Том 3. Набросок 1
Что происходит с человеком, когда он умирает?
…М?
Когда умирает, он отправляется в «тот мир»?
Так все-таки… что происходит?
Отправляется в рай или в ад?
Кто знает. Ведь и рай, и ад придуманы человеческим воображением.
Тогда после смерти человек действительно превращается в ничто? Становится «пустотой»? …Нет, я думаю иначе.
Вот как?
Да. Когда человек умирает, он, конечно…
1
С той девушкой я встретился на берегу моря, откуда виден маяк Раймидзаки, и было это в прошлом году, кажется, в конце июля. Точный день не помню.
Ее звали Мей, она училась в средней школе. Если мне не изменяет память, это была вторая наша с ней встреча.
Первая была еще год назад. В позапрошлом году, кажется, в начале августа. На вечернем пикнике, устроенном на даче семьи Мисаки. Туда меня пригласила Цкихо, моя сестра…
Тогда она почти не разговаривала, ограничивалась минимальными словами вежливости. Хрупкое телосложение, очень бледная кожа. Тихая и немного грустная; непохоже, чтобы тот вечер доставлял ей удовольствие. …Такие у меня остались воспоминания.
Что меня сильнее всего тогда впечатлило, это ее левый глаз синего цвета. Особый искусственный глаз, который ее мать, кукольник, сделала для дочери.
Вот почему…
Потому что тот синий, немного неестественный цвет отчетливо отложился у меня в памяти…
При встрече летом прошлого года, когда я увидел на ее левом глазу повязку, у меня вырвалось:
– О, теперь у тебя повязка.
И потом я продолжил так:
– Почему ты прячешь такую красивую гетерохромию?
Со, мой племянник, приехавший меня навестить, спросил:
– Что такое гетерохромия?
Своим обычным голосом. Мальчишеским альтом, еще не поломавшимся с возрастом.
– Это когда левый и правый глаза разного цвета, – ответил я ему, а потом подошел к девушке. – Кажется, Мей-сан, да? В прошлом году мы познакомились на даче у Мисаки-сана.
– …Здравствуйте, – ответила она тихим голосом, едва слышным в шуме волн, после чего перевела взгляд правого глаза на мою ногу. – У вас травма?
– А, это… – я опустил взгляд на свою левую ногу, потом легонько кивнул. – Когда-то давно я попал в аварию. – В прошлом году ты не заметила?
– Ээ… нет.
– От той травмы я так и не восстановился, что бы ни делал, и все время волочу левую ногу. Но боли уже никакой нет, – при этих словах я легонько постучал над левым коленом. – Авария была ужасная. Я тогда был в средней школе. В автобус, в котором ехал мой класс, врезался грузовик…
Она молча склонила голову набок. Я продолжил:
– Несколько моих одноклассников тогда погибли. И наш классный тоже. А я вот выжил.
– …
– Тэруя Сакаки. Рад снова встретиться.
– …Взаимно.
– А это мой племянник Со-кун… Но вы ведь знакомы, да? Это сын моей сестры Цкихо Хирацки, но на каникулах он приезжает ко мне… Эй, Со, мне приятно, что ты меня любишь, но все-таки и в школе друзей себе заведи.
На последнее Со никак не отреагировал, но робко вышел из-за моей спины и сказал: «Здравствуй». Как и девушка, он говорил так тихо, что из-за волн его было едва слышно.
После этого я какое-то время почему-то безостановочно говорил с этой девушкой. Рассказывал о фотографии, моем хобби, о миражах в море, которые в этих местах иногда можно увидеть…
После того раза в прошлом году мне представилось еще несколько возможностей с ней пообщаться, но подробностей я не помню. Эй-эй, не так категорично: может, и помню, а может, и нет. Но…
Я точно помню, что в какой-то момент сказал ей вот какие слова:
– Этот твой глаз. Твой синий глаз.
Конечно, я это сказал, зная, что ее левый глаз – искусственный, вставленный на место настоящего.
– Может быть, ты этим глазом видишь то же самое, что и я.
