моё лицо исказилось. Я уставился на него взглядом, полным холодной ярости.

— Я говорю это без всякого сарказма; это абсолютная правда, и ты сам прекрасно это осознаешь. Мы слепо следуем каждому твоему приказу, ты это знаешь, — продолжил он, сглатывая. — Одной твоей слабой догадки оказалось достаточно, чтобы заставить нас бежать из замка на самую смертоносную реку во всей мультивселенной. Ты позволяешь Антуану играть роль лидера, делать вид, что он здесь главный, но на самом деле все нити держишь ты. Любое наше действие в конечном итоге сводится к тебе. Поэтому да, я был абсолютно уверен: если я буду дёргать за нить, ведущую к моей жене, достаточно сильно, тебя неминуемо втянет в этот водоворот. Более того, я на это рассчитывал. Как и Лаки. Честно говоря, во всей нашей группе его интересовали только вы.

Ярость, вспыхнувшая внутри меня, была такой силы, какой я никогда прежде не испытывал. В те времена, когда я ещё наивно полагал, что силы, затягивающие нас в этот обманчиво невыполнимый сюжет, — это просто злой рок или очередная садистская шутка Карусели, я мог с этим смириться.

Но теперь, читая клише, которое активировал Бобби, я обрёл конкретную цель для ненависти. В мире Карусели тебе редко выпадает роскошь злиться на кого-то конкретного, если не считать безликих монстров.

Так он заключил сделку с одним из Рассказчиков? Отлично, значит, теперь я могу с полным правом ненавидеть ещё и Консорциум.

— Ты хоть понимаешь, в какой бездонной заднице мы оказались? — прошипел я сквозь зубы. — Это ведь сиквел, так? Мы никогда не играли в оригинальный фильм, по крайней мере, большинство из нас. А те крохи информации, которые удалось выудить тем, кто играл, абсолютно бесполезны. Ты затащил нас сюда, в эту забытую богом глушь, ради чего? Ради призрачной надежды добраться до какого-то мифического убежища, где всё будет в шоколаде?

Я резко замолчал, едва не проговорившись о его истинном мотиве. Я не мог произнести имя Жаннет. Я был обречён никогда не вести с Бобби искренний разговор, потому что при любом упоминании о его жене мои губы были наглухо запечатаны невидимым замком. Я не имел права даже сделать вид, что знаю о её судьбе.

Я не мог сказать им, что она сама отказалась от игры. Я не мог сказать, что она мертва, что её жизнь жестоко оборвал тот самый маньяк с топором, который зловеще возвышался над нами на постерах наших архетипов.

От одной мысли об этой запретной теме мои мышцы сводило судорогой стресса.

— Почему именно этот сюжет? — выдавил я.

Бобби лишь покачал головой. По его виду нельзя было сказать, что он ищет себе оправдания. Но было в его поведении нечто такое, что приводило меня в ещё большее бешенство: он вёл себя так, словно *он* тоже был жертвой обстоятельств.

— Это не я выбирал сюжет. Я сильно сомневаюсь, что даже Лаки мог его выбрать. Эта система работает иначе. Ты тянешь за нить, и то, что оказывается на другом конце — то ты и получаешь, — его голос дрожал, он говорил сбивчиво, а его глаза всё ещё искали в моём лице понимания или, что ещё абсурднее, прощения.

Я сделал несколько глубоких вдохов. Я не собирался позволять слепой ярости затуманить мой рассудок. Я приложил титанические усилия, чтобы скрыть бурю эмоций, бушевавшую внутри, но с треском провалился.

Правда заключалась в том, что я ему верил. Этот сюжет просто кричал о том, что к нему приложила руку сама Карусель. Он был слишком специфичным, слишком изощрённо направленным на наши личные страхи и слабости.

То катастрофически глупое решение Антуана в финале первого фильма, тот факт, что и Кимберли, и Эндрю оказались бы заперты в колыбели из-за его ошибки — всё это складывалось в слишком идеальную картину.

Как Карусель могла упустить такой шанс? Она, должно быть, просто извелась в ожидании возможности швырнуть этот сюжет нам в лицо, и Бобби любезно преподнёс ей эту возможность на блюдечке с голубой каёмочкой.

Мне хотелось спросить его, на что он вообще надеялся, но ответ был очевиден. В своей непроглядной наивности он полагал, что после того, как он дезертирует, бросив нас на растерзание монстрам, он просто пройдёт в какой-то безопасный, скрытый от чужих глаз район и упадёт в объятия своей жены. Как можно было быть таким идиотом?

Именно это больше всего раздражало меня тогда, когда он умолял взять его на это задание. Я понимал, что ему нужно было тянуть за свою нить, но ведь наверняка существовали куда более безопасные альтернативы для начала.