В этот момент он взглянула мне в глаза, словно удивившись немного.
– Почему? – пробормотала она. – Почему вы такое…
– Кто знает. И правда, почему…
Я сам смутился собственным словам и потому ответил туманно. …Мне так кажется.
– Сам не знаю почему…
Девушку зовут Мей. Мей Мисаки.
«Мей» пишется как «звук».
Рокот? Звук грома? …Мей Мисаки.
Я = Тэруя Сакаки умер девять месяцев спустя.
2
«Умер» – вовсе не метафора. «Все равно что умер», «умер душой» – тоже не в этом смысле.
Я умер.
Сейчас я не «живой человек», я «мертвый человек». Это несомненно.
Этой весной, однажды в мае – я, несомненно, умер.
Дыхание прекратилось, сердце остановилось, мозговая активность оборвалась… вот что со мной стало. Не обладая физическим телом живого человека, «я» существую лишь в форме сознания (души?). Так сказать, в виде призрака.
Я умер.
В начале мая, как раз заканчивалась Золотая неделя. Третьего числа, в воскресенье. …В мой двадцать шестой день рождения.
Вечером, вскоре после полдевятого. Кажется, в небе плыл тусклый полумесяц.
Я умер.
Место, где это произошло… Я отчетливо помню сцену перед своими глазами в тот момент, когда я расстался с жизнью, или прямо перед этим. Яркая «картина», сопровождающаяся некоторыми звуками и голосами.
Это было в доме. В просторном атриуме на два этажа…
Атриум в Приозерном особняке, где я прожил в одиночестве много лет. Мы с Цкихо звали это место, расположенное в середине особняка рядом с холлом и служащее заодно лестничным проемом, «гостиным залом».
Я лежу на твердом черном полу этого «гостиного зала». …Белая рубашка с длинным рукавом, черные брюки. Одет, как ученик не то средней, не то старшей школы.
Лежу навзничь. Руки-ноги раскинуты в стороны, выгнуты под странными углами. Пытаюсь ими двигать, но они уже не слушаются.
Голова смотрит вбок. Как и конечности, она не двигается. Что-то с шейными позвонками?.. И кровь.
В голове что-то повредилось, и вытекшая кровь испачкала красным лоб и щеку. По полу постепенно расплывалась кровавая лужица. …Несомненно, жуткое зрелище.
Эту «картину» я, находясь на пороге смерти, ошеломленно распахнутыми глазами видел. …Можно сказать.
Нормально рассуждая – собственное тело вот так вот видеть собственными глазами я не должен. Но тут был простой фокус.
Там, куда я в тот момент смотрел, на стене висело зеркало.
Большое – выше человеческого роста – прямоугольное зеркало.
В нем и отражалась эта «картина» – мое тело, готовое вот-вот лишиться жизни. Сам того не ожидая, я впился умирающими глазами в это отражение.
Вдруг отражающееся в зеркале выражение моего окровавленного лица изменилось.
Искаженное и напряженное, лицо расслабилось; лицо стало удивительно спокойным, словно разом очистилось от боли, страха и тревоги. А затем…
Губы…
Слабо шевельнулись, будто задрожали. Это…
Я что-то говорю?
Да. Что-то говорю… но.
Что именно я в тот момент пытался сказать, что именно сказал, нынешнему мне неизвестно. Что я в тот момент чувствовал, что думал – тоже неизвестно. …Не могу вспомнить…
Послышался звук.
В зале были старинные часы. Они пробили один раз.
Полдевятого. И, словно накладываясь на этот глубокий звук…
Раздался голос.
Чей-то тихо зовущий голос.
Зовущий меня (…Тэруя… сан). Аа… это…
Внезапно я заметил.
В зеркале отражается сцена моего умирания. А с самого краешка виднеется тень «кого-то», кто меня позвал. Это…
…
…
…И тут мое «живое сознание» оборвалось. Это был не какой-то феномен вроде «внетелесного опыта» – полагаю, это был момент моей смерти.